Френдзона

      Сокджин всегда его слушает и неважно, о чем этот разговор: о новом лекторе, о работе, которая дофига важная, но на нее так мало времени, о чае, что становится почему-то вкуснее, если заваривать его водой определенной температуры. Сокджин слушает, даже занимаясь своими делами. Не понимая ничего из произнесенного, он все равно распутывает этот клубок, как ребенок, радуясь, если находит там знакомые слова. Намджуну важно быть услышанным. Естественная потребность — получить кивок головы, означающий, что тебя поняли.       Последнее задание в университете заставляет мозги Намджуна скрипеть. Это видно невооруженным глазом, то, как шестеренки мыслей крутятся, взаимодействуя между собой. Ему кажется, что нужно осуществить невероятное, по сложности это подобно тому, как из велосипеда собрать ламборджини или открыть новую страну, когда весь мир уже как на ладони. Он слоняется по квартире из угла в угол, и Юнги на всякий случай берет кружку с кофе в руки, стол уже не кажется таким надежным местом. — Попробуй взглянуть на привычные вещи по-другому, — в очередной раз предлагает Сокджин. Совет заезженный и банальный, но в голову ничего другого не идет. — Сокджин, — Намджун резко останавливается, опускается у его ног на корточки и заглядывает в глаза. — В этом и проблема. Математика — точная наука. Как я могу применить её нестандартно? Для чего? Пересчитать количество зерен риса в мешке? Или сантиметров в ножке стола?       Намджун, не задумываясь, дергает тот самый стол за ножку, и Юнги улыбается. Плюс их долгого знакомства — умение предвидеть и предотвратить. — Выведи процентное соотношение количества подкатов Сокджина за неделю. Ты удивишься, — Юнги делает глоток, не сводя с Намджуна глаз. Эти метания его порядком достали, в глазах рябит. — Что? — не понимает Намджун. — Ничего, — Юнги поднимает стакан. — Я кофе пью. — Кофе! — Намджун вскрикивает так, что Сокджин с Юнги дергаются, примерно на сантиметр отрывая задницы от стульев. — Что? — очередь Юнги задавать вопросы. — Ты же знаешь о нём всё. Там можно как-то применить математику? Но не банально? Напиток популярен, и это будет современно. — Если только подсчитать количество потраченных нервных клеток. — Это всё не то, — Намджун в отчаянии кладет подбородок на стол и смотрит на стопку конспектов, вдруг между этих листков есть ответ.       Хосок входит счастливый и с тортиком, застает друзей на кухне, обсуждающими что-то. У него сегодня был замечательный день. Хорошие рекомендации в институте, приглашение на тусовку и с родителями в кои-то веки удалось поговорить по душам. — Почему, как я в хорошем настроении, у вас снова какой-то траур? — Хосок еще с порога замечает нервное напряжение и явно не слишком радужную атмосферу. — Только у Намджуна. Давай торт, — Юнги протягивает руки, готовясь забрать этот сладкий восторг себе. — А что случилось? Теоремы перестали существовать? — Почти. Он не знает, как нестандартно применить математику в обычной жизни. Ему нужно показать, что это не скучная наука. Она современна и полна неожиданных открытий, весь мир подчинен математике, даже привычные нам с виду вещи открываются с ее помощью по-новому, — выдает Юнги на одном дыхании. Даже удивительно как точно он все запомнил, Сокджин поворачивается к нему и аплодирует. — Так пусть приложит её к Сокджину. Он и так его вечно измеряет и сравнивает. — Как? — стонет Намджун, готовый уже на что угодно, лишь бы поскорее покончить с этим заданием. — Я не знаю. Я только предложил, — отмахивается Хосок. — Давайте лучше математически поделим торт на четверых и подумаем обо всем позже.       Через пару дней Намджун врывается в чужую комнату, широко распахивая дверь и говоря что-то слишком быстро и неразборчиво. Сокджин на всякий случай замирает, но ничего фатального не происходит. Намджун явно повторяет какую-то просьбу, но в этом бормотании ничего не разобрать. Присев на кровать, Сокджин окидывает взглядом покрасневшего друга, и понимание ситуации все больше отдаляется от него. — Намджун, я согласен, — этого все равно не избежать. — А теперь скажи мне нормально и разборчиво, на что я подписался. — Раздевайся.       