Глава 3. Мифы, реальность и безнравственное поведение
17 сентября 2019 г., 19:08
Акааши сходил с ума. Настраивая компьютер и знакомясь с установленными программами. Убеждая Бокуто, что к вечеру они обязательно справятся. Разглядывая проект и споря с Тсукишимой, в итоге отдавая ему на растерзание предварительные расчёты. Забиваясь под стол и делая вид, что закатившиеся под него карандаши не желают подниматься с пола, пока Куроо интересовался, не собираются ли они на обед в город.
Акааши готов забиться куда угодно, лишь бы не видеть Куроо, не дышать пробивающимся сквозь двойные браслеты океаном и не губить все усилия блокаторов под штормовыми волнами. И ему всё ещё удавалось держать себя в руках, пусть он и понимал, что до вечера не дотянет. Но надо.
Настояв на том, что работу необходимо закончить, а времени у них не так уж и много, Акааши уговорил Тсукишиму пожертвовать обедом и с тройным усердием принялся забивать данные в компьютер: проект со скрипом, но поддавался их общим усилиям. А сам Акааши тренировал выдержку, стараясь не соблазняться манящим ароматом, пропитавшим весь дом.
Он ещё с утра, едва наткнувшись на стену иглами точившего память и тело запаха, рванул обратно в выделенный им кабинет, чуть ли не на отсутствующий замок запираясь и стараясь не дышать. Всё встало на свои места: и непонятная способность распознать «визитку» альфы сквозь ограничители, и не вовремя начавшаяся течка, и подгибающиеся колени, умоляющие хозяина хотя бы доползти до источника возбуждения.
Истинный. Тот самый мифический истинный, чей образ так раздули в мировых СМИ, что чуть ли не каждый второй альфа-омега грезил несбыточными мечтами. Акааши беззвучно рассмеялся. Идиотизм и детские сказочки! Абсолютная аромасовместимость — вот и весь истинный. И никакой там великой любви, предназначения и невозможности жить друг без друга. Голые инстинкты, подбивающие идеально подходящих по физическим параметрам альфу и омегу заняться самым важным и естественным в природе делом — продолжением рода.
Как об этом рассказать Тсукишиме, Акааши не представлял. Как перестать хотеть трахнуться с Куроо — тоже. Поэтому он выбрал золотую, пусть и буквально убивающую его, середину: молчать и сдерживаться.
— Кейджи. — Холодный, с едва уловимыми интонациями тревоги голос непонятно когда приблизившегося к нему Тсукишимы заставил вздрогнуть. — Либо ты вызываешь такси и едешь домой, а я заканчиваю проект, либо мы едем домой вместе и прощаемся с работой.
— Прекрати. Мы же договорились, что… — Раздражение закипело в крови.
— Мы не договаривались, — не менее раздражённо зашипел в ответ Тсукишима. — Ты сам решил. Но сейчас не смей возражать. — Он положил руку на задницу Акааши, сдвинул вниз и надавил пальцами на промежность; Акааши охнул и подался к столу, цепляясь пальцами за его край. — Блокаторы больше не действуют.
Да он уже и сам понял, кожей ощутив намокшую ткань, на что подсознательно старался не обращать внимания. Плохо. Плохо настолько, что он невольно простонал просьбу не убирать пальцы. Пожа-а-алуйста.
— Кейджи, ну как же так…
— Кенма на кухне, а Куроо в студии…
— Ты же не хочешь…
— Ке-е-ей…
Срывающийся на полустоны шёпот, горячие руки, сухие от полыхнувшего жара губы и прижавшиеся к ним тонкие, холодные, но такие родные. Снять напряжение — сейчас это важнее проектов, такси и нервничавшего Тсукишимы.
— В ванную. — Зациклившаяся на удовлетворении физических потребностей соображалка за секунды всё просчитала. — Кенма говорил, что она где-то в глубине дома, там нас точно никто не услышит.
