Дорогой орла

Гроза, разразившаяся над аббатством Санта-Мария-де-ла-Крус, началась так внезапно и обрушилась с такой силой, словно слив из господней канализации находился точнехонько над массивным крестом, венчающим древнюю обитель. Потоки воды моментально превратили в месиво подъездную дорогу, а ветер испытывал на прочность старинные мозаичные окна. Настоятель аббатства отец Витторио вознёс Всевышнему короткую молитву с благодарностью, что в этот час находится в безопасности и тепле, идущем от большого пылающего камина, и приступил к трапезе. На столе перед ним стояли миска исходившего паром рагу, откуда, словно ножка прелестной кокетки, торчала утиная голень, и кувшин молодого, но достаточно забористого вина. Однако стоило настоятелю обхватить утиную ножку пальцами, как снаружи настойчиво постучали. Хотя стуком раздавшийся грохот назвать можно было с большой натяжкой, скорее уж дверь выламывали. Отец Витторио уронил лакомство обратно в тарелку, основательно забрызгав сутану, и с зашедшимся от ужаса перед лицом неизвестности сердцем поспешил к двери, грозившей вот-вот слететь с петель. Вошедший в низкий проем едва не стукнулся головой о притолоку и провел рукой по лицу, стирая с него дождь и грязь. Мокрые темные волосы прилипли ко лбу, а некогда роскошный плащ, призванный укрывать от холода и ненастья, намок и превратился в обузу, облепляя ноги незнакомца. От этого вся фигура и манера держаться, при прочих обстоятельствах, видимо, внушающая уважение окружающим, теперь смотрелась весьма жалко. Кроме того, от вошедшего тащило застарелой пьянкой и лошадиным потом. Незнакомец быстро окинул настоятеля взглядом и, забыв поздороваться, приступил прямо к делу. — Надеюсь, вы простите мне столь поздний визит, но я бы хотел попросить вас об услуге, святой отец. Настоятель с тоской подумал, что просьбой тут и не пахнет. Человек, стоявший перед ним, явно привык отдавать приказы, а учитывая манеру изъясняться, придерживался не более чем вдалбливаемого с детства протокола. В подтверждение этой мысли незнакомец не стал ожидать ответа, а озвучил цель своего визита: — Я хочу, чтобы вы провели обряд венчания. — Что, прямо сейчас? — не удержался Витторио, испытывая облегчение оттого, что по сути ему не придется делать ничего страшного, а главное, никто не собирается грабить аббатство, разоряя алтарь или выкатывая бочки вина из подвала. — Да, — ухмыльнулся незнакомец, обдавая священника парами алкоголя. — Боюсь, дело не терпит отлагательств. — Ну что же… — Витторио вытер вспотевшие ладони о сутану и показал на небольшую дверь, ведущую в церковь. — Позвольте мне взять все необходимое. Это не займет много времени. С этими словами священник шмыгнул в другом направлении, скрываясь в небольшой каморке и нашаривая трясущимися руками Библию и необходимое для торжественного обряда облачение. Закончив с приготовлениями, он было пошел по направлению к церкви, но задержался у накрытого стола. Там жадно припал к кувшину с вином и сделал несколько торопливых глотков. Стер струйку красного вина с подбородка и, медленно выдохнув, твердым шагом направился совершать странный ночной обряд. Давешний незнакомец нашелся у алтаря. Он спокойно зажигал свечи, воткнутые вкривь и вкось где попало, и не выказывал никаких признаков беспокойства. Чуть поодаль, вне круга света от свечей, стоял второй мужчина, чуть ниже и чуть шире в плечах. Одна его рука привычно лежала на рукояти меча, выдавая в нем человека, который большую часть жизни провёл в боях, а не на светских приемах. Отец Витторио быстро потерял к нему интерес, решив, что второй незнакомец прибыл в качестве охраны и, заняв свое место, откашлялся. — Где невеста, ваша милость? Незнакомец спокойно водрузил последнюю свечу прямо на кафедру перед Витторио и махнул рукой в темноту, где молчаливым истуканом стоял его спутник. — Так вот же она, святой отец! Священник