По округлившимся глазам Сокджина ясно, что соглашался он на что-то другое, так как ему послышалось что-то про институт и задания. До последней секунды он был уверен, что речь о чем-то подобном. — То есть нет. Точнее да, — пытается пояснить ситуацию Намджун, запутывая ее еще сильнее. — Намджун, — Сокджин уже и раздеться готов, лишь бы бормотание прекратилось. — Мне нужна твоя спина. Я придумал, что буду делать, ну, то задание, помнишь? — Конечно помню, — все же первоначальные догадки про институт были верными. — Так вот. Хосок натолкнул меня на одну мысль. Я не смог тогда уснуть, и уже под утро мне пришла идея. Хочу все свои слова перенести тебе на спину. Все графики, про которые я всегда говорю, соотношения и размеры. Мне кажется, это будет невероятно круто. Знаешь, я читал всякие исторические книги и там пишут про древних людей: размеры их стоп, длину пальцев. Это уже тогда о чем-то говорило. А я хочу показать, что и сейчас это актуально. Что и в наше время рождаются такие люди, чью красоту можно буквально вывести формулой. Позволишь? — Я уже согласился, — вздыхает Сокджин и, глядя в светящиеся счастьем глаза Намджуна, улыбается.       Они выбирают день, когда никого, кроме них, нет дома, так меньше вопросов потом будет, да и всяких шуточек тоже. Сокджин долго принимает душ, вытирается насухо, после чего садится на стул, опираясь руками на спинку. Старается держаться ровно. Намджун первые пять минут просто смотрит, примеряется. Он думает, где стоит нанести размеры, как их лучше разместить, чтобы это читалось.       Сокджин греет надежду в руках, как маленького декоративного кролика. Раскрывает иногда ладони, чтобы погладить миниатюрные ушки и спинку. Прячет снова до следующего момента, который покажется ему особенным. Сокджин чувствует на своей спине руки Намджуна. Можно откинуться назад и поймать губами чужие губы. Но Сокджин этого не делает. Он знает, насколько важен этот проект для Намджуна и как тот боится все провалить. Сокджин почти не двигается, старается даже не дышать. Он чувствует, как маркер скользит по его коже, немного щекотно. — Намджун. — Да. — Ты сдашь. Такого точно ещё никто не делал. Хорошая идея. — Спасибо.       Намджун, ведя маркером по чужой спине, меньше всего волнуется о проекте. Он ловит себя на мысли, что хочет коснуться губами родинки на чужой шее, что было бы здорово сейчас Сокджина просто обнять и ничего не объяснять ни ему, ни самому себе.       Дописывая последнюю формулу на уровне поясницы, Намджун идет за фотоаппаратом. Он делает несколько снимков с разных ракурсов, меняя освещение. Намджун понял, в чем была суть этого задания на креативность. Дело не в том, точная это наука или нет, и даже не важно, что именно ты считаешь, просто примененная в правильной ситуации, она становится искусством. Намджун делает пару кадров не только спины с формулами, но и самого Сокджина, когда тот поворачивается, улыбается, жалуется, что немного подмерз.       Намджун блестяще защищает эту работу. Его ставят в пример, говоря о силе человеческой мысли. Намджун улыбается и говорит, что ничего особенного не сделал, просто разглядел то, чего не видел раньше.       Незадолго до новогодних праздников помощь нужна уже Сокджину. Небольшие проблемы по паре предметов. Ничего серьезного, нужно лишь немного подтянуть. Он может пойти с этим к кому угодно, но идет к Намджуну. И не так уж важно, насколько абсурдный повод, если хочется порой просто побыть рядом с кем-то.       Но Намджун человек основательный, что хорошо — умный, что просто прекрасно — дотошный, что, увы, имеет свои минусы. Сокджин подпирает голову рукой и смотрит на листы бумаги, исписанные Намджуном. Тот что-то вещает, подобно громкоговорителю, четко и с расстановкой акцентов. Голос у него такой приятный, что Сокджин впитывает не знания, а эти вибрации каждый клеточкой своего тела.       Намджун замолкает, хмурится. — Видимо, тебе нужен другой учитель. У меня не получается донести до тебя информацию.       Сокджин и хотел бы возразить, но в действительности за полтора часа их общения он усвоил ровным счётом ничего. И не потому что не слушал, наоборот, делал это очень внимательно, но мысли шли стройным шагом совсем не в сторону обретения знаний. — Срочно нужно? — мягко спрашивает Намджун, явно переживая, что подводит. — Нет, — отвечают ему. Время — понятие относительное.       