Френдзона

      Когда Сокджин говорит Джехвану, что все закончилось, тот лишь иронично улыбается. Может, чувствовал что или догадывался, кто теперь будет разбираться. Сокджин говорит: «Спасибо» — забирает свою куртку из чужих рук и выходит на улицу дышать. Морозный воздух сковывает легкие, покрывает их тонкой паутиной и гонит обратно в тепло.       Сокджин никому не рассказывает о том, что произошло, даже Хосоку. Не может подобрать слов, не хочет волновать и вдаваться в подробности. Просто так больше не могло продолжаться. Им было хорошо вдвоем, но с каждым днем Сокджин все четче понимал, что это не то, что он вновь и вновь ищет в поведении Намджуна какие-то сигналы. Сам себя уже довел этим.       Если оставлять все в тайне, то нужно ходить на свидания. Сокджин так и поступает. Каждые выходные он устраивает встречу с собой. Выходит из дома и просто идет куда-нибудь, будь-то супермаркет с продуктами или какая-нибудь кафешка. Заказывает десерт, берет кофе и просто смотрит в окно. Встреча в один из дней с Намджуном, покупающим себе сок, тоже вполне иронична. — Привет, — говорит ему Сокджин, останавливаясь рядом, словно он тоже здесь по делу, а не просто коротает время среди бесконечных полок. — О! — оживляется Намджун. — Привет, я думал, ты на свидании. — Мы расстались. Пораньше, — улыбка чуть трогает губы Сокджина, ложится на них легким лепестком яблони. — Понятно. Ты домой? — Намджун смотрит ему в глаза, накрывает ладонь своей. — Нет. Ещё немного погуляю. — Хочешь, я с тобой? — Хочу, — Сокджин осторожно переплетает их пальцы.       Они обсуждают прошедший день, пока идут плечом к плечу, музыку и фильмы — пока сидят в небольшом ресторанчике. Намджун ставит свои ноги вплотную к чужим, трогает ладони и запястья. Его вдруг становится так много, что Сокджин чуть не задыхается, замирает, как над пропастью. Не знает, что делать со всем этим, как выплывать и как спасаться. Это море неожиданно закрывает его с головой, лишая кислорода, не давая возможности вздохнуть.       Сокджин замедляет шаг, пока они идут домой, чтобы немного продлить это ощущение какого-то полета, не того, что в облаках, только лишь ступни чуть отрываются от земли, но это все равно восхитительно.       Зайдя в квартиру, они продолжают смеяться. Намджун снимает чужую куртку, хватает за запястье, пытаясь удержать, но Сокджин ускользает подобно последнему теплому дню октября.       В комнате Намджуна и Юнги вновь не спят. — Разговоры про грустного Сокджина у меня уже в печенках, — Юнги постукивает карандашом по поверхности стола. Его честно это достало, сколько можно уже. Если у Сокджина какие-то проблемы, то идти с этим надо к нему, а не образовывать клуб любителей. — Я просто волнуюсь, — Намджун сидит на кровати, поочередно разминая кулаки. — Может, у них с Джехваном проблемы? — Тебе не кажется странным, что ты один так рьяно за него волнуешься, — Юнги вновь говорит довольно очевидные вещи, хотя он уверен, что Намджун и в этот раз сможет отвертеться. — Это обычные дружеские переживания, — Намджун смотрит в стену, потому что там, за ней, тот самый грустный Сокджин, скорее всего смотрит видео или читает книгу, осторожно перелистывая страницы. Намджуну с этим не везет, он их рвет порой, зачитавшись, дергает слишком сильно, а Сокджин книгу словно ласкает, просит прощения за то, что достает её тайны. — Намджун, признай уже, что он тебе нравится, и не еби мозг ни себе, ни ему или хотя бы мне не еби. — Да я признал уже, — выдыхает Намджун тихо, даже как-то обреченно. — Ого, — Юнги