Глава 6
3 августа 2024 г., 02:20
Когда через час Стайлз возвращается домой, Чувак сидит на крыльце с угрюмым видом.
Стайлз замедляет шаг, когда замечает собаку, думая, что любое резкое движение может привести к тому, что Чувак убежит в неизвестном направлении, но тот не двигается, только хвост начинает неуверенно вилять, когда Стайлз добирается до ступенек крыльца.
— Эй, чувак, — мягко приветствует его Стайлз, и пасть Чувака распахивается, а язык вываливается между огромными зубами.
Чувак подходит к нему непринужденно, как будто заглядывает в гости ежедневно, и, когда Стайлз склоняется над ним, бросается всем телом прямо в руки Стайлза, требуя объятий. Тот с радостью подчиняется, обнимает Чувака и долго-долго сжимает его, вдыхая знакомый, но полузабытый собачий запах, прижимаясь лицом к серебристой шерсти, окаймляющей шею Чувака. Ощущения просто потрясающие, и это лишь одна из многих причин, по которым Стайлз всегда хотел завести собаку: с ними гораздо проще, чем с людьми. Нет ничего неловкого в том, чтобы обнять собаку или даже напроситься на обнимашки самому; все, что нужно сделать — присесть, принять приветственный вид и быть готовым к тому, что на тебя потекут слюни. Очень похоже на Скотта, может быть поэтому они и подружились.
Когда Стайлз выпрямляется после смущающе длительных объятий, цепляясь за животное так, словно от него полностью зависит его душевное благополучие, Чувак просто прижимается всем телом к бедру Стайлза и вздыхает, словно удовлетворен, что немного согревает ему сердце. Стайлз опускает руку вниз, чтобы обхватить крупную голову Чувака, и держит ее там, хотя для этого ему приходится отпирать дверь левой рукой, стараясь не запутаться в ключах.
Чувак, понятное дело, заходит с ним в дом и по-хозяйски проходит прямо в гостиную. Стайлз уже собирается крикнуть ему, чтобы он ни в коем случае не забирался на диван, как вдруг понимает, что его отец уже там, развалился на подушках, а Чувак просто подошел поздороваться.
— Я думал, у нас больше нет собаки, — указывает отец, полагая, что сын где-то поблизости. Он старается казаться раздраженным, но в его голосе звучат мягкие нотки, а пальцы ерошат густую шерсть на боках Чувака.
— Он сидел на крыльце, — оправдывается Стайлз, — Я позвоню Лоре.
Ему не очень-то хочется звонить Лоре. Даже если исключить то, что он предпочел бы просто украсть ее пса и больше никогда о ней не слышать, он не совсем уверен, что между ними происходит после того более чем слегка странного обеда и того, как Лора с братом сбежали. Это могло бы сильно подорвать самооценку Стайлза, но он уверен, что это они тут странные, а он ни при чем. Все же он достает из кармана телефон и уходит на кухню, чтобы не перекрикивать телевизор, который смотрит его отец.
Лора берет трубку после пятого гудка и произносит "Алло", тем нейтрально-настороженным тоном, которым люди отвечают на звонок из колл-центра. Довольно убедительное доказательство того, что Лора не только не собиралась звонить, но и даже не удосужилась сохранить номер Стайлза в своем телефоне. Кто бы сомневался.
— Привет, Лора, это Стайлз, — он старается говорить бодро, а не раздраженно. Впрочем, он и вправду злится. — Твой пёс только что нашёлся у меня дома, если хочешь приехать его забрать.
— О, — в голосе Лоры звучит искреннее удивление таким поворотом событий. — Прости, Стайлз. Я... в побегах он мастер. Он склонен сбегать и в лучшие времена, но сейчас он на меня зол. Надеюсь, он не доставляет хлопот?
— Все в порядке, — отвечает Стайлз. —Но если он часто убегает, может быть, тебе стоит хотя бы надевать на него ошейник? Тот что я купил ему всё ещё у тебя, не стесняйся его использовать.