Намджун, обещая подыскать Сокджину кого-нибудь, уезжает к родителям. Вернувшись через неделю, он узнает, что предмет сдан, не блестяще конечно, но вполне достойно. Намджун поздравляет, а сам не знает, что и думать. Зачем тогда Сокджин просил о помощи, если сам хорошо ориентируется в материале?       Разбирая вечером вещи, раскладывая их по местам, Намджун находит ту самую книгу, по которой он объяснял Сокджину материал. Из нее выпадает бесчисленное количество листков совершенно разных форм и размеров. Часть из них изначально принадлежала чему-то большему, но теперь уже точно не скажешь, что это было.       На этих листах чужим почерком выведены формулы, пояснения к ним, пометки и признания в любви, обращенные к самому Намджуну. Последнее он замечает случайно среди вороха цифр. Намджун оставляет эти заметки себе, прячет подальше в блокноты с самыми сложными и скучными текстами, куда и сам заглядывает лишь при крайней необходимости.       Месяцем позже Намджун смотрит в окно на то, как город постепенно накрывает новой порцией снега. Видимо, великий художник недоволен поблекшими красками и решает немного освежить картину. Намджун идет на кухню, достает пару бутылок пива из холодильника, стучит в чужую дверь, зная, что Сокджин за ней совершенно один. Хосок на пару дней уехал из города, Юнги ушел на какой-то подпольный концерт андеграундного рэпа. Они с Сокджином остались в квартире совершенно одни.       Последнее время их общение не назовешь плотным. Привычные пересечения за завтраком и пара столкновений в течении дня — вот и все. У Намджуна нет планов на вечер, и он хочет разделить его с кем-нибудь. Сокджин — подходящая компания. Как только дверь открывается, Намджун демонстрирует пиво и зовет Сокджина в гостиную поиграть во что-нибудь или просто поболтать. Сокджин не против.       Уже привычная приставка, джойстик ложится в руку, как родной, и чуть терпкий привкус пива на губах. Сокджин через полчаса входит в раж, активно, не только мимикой, но и движениями отыгрывая действия своего персонажа. Намджун, засмотревшись на это действо, не стыкует между собой пальцы и горлышко бутылки. Касание выходит по кривой, и пиво вновь оказывается на ковре. Сокджин сначала замирает, наблюдая за этой картиной, а потом смеется, так громко и искренне, что Намджун не может не восхититься. Ковер давно уже пора заменить.       Они обсуждают персонажей, лут, спорят о характеристиках, мимоходом трогая друг друга за руки и колени. Намджун засовывает пальцы в дырки на чужих джинсах. Сокджин касается его плечей, тянет за рукав футболки. Спор становится все жарче, прикосновений всё больше. Они уже и в игру не смотрят, ведь это интереснее. Намджун задерживает руку на чужом колене непозволительно долго. Двигается вверх по бедру, пытаясь что-то доказать, опьяненный алкоголем не сильно, но вполне достаточно для мелких шалостей. Сокджин не замечает этого. Он доказывает свою правоту, указывая пальцем на экран, а повернувшись лицом к Намджуну, буквально сталкивается с ним носами.       В чужих глазах мириады звезд и целая вселенная, немного нечеткая, ведь она так далеко. Сокджин сглатывает и забывает, о чем говорил, а Намджун ухмыляется, как кот, глаз не сводит. — Ну признай же, что ты не прав, даже аргументов стоящих нет.       Слова Намджуна как-то не стыкуются в голове Сокджина с его действиями, идут, как поезда, по разным рельсам. Он уже и не помнит, что доказывал и было ли это настолько важно. Сокджин бросает мимолетный взгляд на чужую руку на своем бедре и вновь чувствует себя полным идиотом. Это ощущение растет внутри, как воздушный шарик, поднимается из желудка и ударяет в голову. — Ну же, Сокджин, признай, — не унимается Намджун.       И Сокджин готов все подтвердить, потому что аргументы действительно так себе и тот меч в правильных руках даст фору любому оружию, хорошая прокачка, пряморукий игрок — и ты на вершине.       Внутри Сокджина маг и волшебник запихивает обратно в коробку свои фейерверки и яркие ленты. На сегодня представление окончено. — Да, ты прав, Намджун, — Сокджин поднимается с пола. — Прости, мне что-то нехорошо стало. Я пойду прилягу. Извини.       Он дарит Намджуну улыбку и уходит к себе в комнату.       Рука еще помнит чужое тепло. Намджун сжимает ее в кулак и злится. Все ведь было так хорошо. Сокджин, лежа на кровати, пытается успокоить бешено бьющееся сердце. Надо будет извиниться потом ещё раз. Утром.