откладывает карандаш, разворачивается к Намджуну, чтобы убедиться, удостовериться, а то вдруг почудилось. — И давно в черепушке свет зажегся? — Не очень, — Намджун гладит большим пальцем свое запястье. Он и сам не знает, как так вышло, когда его дружеская симпатия и восхищение переросли в желание быть для Сокджина единственным, тем, на кого он смотрит по-особенному. — Что делать-то теперь? — Вариант с трусами по-прежнему рабочий. Но если это для тебя слишком кардинально, пригласи посидеть где-нибудь, — Юнги постоянно чувствует себя транслятором банальностей. Ему бы и хотелось сказать что-то оригинальное, к примеру: «купи ему собаку». Хотя нет, это тоже довольно банально. — Мы уже сидели, — Намджун вспоминает их вечер и то, как он закончился по сути ничем. В другой ситуации он бы и внимания на это не обратил, даже наоборот, порадовался, как круто они провели время. — И как? — Юнги по интонации понимает, что явно не все гладко. — Да нормально, — отмахивается Намджун и вновь смотрит в стену или куда-то сквозь нее. — Хуево значит, — констатирует факт Юнги. — Хуево.       На самом деле не все так мрачно, но Намджун натыкается на те же грабли, что недавно раскидывал он сам. Сокджин не видит в нем партнера. Хотя здесь ситуация даже сложнее. Он не верит в то, что все намеки, все прикосновения и комплименты Намджуна перешли из разряда дружеских в категорию симпатий. По иронии, они не сильно-то и отличаются. Разве что Намджун больше касается. Он старается задеть плечом, трогает колени и руки, приобнимает, но количество почему-то не переходит в качество.       Сам Сокджин в одну из февральских ночей переворачивает ситуацию, как песочные часы. Он сидит в своей комнате на кровати, читает книгу. Тема, затронутая автором, не дает ему покоя, хочется у кого-то спросить, с кем-то этим поделиться. Сокджину нужно объяснение, даже мнение, другой взгляд. Он не осознает, который сейчас час, поэтому заходит с книгой в комнату Намджуна, даже не постучав. С открытым ртом, готовый задать вопрос Сокджин замирает на месте и осматривается. В комнате темно. Свет выключен, и обитатели этого места давно погрузились в сон. Нужно бы уйти, но Сокджин не сдерживается, проходит внутрь, чтобы немного подсмотреть чужие сны. — Стой, — голос Юнги буквально прибивает его к месту. — Ты с курса сбился. Развернись на девяносто градусов и иди.       Сокджин слушается и буквально через несколько шагов упирается ногами в чью-то кровать. Глаза еще не до конца привыкли к темноте, но сомнений в том, что это кровать Намджуна у него нет. — Ложись, — голос из темноты продолжает давать ценные наставления. — Юнги, прекрати. Я лучше пойду, — Сокджин прекрасно понимает, насколько это глупо выглядит, чувствует он себя точно полным идиотом. — Сокджин, — Юнги вздыхает. Только по этому звуку понятно, насколько он устал от этой ситуации. — Ложись или я подниму шум и тебе придется оправдываться. — Юнги, это глупо. — Я пойду к Хосоку. Он как раз обещал показать мне новый трек и помочь с одной халтуркой.       Юнги сползает со своей постели и выходит из комнаты, оставляя их с Намджуном наедине. Сокджин мнется у чужой кровати, прислушивается к ровному дыханию и не знает, что делать. Ведь в самом деле ничего страшного не произойдет, если он приляжет на пару минут. Эта идея кажется ему одновременно глупой и милой, возбуждает и пугает, превращая дыхание в короткие обрывки.       