— Он стягивает ошейники, — тон Лоры достаточно непринужденный, чтобы Стайлз напрягся. У неё на всё есть оправдание, и ему немного больно видеть, как кто-то так феерически не ценит то, что у него есть, как это делает сейчас Лора.
— Неважно, — голос Стайлза звучит резче, чем ему бы хотелось. — Ты собираешься за ним приехать?
— Похоже, он хотел навестить тебя, — колеблется Лора. Она определенно улавливает, что он злится. — Ты говорил, что хотел бы этого, так что, если ты не против, он может побыть у тебя какое-то время. Просто выгони его, когда решишь, что пора; он вернется домой.
— Божечки, — стонет Стайлз. — Да ты хоть понимаешь, что ты самая худшая хозяйка в мире?
— А я и не говорила, что знаю, что со всем этим делать, — огрызается Лора. — С ним гораздо сложнее, чем ты думаешь.
— Ладно, тогда возьми себе на вечер выходной, как я и предлагал с самого начала, — ворчит в ответ Стайлз. — Но я не стану выставлять его за дверь, чтобы он сам добирался до дома. Я его подвезу. Где ты живешь?
— В этом нет необходимости, он вполне способен...
— Либо я оставлю его у себя, пока ты не приедешь за ним сама, — сообщает Стайлз. — У меня есть машина, мне не трудно.
Лора вздыхает:
— Хорошо. Знаешь ведь старый особняк Хейлов?
— Агаааа, — медленно тянет Стайлз. — В смысле тот, что сгорел пару лет назад?
— Он самый, — подтверждает Лора.
— Даже не знаю, как на это реагировать, — мнётся Стайлз, потому что ему действительно знаком этот дом. Кроме того, что он уже однажды сгорел, он всё ещё легко может вспыхнуть или обрушится. Окружные власти пытаются заполучить право собственности на землю, на которой он стоит, чтобы снести его до того, как кто-нибудь из школьников успеет провалиться сквозь гниющие половицы и убиться. (Такой инцидент уже случался во время прошлого Хэллоуина; отец Стайлза сетовал по этому поводу несколько дней). Не похоже, чтобы кто-то еще присматривал за домом, а тем более жил в нем, а значит, либо Лора самовольно вселилась в дом, либо...
— Боже мой, вы — Лора и Дерек Хейлы, —восклицает Стайлз, сознавая, что говорит нечто очевидное, но почему-то не в силах удержаться.
— Только теперь дошло? — спрашивает Лора. Чувствуется, что она старается сдержать смех. — Я думала, что мы местные знаменитости или вроде того. Каждый раз, когда я иду в продуктовый магазин, люди шепчутся и тычут пальцем.
— Вау, это отстойно, — сочувственно произносит Стайлз, ощущая себя несколько выбитым из колеи всем происходящим. Он не умеет проявлять сострадание, но все равно чувствует его — смутное тошнотворное ощущение в животе при мысли о том, сколько людей погибло в том пожаре, о том, как им было больно. И как больно было тем, кто выжил. — Похоже, я только что направил этот разговор в очень неловкое русло.
— О, не переживай, он был таким с самого начала, — в голосе Лоры слышится улыбка. — В общем, я вешаю трубку. А тебе стоит просто вышвырнуть пса за дверь и он вернется домой, правда. Обещаю, на этот раз никаких аварий.
— Откуда тебе знать? — спрашивает Стайлз пустоту — Лора уже бросила трубку.
Он возвращается в гостиную, чтобы спросить у отца, что тот хочет на ужин, и застает его вдвоем с псом, свернувшихся калачиком на диване и смотрящих повтор старого ситкома про военных врачей , обоих уже полусонных. Стайлз на мгновение замирает от удивления: зад пса прижат к отцовскому бедру, отец рассеянно зарывается пальцами в шерсть на боку Чувака, Чувак опирается нижней челюстью на скрещенные лапы в позе, которая могла бы показаться величественной и царственной, если бы не то, как сонно моргают его глаза и как слегка надуваются щеки при каждом вздохе.