***
Одобрив последние изменения в чертежах — до чего же вредный этот Тсукишима, такой шикарный спойлер запорол! — Куроо с почти чистой совестью зарылся в записях, освежая в памяти последние заметки по клиентам и их требованиям. Давно готовые госпроекты можно сдать «цветочкам-ягодкам» в работу завтра, чтоб не расслаблялись, а он пока займётся частными заказами. Главное, не забывать заглядывать к этой странной парочке и контролировать процесс: как оказалось, у Акааши совершенно отсутствовала фантазия на тему креативности, а Тсукишима — безжалостный садист, на корню убивающий всю красоту и целостность композиции. Но, надо признать, своё дело оба знали отлично: ближе к вечеру «оно» и «это» стало походить на машину и даже обещало поехать. А вот требование Бокуто выбрать только одного инженера застопорилось ещё в самом начале. Куроо весь день экспериментировал с браслетами, фильтрами и расстоянием, но так и не смог определиться. Тсукишима бесил, раздражал и всеми своими «ягодками» молчаливо кричал «съешь меня», но говняный характер и едкие реплики пока перевешивали — придушить хотелось сильнее. Может, совместить в процессе? Куроо засмеялся: а что, это идея! Зато с Акааши предвиделись проблемы. На вид меланхоличный, безынициативный и спокойный — он пугал. Зашуганный омегой альфа — расскажи кому, засмеют. Куроо нахмурился и сжал кулаки. У него от Акааши сверхновая перед глазами взрывалась. И не только перед глазами. Он запустил пальцы в волосы и с силой потянул. Как тут можно работать, если этот самоубийца припёрся на работу в период течки, убивая своими «ирисками» и без того подточенную Тсукишимой выдержку. Это уничтожало. Разжижало азотом, давило атмосферой и нешуточно кипятило возбуждением. Чёрт. Обоняние отказывалось нормально воспринимать личные запахи Тсукишимы и Акааши (ну хоть по голове мигренью не долбило, и то ладно), но вот их смесь, м-м-м… Куроо и его альфа-сущности «цветочки-ягодки» нравились до одури, до рычания в горле и влажного пожара в паху. Р-р-ры, чтоб их. Ну зачем он об этом вспомнил! Куроо злобно уставился на топорщивший ширинку член. И что ему делать? Завалиться к омегам и предложить переписать контракт, вставив пункт «тройничок обязателен»? Или сгонять за цветами-тортиками (дешёвое позёрство!) и с уверенностью перетрахавшего полмира альфа-самца предложить встречаться с таким крутым типом как он (не-обращайте-внимание-что-мы-всего-ничего-знакомы-но-можно-сразу-к-сексу)? Блядь. Выгнать из дому к чертям собачьим и спокойно всё обдумать ещё раз. Да. Так он и поступит. К удивлению Куроо в кабинете никого не оказалось. На ближайшем мониторе крутилась картинка почти завершённого проекта, а в воздухе распадался лепестками резкий запах ирисов. Он замер на пороге, осматриваясь и принюхиваясь. В голове вспыхнуло короткое замыкание. …Руки задрожали, замерев в миллиметре от прикосновения к деревянной поверхности двери ванной комнаты. Куроо сморгнул застилавший глаза туман и уставился на запястья — браслеты на месте. Тогда почему он настолько остро реагирует, и что вообще происходит? Сладостью обласкав слух, из ванной донеслись приглушённые стоны. Куроо шарахнулся к противоположной стене, вжался в неё и затряс головой — этого не может быть, ему послышалось. Да-да, послышалось. Медики утверждали, что обострившееся одно из чувств невольно купирует остальные. Именно это сейчас и происходит — у Куроо слуховые галлюцинации. А то что нос рисует картину раздвигающего ноги Акааши Тсукишиму — бред бредовый. Здравомыслящие омеги не могут заниматься любовью друг с другом — это безнравственно и порицается обществом. А Тсукишима с Акааши до зубовного скрежета правильные и здравомыслящие, поэтому они просто не могут… не могут… Отчетливый звук поцелуя с новой порцией пробившего все препятствия запаха течного омеги издевательски опровергли — ещё как могут! Куроо поплохело, но запретный плод оказался слишком сладок: чуть ли не воя в голос, продолжая вжиматься в стену, он миражами выкрутасов обоняния «подсматривал»… Как пальцы Тсукишимы растягивают и без того приглашающе раскрытый для вторжения анус, и как нетерпеливо дёргается навстречу Акааши, прогибаясь в спине и поворачивая голову, требуя поцелуев. Куроо шумно задышал, невольно продолжая перед зажмуренными до зелёных кругов глазами «писать» картину. Вот Тсукишима осторожно вставляет член, с лёгкостью проникая глубже; вот Акааши прижимается к нему скользкими от смазки ягодицами, требуя забыть об осторожности и подарить так необходимые сейчас силу и движение. Охо-хо, Тсукишима, дилетант, мать твою! Ты что творишь? Кто же так нежненько трахает течного омегу?! Бедный Акааши