Вниз головой

Роза не могла объяснить ему, откуда взялась эта ее отвратительная привычка быть с родителями честной. И со своими, и с чужими. Она собиралась нарушить школьные правила и писала об этом в письме своим взрослым — так спокойно, будто именно так и следовало поступать. Каждый раз, когда ее наказывали, она тут же сообщала об этом отцу или еще кому-нибудь. Не хвасталась, не жаловалась — просто информировала о произошедшем тех, кого это, по ее мнению, касалось. В одном из писем от ее одноухого дяди было написано, что большая часть веселья теряется, если быть такой занудой. Роза открыто говорила родителям о том, что ее беспокоит: в себе, в других, в них самих. Она, казалось, вообще была неспособна утаить от них хоть что-нибудь. Ни один нормальный подросток не стал бы обсуждать с родителями похмелье и то, как с ним лучше всего бороться. Розе тогда было пятнадцать, она впервые так напилась. Скорпиус многое отдал бы, чтобы посмотреть на реакцию ее матери на то памятное письмо, уголок которого они утопили в Огневиски. Он так и не смог составить хоть сколько-нибудь обоснованное мнение о том, что сегодня нашло на Альбуса и где этот невозможный человек пропадает, и поэтому не знал, радоваться ему честности Розы Уизли или упрекать ее за нее. Самому Скорпиусу не понравилось бы, если бы его родителям сообщили о его исчезновении — в конце концов, если уж он исчез, наверное, он не хочет, чтобы его находили и вообще искали. Но с Поттером было сложней. Он тоже был честным — в извращенном смысле — со своими родителями: он умел говорить правду, демонстративно молча. Скорпиус врал, а Поттер просто ничего не говорил. Может быть и сейчас им стоило промолчать, ничего не говорить его матери о том, что Ал пропал? Но Роза сказала. Они говорили об этом сегодня уже много раз: было что-то неправильное, неестественное в том, как бесследно растворился Поттер. Что-то очень ему присущее, и все же — неправильное. Может быть, просто обидное — в том, что Ал вот так кинул их посреди столь важного дня. И, может быть, именно эта обида заставляла их сегодня то и дело возвращаться к этой теме. Лучше уж так, чем дурные предчувствия. Хогсмид спал. Ночь была теплая, а звезды, словно пыль, покрыли небосклон, и Скорпиус не хотел никуда уходить из-под этого неба. Зачем им понадобилось возвращаться к Люпину? Все это время он просто следовал за Розой, не спрашивая, потому что слова казались ему лишними. Оставалось двенадцать часов до поезда в Лондон, а там — взрослая жизнь, и кто знает, будет ли Роза Уизли частью этой жизни? Их можно было бы назвать друзьями, хотя точнее было бы использовать слово приятели. Или хорошие знакомые. Или однокурсники с разных факультетов. Входная дверь была незаперта. Дом Люпина состоял из двух частей, как и многие другие дома в деревне: магазинчик и жилая часть. Торговал он книгами и зельями, маггловским кофе, смешными блокнотами и прочей ерундой. Так себе бизнес, конечно, но студенты Хогвартса обожали это место. Скорпиус сам довольно часто приходил сюда пить кофе. Если бы отец узнал, ему бы это не понравилось. Но он не знал. На небольшой кухне, окнами выходящей в сад, кричали друг на друга Лили Поттер и ее старший брат. Скорпиус и Роза остановились в проходе и уставились на них в некотором недоумении. Поттеры не обращали на них внимания. Лили трясло. Она крепко держалась руками за столешницу перед собой и постоянно мотала головой, не в силах произнести слово "нет" вслух. Джеймс размахивал руками и повторял одни и те же слова о том, что никого — кроме них — на этой чертовой кухне нет. Он — видимо, не в первый раз — попытался подтвердить свои слова заклинанием, обнаруживающим присутствие других людей, и только после этого заметил, наконец, Розу и Скорпиуса. — Ну хоть вы скажите ей, что Люпина здесь нет, — попросил он. — Это просто безумие. Или глупая шутка, или кому-то пора в Мунго. Лили не была похожа на человека, способного так жестко шутить над собой. Она вполне могла свалиться в обморок. Или просто упасть, если не будет держаться за кухонный стол. Лохматая, бледная, обезумевшая — и ни следа слез. Упрямо смотрела на брата и на них с Розой, и не собиралась верить их словам. Ее Люпин был здесь, чтобы они не говорили. Странно, Скорпиус поверил ей. — Слушай, Поттер, — сказал он, делая шаг вперед. — Давайте попробуем не опираться на органы чувств и выяснить, здесь Люпин или нет, как-то иначе. Ты его видишь? Она кивнула ему. — Слышишь? Снова кивнула. Скорпиус задумался. — А он тебя? Она посмотрела куда-то в угол кухни и закивала. — Ну, хорошо, — произнес Скорпиус, — пусть он скажет что-нибудь о ком-то из нас — что-то, что может знать Люпин, но не можешь знать ты. Все согласны, что в таком случае мы не сможем отрицать факт его присутствия? — Ты же в курсе, что Лили развлекается с Легилименцией? — спросил Джеймс. — Ну, а у нас был курс Окклюменции в этом семестре, — пожал плечами Скорпиус. — Мы заметим, если она полезет к нам в головы. Лили? Она неловко обошла кухонный стол и приблизилась к брату. Положила руки ему на плечи и, приподнявшись на носочках, зашептала что-то ему в ухо. Джеймс слегка покраснел. — Убью Люпина, — пробормотал он. Лили заметно расслабилась. Джеймс не выглядел убежденным, скорее просто сконфуженным, и поэтому Лили подошла к Розе, по пути прислушиваясь к речи невидимого Люпина. В этот раз она не стала шептать. Просто сказала: — Нью-Йорк. — Я так и знала, — ответила Роза. — Не продолжай. Лили перевела взгляд на Скорпиуса. Подождала, пока Люпин скажет ей что-то и о нем тоже, хотя необходимости в этом уже не было, да и говорить Люпину было, пожалуй, нечего. Что он мог знать о Скорпиусе Малфое? Что он мог помнить о том, кто время от времени приходил пить кофе в его магазинчике? — Черт, Тед, — рассмеялась Лили. — Ты можешь вспоминать что-нибудь поприличнее, а? Она укоризненно посмотрела на узкий кухонный шкафчик из красного дерева. — Тед? — повторил за ней Скорпиус. — Какой Тед? Ремус Люпин, разве не так его зовут? Три человека и один невидимка уставились на него как на сумасшедшего.