качнулся назад, испытывая головокружение, вызванное то ли выпитым второпях вином, то ли новостью о том, что ему предстоит сделать, и поспешно возразил: — Но Ваша милость, я не могу совершить обряд венчания двух мужей. Это… незаконно… и это против законов божьих. Это грех. Конец фразы отсек звук вспарываемого воздуха, и священнослужитель увидел у кончика носа острие меча, хотя, как незнакомец успел обнажить его, для него так и осталось загадкой. Витторио свел глаза к переносице, от чего стал похож на старого зайца. — Позволь мне самому ответить за свои грехи перед Всевышним, святой отец, — миролюбиво предложил незнакомец. Витторио мысленно перекрестился и решил, что сделал все, что мог. Ему оставалось только аккуратно кивнуть, и меч, сверкнув напоследок в свете свечей, вернулся в ножны. В этот момент второй мужчина сделал шаг вперед и потянул своего спутника за рукав, увлекая в темноту. Но акустика церкви при любом освещении была прекрасной и до настоятеля стали долетать обрывки фраз. — Твоя шутка зашла слишком далеко, Алессандро. Остановись. — Я похож на шутника? Ты же поехал со мной сюда, значит, был согласен? Эрнесто, что изменилось, черт тебя дери? — Я надеялся, что по дороге ты протрезвеешь и передумаешь. — Я уже принял решение, так с чего мне передумывать? — С того, что это опасно. Твой отец будет в бешенстве, когда узнает про твою новую выходку. На этот раз все зашло слишком далеко! — Только не говори, что ты испугался гнева моего отца. Ты никогда ничего не боялся до сего момента! — До сего момента речь шла о моей собственной жизни, а не о твоей. — Так позволь мне самому решать, что делать со своей жизнью! Отец Витторио усиленно смотрел в сторону темных мозаичных окон и ждал, чем закончится спор. Голоса мужчин, скрытых в темноте за пеленой колеблющегося от жара свечей воздуха, переплетались так привычно, что священнику стало понятно — эти двое знают друг друга чуть ли не всю жизнь. Да и тема спора явно была не нова. Наконец темнота, не отвоёванная у свечей, налилась тишиной, и спустя несколько минут двое одновременно шагнули в круг света перед алтарем. — Начинать? — прочистил горло священник, ибо оба хранили напряженное молчание, и, заручившись синхронным кивком, раскрыл потрепанную Библию и начал обряд. Знакомые слова выходили из его глотки с трудом, но постепенно голос стал наливаться силой и уверенностью. Он плыл к темным сводам церкви и, отражаясь от стен, возвращался обратно эхом. Время от времени отец Витторио кидал быстрые внимательные взгляды на мужчин, стоящих перед ним, склонив головы. Темные волосы того, кого называли Алессандро, чуть подсохли и стали завиваться в кольца. У него были тонкие черты лица, длинноватый нос и в целом внешность была далека от идеальной. Это было особенно заметно, когда он не вертелся и не распространял вокруг себя самоуверенность, дарованную лишь высшей касте. Его спутник, пониже и покрепче, видимо Эрнесто, был попроще лицом. Его светлые жесткие волосы были коротко стрижены, а на виске, стоило ему встать в круг света, обнаружился короткий глубокий шрам. Они были непохожи, но все же неуловимо связаны, словно привязаны к деревянной деке одного кукловода, и стоило Витторио приступить к главной части обряда, они не глядя коснулись друг друга рукавами и лишь их мизинцы переплелись друг с другом, выдавая жест, которым они явно обменивались до этого много сотен раз подряд — невидимые для других и для всего окружающего мира. Священник отвел глаза и предложил мужчинам обменяться кольцами. В полной тишине тяжелое старое сглаженное временем кольцо в виде орла перекочевало на руку Эрнесто, в то время как на руке Алессандро оказалось совсем тонкое простое серебряное кольцо. — Можете поцеловать… — проглотил слово «невесту» священнослужитель, — друг друга. — И отвернулся, чтобы не видеть срам перед алтарем Господним. Однако в этот момент высокие