— Не могу поверить, что ты позволил собаке забраться на диван — Стайлз ошеломлен.
— Мы приберегли местечко и для тебя, — отвечает папа, умалчивая тот факт, что «местечко» саниметров пятнадцать в ширину, разве что Стайлз сможет как-то протиснуться под голову пса.
Он возвращается на кухню, разогревает оставшуюся овощную лазанью и приносит ее в гостиную, чтобы они могли поесть на диване. В конце концов ему удается втиснуться к псу, хотя есть с огромными лапами и еще более огромной головой Чувака на коленях не очень удобно — пес постоянно извивается, пытаясь выпросить у него еду. В итоге Стайлз ест с поднятой в воздух тарелкой, что кажется его отцу уморительным, но на самом деле просто утомительно. Какое-то время спустя пёс сдается, и Стайлз использует его как столик на коленях, пока доедает.
Какое-то время они так и сидят вместе, пёс постепенно растекается, занимая все больше и больше места, его тело становится все более тяжелым и бескостным, и только когда уже подходит время ложиться спать, Стайлз решает, что нужно отвезти его домой. Он встает, чтобы взять ключи, и пёс тоже медленно и тяжело начинает подниматься, потягиваясь передней частью тела, в то время как его задняя часть все еще лежит на диване, как в какой-то весьма замысловатой и запутанной позе из йоги.
— И вправду собираешься подвезти приблудившегося пса домой? — Поднимает бровь отец. — Это что, свидание?
— Почти уверен, есть правила относительно бродячих собак, шериф, — отвечает Стайлз. — Я стою на страже общественной безопасности.
— Очень мило с твоей стороны, — замечает отец тоном, подразумевающим, что в душе он смеется над Стайлзом. Очень знакомым тоном.
Пёс также издает звук, который кажется собачьим эквивалентом смеха, а затем крадется к входной двери, ожидая, пока его выпустят. Как выясняется, "ожидание" только подразумевалось, потому что когда пёс подходит к двери, он вскакивает на задние лапы, упираясь передними в дверь и раму, и одним небрежным движением отпирает засов. После чего обхватывает ручку двери своей тяжелой передней лапой, что выглядит не слишком элегантно, но все равно работает. Ручка поворачивается, защелка щелкает, дверь открывается ровно настолько, чтобы Чувак смог просунуть лапу в щель и открыть дверь до конца, а потом он проскальзывает наружу и спускается по ступенькам, словно делает это каждый день.
***
С тех пор Чувак начинает появляться пару раз в неделю, будто ему нечем заняться, помимо преследования Стайлза по городу.
"Преследование" — подходящее слово, ибо он появляется не только дома у Стайлза; время от времени он наблюдает за тренировками по лакроссу из-за деревьев за трибунами, а однажды и вовсе проникает в мальчишескую раздевалку, после того как все остальные расходятся по домам.
Последний случай особенно незабываем, так как происходит после крайне жестокой лакросс-тренировки, во время которой Джексон, наконец-то заметивший, что Стайлз влюблен в его девушку уже целую вечность, решает, что подходящей реакцией будет при каждом удобном случае закатывать Стайлза в газон. Стайлз привык к тому, что в команде он выступает в роли груши для битья, но это уже чересчур, особенно когда его бьют по лицу, пока он еще даже не надел шлем, и когда Джексон выполняет запрещенный прием, в то время как Стайлз сидит на скамейке запасных. Все это очень глупо — будто Джексон думает, что Лидия действительно заметит Стайлза и тот хоть немного станет угрозой. Надуманно, почти до смешного, но все перестает казаться таким уж плохим, когда Чувак подходит к Стайлзу в раздевалке и осторожно лижет расцветающие синяки, проявляющиеся вдоль его ребер, а Стайлз робко обнимает его.
