Глава 4. Омежья участь, женщины и неприятные встречи
1 октября 2019 г., 16:52
Тсукишима чувствовал себя отвратительно. Он ничем не мог помочь: ни сейчас Сугаваре, ни через год — Акааши, ни через два — самому себе. Такова система.
К тридцати годам бездетному омеге в узаконенном порядке назначался подходящий по параметрам альфа, и пара отправлялась на «случку». И пока не будет результата, из Центра их не выпустят. «Назначенный» альфа подбирался случайно, правда, обязательства рассылались только холостым и бездетным, тогда как семейное положение омег никого не волновало.
Возможность к репродукции у всех омег «отключалась» в период с тридцати до тридцати пяти, и, с учётом катастрофически низкой рождаемости и соотношения один омега на пару десятков альф, упускать возможность поправить демографическую ситуацию правительство не собиралось. Тем более что родить больше одного раза омеги не могли, а почему так происходило, ещё ни один учёный не взялся объяснить.
Тсукишима подлил Сугаваре чаю и вздохнул. Система, конечно, не столь жестока и бескомпромиссна: бывали и исключения, да и многие «назначенные» впоследствии создавали с омегой семейную пару. Вот только объяснять давно известное Сугаваре бесполезно: мечтательный омега упорно отказывался подчиняться, словно ребёнок истово веря, что где-то обязательно должен быть он — его истинный. Но… первая течка после тридцати бездетному омеге грозила лишь одним — помещением в Центр.
— Суга, хватит себя накручивать, — попытался прервать поток слёз Тсукишима, подспудно догадываясь, что без помощи Акааши справиться с истерикой Сугавары будет не так-то просто. — Тебе всё равно предоставят хоть какой-то выбор.
Пожалуй, не стоило этого говорить. Взгляд Сугавары остекленел, от сгорбленной фигуры повеяло безнадёгой, и почему-то стало тревожно.
— Я пойду, — тихо сказал Сугавара, отодвигая чашку и поднимаясь. — Поздно уже. Прости, что…
— Никуда ты не пойдешь. — Но по упрямо сжатым губам Тсукишима понял, что не сможет уговорить его остаться. — Хорошо, пойдём вместе.
— Но Акааши… — попытался возразить Сугавара.
— В полном отрубе на несколько дней, — и не подумал сдать позиции Тсукишима, быстро покидав в сумку вещи. — Ещё повезло, что последствия передозировки так легко сказались. А оставлять тебя одного я не собираюсь.
— Ты же не считаешь, что я… — Сугавара побледнел и сжал кулаки; зато хоть реветь перестал.
— Если ты меня сейчас стопроцентно заверишь, что сам об этом не думал, пойдёшь один. — Тсукишима выжидательно замер на пороге. — Ну?
Сугавара покраснел и отвёл взгляд, закусывая губы и сражаясь с вновь проступившими слезами. Тсукишима раздражённо «цыкнул», закинул сумку на плечо и мотнул головой по направлению к выходу.
Ну и денёк! Да и ночка та ещё предстоит. Тсукишима улыбнулся и постарался не выдать своего волнения, но демонстрация уверенности тяжело ему давалась: проблемы Сугавары на самом деле тревожили тлеющими углями и его сердце. И почему он не родился альфой или бетой? А завтра и на работу одному ехать. Весь день на пáру с Куроо. Чёрт.