Всегда можно сказать, что ошибся дверью. Такое у каждого из них бывало, погруженные в телефон, в музыку или в свои мысли они не раз вваливались друг к другу, особенно Хосок с Сокджином, привыкшие жить здесь вдвоем. Стоять на месте бессмысленно и нужно в любом случае на что-то решаться. Сокджин закрывает глаза, хотя вокруг и так темно, и забирается к Намджуну в постель, ныряет под одеяло сразу с головой.       Он упирается головой куда-то в чужую щеку и замирает. Вдыхает запахи, прислушивается к звукам, как кот, впервые оказавшийся в новой квартире. Там так тепло, что Сокджина тут же клонит в сон. Намджун возится, видимо, потревоженный чужим проникновением и холодом, что забрался под одеяло. Он открывает глаза, трет их, моргает, пытаясь понять, что происходит. Сокджин старается не шевелиться, прикидывается призраком бестелесным. Возможно, Намджун его не заметит и тут же уснет, так и не поняв, что в кровати он не один. — Сокджин? — голос после сна немного охрипший и тихий. Намджун отодвигается назад, чтобы получше разглядеть ночного гостя. — Это сон, — в фильмах подобное срабатывало. — Красивый, — урчит Намджун и обнимает Сокджина, прижимая к себе. Уложив голову на подушку, он смотрит на него, улыбаясь как-то очень нежно. — Я? — Намджун кивает. — Во сне? — уточняет Сокджин так, на всякий случай, должен же он что-то говорить. Намджун в его снах всегда разговаривал, поначалу. — Всегда, — подтверждает Намджун, не теряя улыбки. — А почему ты мне снишься? — Не знаю. Это же твой сон, — ворчит Сокджин и ерзает, он не представляет, какие вопросы будут следом, но очень боится откровенных. Хотя, если это сон, можно отвечать честно. — Потому что я этого хотел, — Намджун тянется рукой к чужим волосам, вплетается в них пальцами, создавая волны на безмятежной глади. — Тебе хочется чего-нибудь ещё? — спрашивает Сокджин. Он уже привык к освещению и может разглядеть все мельчайшие подробности Намджуна, даже заблудившуюся в его глазах луну. — Да.       Намджун прикрывает глаза, и Сокджин думает, что тот опять заснул. Но это утверждение верно лишь в течение пары секунд. Намджун притягивает Сокджина к себе и целует. Ведь это его сон, и он может делать всё, что пожелает. Для иллюзии чужие губы слишком мягкие и теплые, а руки касаются совсем как настоящие, скользят по плечам. Намджун комкает футболку Сокджина на спине, открывает глаза, чтобы увидеть, как подрагивают его ресницы. Поцелуй торопливый. Он вместо Намджуна объясняет все чувства, спешит, сбивается с ритма, обрывается. Намджун переворачивается, заваливая Сокджина на спину.       За дверью, прижимаясь к ней вплотную и прислушиваясь, стоят Хосок и Юнги. — Ты хоть понимаешь, что это неприлично, — шепчет Хосок, пытаясь услышать, что там происходит внутри комнаты. — Да. Это что-то меняет? — сверкает на него глазами Юнги, разговоры сейчас явно лишние. — Нет.       Ничего толком не слышно. Какие-то шорохи, разговоры, никаких громких вздохов или стонов, но выходить Сокджин тоже не спешит. Насколько удачным можно считать такой расклад, пока неизвестно. — Ты ведь останешься до утра? Обещаешь? — спрашивает Намджун у своего наваждения, наклоняясь к самому уху, касаясь нежной кожи губами. — Обещаю, — шепчет Сокджин в ответ, между поцелуями. — Обещаю, — вторит сам себе, ощущая горячие руки на своих боках.       Завтрак в то утро невероятно вкусный. Погруженные в свои мысли Намджун с Сокджином дарят друг другу приторно сладкие взгляды. Улыбаются, стоит только их траекториям пересечься. Они совсем не замечают две пары глаз, что готовы прожечь в них дыру, ожидая подробностей. Догадываться о произошедшем ночью приходиться по косвенным признакам.