двустворчатые двери в церковь сотряслись от шквала обрушившихся на них ударов. Двое у алтаря разомкнулись объятия и синхронно обнажили мечи, с которыми не расставались даже во время церемонии. Дубовая дверь, чей засов держался на честном слове, распахнулась, и в церкви стало и светло и людно от солдат с факелами, заполонивших все свободное пространство. — Никому не двигаться! — раздалось откуда-то. Этот окрик заставил Алессандро вздрогнуть и интуитивно выпрямить спину. Теперь, когда церковь была хорошо освещена факелами солдат, под его плащом отчетливо просматривался золотой нагрудный знак в форме орла, распростершего могучие крылья. — Арестуете будущего короля? — нехорошо ощерился Алессандро, но никто из солдат не делал ни одной попытки приблизиться. Эрнесто застыл у него за правым плечом недвижимый, но готовый умереть за него в любую минуту. Самым последним в церковь вошел невысокий пожилой человек с благодушным лицом. Ни его одежда, ни манера держаться не выдавали в нем особу, наделенную особой властью, но все же то, как уверенно незнакомец чувствовал себя в этих более чем странных обстоятельствах, говорило, что решать, как закончится конфликт, будет именно он. Незнакомец спокойно прошел вперед и боком присел на дубовую скамейку для прихожан. Завидя его, Алессандро опустил меч, но не вложил в ножны. — Советник Авила? — нахмурился он. — Прошу простить меня за этот переполох, Ваша милость, — начал тот, кого назвали советником, мягко. — Мы проследовали за вами от дворца, но потеряли вас на полпути. Тем временем дело не терпит отлагательств. — Что случилось? — нахмурился Алессандро, глядя на сидящего перед ним человека. — Новое нападение? — Нет-нет! — торопливо заверил его пожилой человек, для наглядности выставив вперед ладони. — Напротив! Ваш отец король Алании только что заключил мир. — Мир? — растерялся Алессандро. — Король Морелии согласился подписать мирное соглашение? — В этом нет ничего удивительного, — развел руками Авила. — Десятилетняя война измотала оба государства: и Аланию и Морелию. Мир на руку всем. Алессандро кивнул, но не отвел взгляд от лица старого Авилы, словно не верил, что все так просто. Советник не разочаровал его, уже следующей фразой поставив перед выбором. — Мир решено было скрепить вашим союзом с младшей дочерью Короля Морелии принцессой Арминой. Алессандро покачнулся, быстро мотнул головой и, словно не надеясь на то, что жест был достаточно красноречив, сказал: — Не бывать этому! На лице советника Авилы не дернулся ни один мускул. Напротив, его улыбка стала мягче и душевнее. — Мальчик мой, — начал он медленно, вставая со своего места и направляясь к алтарю. — Я знаю тебя с детства и хорошо помню, как ты горел желанием совершать что-то значимое. Правда, твои помыслы были направлены более на поле боя, нежели на заседания Совета Старейших. Но дело в том, что значимые дела зачастую вершатся не с мечом в руке, а за столом переговоров. И ты, как единственный наследник трона, должен понимать, что наши желания не всегда совпадают с нашими обязанностями. Алессандро закусил губу, но советника не прервал. — Позволь мне выразиться более ясно, — Авила приблизился вплотную и аккуратно положил свою ладонь на руку собеседника, все еще покоящуюся на рукояти меча. — Если ты разорвешь помолвку с принцессой Арминой, миру не бывать. А это значит, что твои поданные продолжат гибнуть в бессмысленной, никому не нужной войне. Разве сотни и тысячи жизней не стоят того, чтобы мы смиряли свои… плотские желания? — И, так как Алессандро продолжал хранить молчание, добавил: — Однажды ты станешь великим королем, мой мальчик. И сейчас время сделать к этому первый шаг. Алессандро стоял, склонив голову. Его взгляд был направлен в сторону алтаря, где несколько минут назад он обменялся кольцами с тем, кто меньше всего на свете подходил для этого. Но в круге свечей было пусто.