Оказывается, иметь собственную собаку, пусть даже на полставки в рамках странного негласного соглашения с ее владелицей — именно так здорово, как Стайлз всегда и представлял. К тому же это как нельзя кстати, потому что всего через пару дней после того, как Чувак начал на постоянной основе ходить за ним по пятам, Стайлз целиком и полностью теряет Скотта. По большей части. Скотт по уши влюбляется в девчонку со школы по имени Эллисон, так же сильно, как и лажает в попытках привлечь ее внимание. На это есть целый комплекс причин: он отстой в лакроссе; лучший друг Стайлза; не популярен и слишком смущен, чтобы хотя бы заговорить с ней, не смотря на то, что она кажется довольно милой. Стайлз старается помочь, так как друзья именно так и поступают, но его помощь сводится к ободряющим речам, которые Скотт игнорирует, так как единственный совет Стайлза заключается в том, что Скотту всего лишь нужно как-то обратить на себя ее внимание, а Скотт слишком застенчив, чтобы сделать хоть что-то, что поможет ему осуществить задуманное.
Но Скотт везунчик, так что у него это выходит, хоть и не совсем тем способом, который он бы выбрал. Скотт опаздывает на биологию и в пустом коридоре сталкивается с опаздывающей на английский Эллисон. В момент, когда он осознает, что это может быть его единственным шансом с ней поговорить он начинает паниковать, затем следует гипервентиляция и, как следствие, приступ астмы.
На это Эллисон внимание и обращает.
Впрочем, все хорошо, что хорошо заканчивается, как минимум для Скотта — ему приходится пережить приступ астмы, а это всегда отстой, какими бы обыденными они ни казались (Стайлз уже достаточно насмотрелся на них, чтобы от одного вида задыхающегося Скотта у него самого щемило в груди), но у него есть ингалятор и Эллисон, которая сидит рядом с ним на полу, прижимается к нему всем телом и нежно поглаживает по спине, учит его замедлять дыхание и ждет, пока он успокоится, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, потому что знает, что до этого он не сможет ответить, и разве она не потрясающая, Стайлз?
Стайлз узнает обо всем этом в мельчайших подробностях на третьем уроке. В том числе о том, как Эллисон пахнет и какой у нее успокаивающий голос. Так что он не очень удивлен, в конце дня, когда они выходят из школы, а Эллисон ждет у входа, желая узнать, как себя чувствует Скотт. С тех пор отношения между ними естественным образом разгораются, оставляя Стайлза с лучшим другом, существующим теперь в основном заочно.
Стайлз не в обиде, ведь теперь для совместных тусовок у него есть Чувак. Пёс появляется все чаще, и у них входит в привычку совершать долгие прогулки в заповедник Бикон-Хиллз, поскольку Стайлз ценит природу, а заодно считает, что так безопаснее отвлечь пса от городских улиц, заполненных машинами. Чувак превращает их неспешные прогулки в импровизированные пробежки, но Стайлз, к своему удивлению, не слишком возражает. Бег оказывается не таким уж плохим занятием, когда рядом нет тренера Финстока, выкрикивающего оскорбления в его адрес, и есть что-то заразительное в радостной энергии Чувака, несущегося по тропе на своих длинных лапах, радующегося просто существованию, настоящему, в том смысле, который всегда удается животным без особых усилий. Он то и дело исчезает в зарослях, исследуя любопытный запах, а порой заходит с тыла, чтобы неожиданно наброситься на Стайлза и игриво куснуть его за пятки, но в основном просто держится рядом со Стайлзом, с удовольствием оставаясь рядом даже без поводка, удерживающего его на привязи.
Это означает что-то, чему Стайлз не хочет давать определения, чтобы не потерять.
