Вниз головой

Было что-то восхитительно правильное в наблюдении за окружающими через подаренное Фрэнком зеркало. Лезть не в свое дело было удивительно приятно — впрочем, до сих пор ей не попалось хоть что-нибудь слишком личное, непредназначенное для чужих глаз. До сдачи сочинения по Трансфигурации оставался день, а у нее до сих пор не было написано ни строчки. Алиса так рьяно претворялась погруженной в процесс написания сочинения, что порой даже сама себе удивлялась. Она перемещалась по библиотеке, находила книги, другие возвращала на место. Листала страницы, оставляла закладки. И все это время неотрывно следила за чьим-нибудь отражением в маленьком круглом зеркальце. В отличии от многих других заколдованных зеркал это не порывалось комментировать происходящее, зато с удовольствием и некоторым азартом участвовало в наблюдении за другими: приближало их отражения и поворачивалось так, чтобы Алисе было лучше видно, а иногда даже показывало ей отражения отражений, чтобы показать Алисе кого-то вне поля ее зрения. Ей нравилось придумывать людям, за которыми она подглядывала, истории. Не то чтобы так много интересного происходило вечером в библиотеке — скорее, наоборот. Несколько влюбленных парочек, разговоры по душам между девочками с младших курсов, выяснение запутанных отношений шепотом и жестами. В общем-то, скука. Если бы у нее не было этого замечательного зеркала, сочинение давно бы было написано. Но отражение любого — даже самого заурядного — взаимодействия между людьми обретало какую-то театральность, наполнялось смыслом и становилось чуть ли не поворотным моментом на скорую руку придуманного Алисой сюжета. На пергаменте, где должно было появиться сочинение, один на другой наползали сделанные Алисой рисунки, застывшие сценки: улыбки, прикосновения, слова, слезы, повороты головы. Каждый персонаж библиотечного театра как-то по-своему склонялся над книгой, и манера перелистывать страницы была у всех разная. Кто-то был так погружен в чтение, что ни на что не отвлекался, другие реагировали на каждый шорох. Были персонажи, всегда приходившие в одиночку, и те, кого никогда нельзя было заметить без компании. Были постоянные посетители и студенты, забредшие сюда по какой-то нелепой случайности. Все они рано или поздно становились рисунками, осколками историй, подсмотренными в волшебном зеркале. Больше всего Алиса любила наблюдать за младшим Блэком. Ей часто приходила в голову мысль о том, что она видит его таким, каким его, пожалуй, не видит никто другой. Он постоянно занимался в библиотеке до самой ночи, но никогда не приходил сюда по пятницам и вторникам. Ломал перья, неловко растирал уставшие глаза, щурился. Иногда повторял вслух только что прочитанное и едва заметно улыбался. Любил трансфигурировать пылинки в каких-нибудь насекомых, а после выпускать их в окно. Он был вежлив с мадам Пинс и груб с теми, кто отвлекал его от занятий. В окружении высоченных книжных стен и тишины он не был тем человеком, о котором часто говорил его брат в гостиной Гриффиндора. В отсутствии своих приятелей со Слизерина он становился главным действующим лицом в придуманной Алисой истории. Именно здесь и, возможно, только здесь он и был собой. Барти, один из его приятелей, часто присоединялся к нему, но еще чаще он заходил затем, чтобы сообщить, что через несколько минут где-то в другой части замка состоится очередная встреча дуэльного клуба. Регулус тогда поспешно собирал свои вещи, отправлял книги на места, и они с Барти покидали библиотеку. Алиса никогда не следовала за своими персонажами, никогда не покидала библиотеку для того, чтобы узнать, как они живут за ее пределами — и в случае младшего Блэка сделать это было особенно сложно. Зеркало открыло ей неизвестную ранее сторону жизни замка — ту, где студенты Слизерина не так чтобы сильно отличались от всех прочих. По