сейчас рехнётся, разве ты не слышишь, как он жалобно стонет? Да сделай уже что-нибудь! В последний момент обнаружив себя опять стоящим у двери в ванную, Куроо в отчаянии прикусил губу и, еле-еле отдирая ноги от пола, как по магниту зашагал прочь, в конце-концов, замирая недалеко от «места преступления» и запуская руку к себе в штаны. Ч-ш-шёрт. Полжизни за то, чтоб это оказалась рука Акааши… которого продолжал бы трахать Тсукишима. Резче, резче, быстрее и-и-и… вместе, под вскрик Акааши и короткий — в голос — выдох Тсукишимы. …Куроо сполз по стене и, усевшись на пол и вытянув ноги, постарался выровнять дыхание, с отвращением вытерев о штанину испачканную спермой руку. Ну, теперь, по крайней мере, нашлось объяснение всем ароматным заскокам. И больше не надо ломать голову над тем, кого из них выбирать. По всем правилам Куроо сейчас стоило заявить о нарушителях в Центр, который в народе более точно обозвали «стоп-контролем», но… Плевать он хотел на всех и вся. Куроо никогда не подчинялся идиотским нормам морали и в дальнейшем не собирался заниматься подобной глупостью. Не тогда, когда самая охуенная в его жизни сказка внезапно обрела продолжение. Пусть все эти падлы законники обзавидуются нахер. Никакому Центру он не сдаст своих — пусть они пока об этом не знают, но своих! — омег. Осталось только решить, как заграбастать себе в вечное пользование этих «неформатов», не получив при этом в морду от Тсукишимы и бойкот от Акааши. — Ке-е-ей, ещё. Пожа-а-алуйста. Куроо непонятно кому закивал и поудобнее устроился. На второй заход и он согласен. Но с Тсукишимой надо срочно что-то делать. Например, прочитать лекцию на тему «Омеги и течка: трахай правильно».***
Предварительно убедившись, что ни Куроо, ни Кенмы в пределах видимости не обнаруживается, Тсукишима помог немного успокоившемуся Акааши дойти до машины и, оставив его там и пообещав вернуться минуть через десять, зашёл обратно в дом. — Я так понимаю, завтра ты один на работу приедешь? — Непонятно откуда взявшийся Кенма его чуть заикой не сделал. — Проект закончить успели? — Пять минут, и всё будет готово, — на ходу проговорил Тсукишима, торопливо устремившись к кабинету. Быстро добавив готовые детали и доработав мелочевку, он сохранил файл с окончательной версией проекта и, неожиданно вспомнив, что они не уточнили куда-кому отдавать, сбросил всё на флэшку. Подхватив парочку чертежей и рисунки Куроо, Тсукишима сунулся было в студию, но она оказалась закрыта; пожав плечами, он также быстро вернулся в прихожую-приёмную и оставил всё на столе, за которым просиживал время и непонятно что делал Кенма. Согласно буркнув и кивнув, тот даже головы не потрудился поднять от какой-то игрушки на супер-навороченной консоли. Спокойно попрощавшись, Тсукишима отнюдь не спокойно и чуть ли не бегом вернулся к машине, убедился, что Акааши хоть и на последнем издыхании, но пока помирать не собирается, сел за руль и втопил педаль газа. Домой. Срочно домой.***
Сумасшедший день нормально заканчиваться не пожелал. Тсукишима, бдительно следя за состоянием Акааши, придержал его за локоть, помогая подняться на третий этаж. Ещё немного и можно будет выдохнуть и расслабиться, занявшись ликвидацией последствий передозировки. — Я… я, наверное, не вовремя, — донеслось откуда-то сверху. — Простите. Тсукишима прижал к себе Акааши и устало улыбнулся сидящему на пороге их квартиры единственному общему другу — Сугаваре Коуши. У Тсукишимы язык не повернулся выпроводить его куда подальше: зарёванные глаза и продолжавшие течь по мокрым щекам слёзы заставили сердце тревожно сжаться, да и Акааши, выдохнув «всё нормально», так посмотрел на Тсукишиму, что тот вынужденно согласился и уступил. Напоив Акааши холодным чаем и уложив в кровать, Тсукишима быстро ополоснулся и вернулся на кухню к Сугаваре. Они с трудом помещались за крохотным столом, но сейчас это никого не волновало. Сугавара хоть и похлопотал по хозяйству, приготовив чай-бутерброды и даже что-то сочувственно-успокаивающе промурлыкав Акааши, сам успокоиться так и не смог, продолжая растирать красные глаза и смахивать невольные слезинки. — Что случилось, Суга? Тсукишима не зря волновался: по-омежьи красивый, спокойный и утончённый Сугавара имел привычку накручивать себя до нервных срывов. Зачастую катастрофы удавалось избежать совместными с Акааши усилиями, но, отметив три месяца назад своё тридцатилетие, Сугавара окончательно сник. Тсукишима вздохнул. Оно и понятно, какой омега захочет… — Они назначили мне дату. — Слёзы хлынули новым потоком, каплями оставляя круги в кружке с чаем. — Надо явиться в Центр через неделю. Неделя, Кей, всего лишь неделя.