Учитывая, сколько времени он сейчас проводит в лесу, проходит немало времени — не меньше недели — прежде чем он набредает на дом Хейлов. Он все еще изучает тропы в заповеднике, выясняя, куда ведут все дорожки и какие из них лучше всего подходят для цикличных пробежек, поэтому каждый день он старается исследовать новый маршрут, и статистически логично, что в конце концов он обнаруживает тропу, которая ведет в заповедник, а затем петляет вокруг, многообещающе возвращаясь к дороге. Вот только сначала она уходит за пределы заповедника и пересекает территорию, которая, как уверен Стайлз, является частной собственностью. Он догадывается, куда они направляются, еще до того, как они оказываются там, когда Чувак начинает пятиться назад, поскуливая немного под нос, как будто еще слишком рано и он не хочет идти домой, и клянется, что не слышит, как мама зовет его ужинать.
Стайлз хмыкает:
— Расслабься, я только хочу взглянуть. Я не собираюсь тащить тебя домой против воли. Ты же все равно сбежишь и снова появишься у меня дома.
Похоже, это слегка успокаивает пса — не слова, тон голоса Стайлза, ведь собаки не могут понимать целые предложения на английском, тем более этот пёс, до сих пор не способный понять, что такое "сидеть", при том что самостоятельно открывает двери — так как он охотно идет рядом и не уходит, когда они доходят до границы леса, откуда открывается вид на владения Хейлов.
Стайлз ожидает увидеть дом таким, каким он видел его в последний раз, не меньше года назад, когда он уговорил Скотта приехать сюда, посмотреть вместе с ним на выгоревшую оболочку дома. Они пробыли здесь всего несколько минут, поскольку с астмой Скотта пепел оказался не самой удачной идеей, но больше всего Стайлзу запомнилось то, как дом выглядел снаружи. Как почерневшие остатки второго этажа висели в пустоте, как все вокруг выглядело так, словно нечто огромное явилось и откусило от него кусок.
Но сейчас на поляне находится совершенно другое. Следы старого дома всё ещё на месте, но его корпуса уже нет, он полностью снесен и даже вывезен, потому что не осталось ни единого кусочка обгоревшего дерева. Фундамент, похоже, тоже кто-то разрывает, бетон местами разбит, так словно по нему били кувалдой.
В глубине участка, чуть поодаль, у самой кромки деревьев, стоит новый дом. Он меньше, чем тот, который помнит Стайлз — меньше даже половины дома, оставшегося после пожара, — но выглядит новым и уютным, а стены сложены из менее огнеопасной каменной кладки, что наверняка было чьим-то целенаправленным решением. Выглядит он по-деревенски очаровательно и, по всей видимости, был закончен совсем недавно. Рядом с ним лежит куча пиломатериалов и разложены электроинструменты. Поблизости остов того, что может стать сараем или теплицей — работа идет полным ходом, но Стайлз уже уверен, что, когда все будет готово, это будет красиво. Дом будет похож на картинку с рождественской открытки, оформленной в деревенском стиле.
Прямо перед ним, недалеко от деревьев, возвышается большая груда камней, и он забирается на нее, пытаясь рассмотреть получше, полагая, что, забравшись повыше, сможет увидеть, будет ли эта пристройка теплицей или нет, и, может быть, ему излишне любопытно, увлекаются ли Лора или Дерек садоводством, и тут пес громко тявкает, и Стайлз, разумеется, совершенно не представляет себе Дерека без рубашки, потного и толкающего тачку или типа того, и...
И груда камней оказывается вовсе не грудой камней, и забираться на нее, как выясняется, не было его лучшей идеей к настоящему моменту.
Он ощущает, как поверхность под ним трещит, как только он на нее опирается, и там, где он ожидал увидеть камень, под его ногой оказывается только дерево, причем старое и явно гнилое. Его ступни проходят сквозь него, как сквозь бумагу, а за ними в темноту уходит и вся остальная часть его тела.