средам в гостиной Гриффиндора вот уже почти как год устраивали некое подобие дуэльного клуба, начинание Фрэнка и его друзей, которым теперь занималась компания Поттера и Блэка. Неожиданным открытием было то, что Слизерин делал ровно то же самое, точно также в тайне от учителей — с той лишь разницей, что их дуэльный клуб проходил гораздо чаще, чем раз в неделю, и за пределами гостиной. Алиса никогда бы не узнала об этом, если бы не зеркало. В последнее время Регулус стал появляться в библиотеке реже, и его место в сердце Алисы занял другой персонаж. Неприлично лохматый, обитающий под самым потолком и нарушающий десяток правил в каждый свод визит в библиотеку. Он редко спускался вниз, к столам и другим ученикам. Книги сами прилетали к нему — впрочем, он чаще читал газеты. Где-то на стеллажах у него было припрятано столько разных вещиц, что казалось, будто где-то там под сводами библиотеки он и живет. Алиса его, разумеется, знала — он был ее сокурсником вот уже седьмой год подряд. Студент Равенкло, зануда и выскочка, всегда находивший время на то, чтобы помочь другим. Зеркало показало ей совершенно другого человека, незнакомого, человека, который, казалось, не принадлежал этому месту, человека, который намеренно изолировал себя от других и вел себя настолько абсурдно, что не замечать этого было просто невозможно — и, тем не менее, никто не замечал. Не заметила бы и Алиса, но зеркало случайно поймало его отражение — и как будто сошло с ума. Зеркало и раньше приближало лица людей, но в случае Брайса оно само себя превзошло. Несколько минут зеркало упорно показывало исключительно его шею, воротник белый рубашки, верхнюю пуговицу — и не желало показывать что бы то ни было другое. После было запястье с браслетом, и Алисе пришлось еще несколько минут рассматривать один лишь этот браслет. Зеркало показало ей заголовки газет, которые Брайс читал, и корешки книг, лежавших стопкой у его ног. После оно никак не могло определиться: глаза, шея или запястье. Оно приближало то одно, то другое — и отражения сменяли друг друга так быстро, как иногда сменяют друг друга мысли в голове. Алиса никак не могла понять, что именно зеркало хотело, чтобы она увидела, пока из-под белоснежного воротника не показался какой-то чернильный рисунок. Он был нанесен на кожу и перемещался по ней точно также, как некоторые из ее собственных рисунков перемещались по пергаменту. Сначала ей показалось, что это была ветка дерева, но после Алиса поняла, что никакое это не дерево. Из-под воротника показалась острая морда и чернильный огонь растекся по шее Брайса, дотянулся до самого подбородка и растворился. Брайс что-то произнес одними губами, и морда дракона исчезла, скрылась под рубашкой, и виден остался только кончик его хвоста, который Алиса изначально приняла за ветку. Зеркало показало ей глаза Брайса, и глаза эти посмотрели прямо на нее. Ярко-зеленые — глаза, которые Алиса уже когда-то видела, но не у него, а у кого-то другого. Интересное начало истории, подумала тогда Алиса. И, расправив пергамент, зарисовала увиденного на поверхности зеркала человека. Первый его рисунок она сделала пару недель назад, второй — позавчера, когда он покидал библиотеку в компании шестикурсника со Слизерина, и вот теперь еще один, на этот раз подвижный. Брайс спустился из своего убежища под потолком вниз и стал обшаривать каменный пол, пытаясь что-то на нем отыскать. И когда то, что он искал, не нашлось, он сел, прислонившись спиной к стене, и закрыл руками лицо. Алиса добавила рисунку несколько реплик — она не видела ту, кому принадлежал произносивший их голос, но это лишь улучшало историю. Голос появился неожиданно и также неожиданно исчез. Алиса закончила рисунок, а Брайс все также сидел на полу. Зеркало показало ей слезы на его щеках, и впервые Алисе стало не по себе из-за того, что она увидела.