***
Утро началось с лекции для сонно-апатичного Сугавары, пробежкой до метро и спринтерским переодеванием после холодного душа. Проверив состояние так и не проснувшегося Акааши, заботливо обтерев его полотенцем и прикрыв тонким одеялом, Тсукишима, осознав, что опаздывает, бегом спустился к машине, вовсю злоупотребляя опасными манёврами по дороге к особняку. Припарковав машину и буквально залетев в приёмную, Тсукишима тут же столкнулся с обмахивающимся какими-то бумагами Кенмой и мрачным, явно невыспавшимся — судя по тёмным кругам под глазами — Куроо. — Можешь не раздеваться, едем на встречу с заказчиком, — резко «поприветствовал» его тот, отпихивая с прохода и устремляясь к выходу. — Да, ты мне будешь там нужен! Не возражай. — Тсукишима и не собирался, поймав предупреждающий взгляд Кенмы. — Я с этой стервой в одиночку общаться не собираюсь. Стервой? Он сказал — стервой?! Изумлению Тсукишимы не было предела, но все вопросы он благоразумно проглотил, получив тычок в бок от всё того же Кенмы. И пока Куроо лавировал в потоке машин и что-то нелестное бурчал себе под нос, Тсукишима успел ознакомиться с втиснутым ему в руки досье на заказчика. Точнее, заказчицу. Красивая. Но, главное, женщина. Тсукишима покачал головой в ответ на собственные мысли. Сказать, что в их мире женщины рождались редко, значит, ничего не сказать. По ним даже статистики не велось, настолько невероятным считалось это событие. А стать отцом девочки — это как миллиард в лотерею выиграть и… заработать огромную головную боль на всю оставшуюся жизнь. Женщины, не попадая под категорию альфа-бета-омега, ценились, боготворились и являлись разменной монетой для заключения умопомрачительно выгодных браков. Заимел дочку — обеспечил себя и поколения отпрысков безбедной жизнью. А рожать женщины могли не единожды и, преимущественно, не менее ценных омег или тех же девочек. При чём здесь головная боль? Да при том, что охранять своё сокровище родителям приходилось ежесекундно, отбиваясь от всех подряд ухажёров и подозрительных личностей, постоянно пытавшихся умыкнуть завидную невесту. Интересно, какая она — эта Шимизу Киёко? И почему Куроо так негативно настроен по отношению к ней? Впрочем, проблемы Куроо Тсукишиму не так сильно волновали, как то обстоятельство, что он впервые увидит женщину. Не по телевизору, а на расстоянии вытянутой руки, хотя навряд ли ему позволят близко к ней подойти. — Сними браслет. Из раздумий выдернул ломающийся в нервном психе голос. Оказывается, они давно приехали и даже успели подняться в знакомую по устройству на работу приёмную. Куроо настойчиво сжал его локоть и впервые за утро посмотрел в глаза. Тсукишима заметил чуть расширившиеся и немного покрасневшие ноздри — очевидно, фильтры; но тогда зачем ещё и браслет снимать? Неожиданно обоняние растревожили терпкие, повеявшие знойным Востоком парфюмные нотки, подтвердив мелькнувшие догадки. — Говорю же — стерва! — В мире имеющих огромное значение для альф-омег личных запахов парфюмом пользовались только беты и… женщины. Теперь понятно раздражение Куроо. — Знает прекрасно, что не выношу, но нет, пол-литра на себя вылила, не меньше! — И очень тихо: — Ненавижу сучку. «Сучка» по-королевски расположилась на памятном диване, лениво отщипывая крупные виноградины из протянутой охранником вазы. Всего перекаченных стероидами альф наблюдалось трое, и двое демонстративно играли мышцами, угрожающе хмурясь и поворачиваясь так, чтобы их экипировка даже слепому оказалась заметна. — Шимизу, де-е-етка! — и глазом не повёл в сторону охраны Куроо, фальшиво скалясь и искрясь «дружелюбием». — Ты опять угрохала моё шедевральное творение или потянуло на что-то новенькое? Учти, больше никаких экзотических капризов! Они не вписываются в моё вдохновение. — Ты, как всегда, любезен, Куроо, — тягучий голос оказался столь же красивым, как и холёная внешность сексапильной брюнетки, кокетливо поправившей на точёном носике брендовую оправу очков. Тсукишиме стало стыдно за свои — дешёвые, старые и на фоне вычурной показушности смотрящиеся откровенно жалко. Мельком мазнув по нему незаинтересованным взглядом, Шимизу брезгливо поморщилась и навсегда привила Тсукишиме отвращение ко всем бабам мира. — Очередная бесплодная попытка? — изящно выгнув бровь улыбнулась она Куроо и раскусила чернильную ягодку, языком подхватив каплю сока с пухлой губки. — Твоё чувство прекрасного, определённо, дало сбой. Надеюсь, с моим заказом подобного, м-м, конфуза не произойдёт. И тут до Тсукишимы дошло — эта стерва (вот уж действительно!) положила на него глаз. Не на Тсукишиму, к счастью, а на Куроо. Он облегчённо выдохнул и позволил снисходительной улыбке изогнуть губы: чего на ущербную разумом обижаться? Ну горит у неё в одном месте не хуже, чем у течной омеги, так чтó теперь — принимать всерьёз её закидоны в свой адрес? Не на того напала. Неизвестно, зачем, но в течение всех переговоров Тсукишима позволял Куроо прижиматься к себе чуть ли не вплотную, уничижительным взглядом рассматривая затянутые в невесомый капрон ноги Шимизу, которая то и дело перекладывала их с коленки на коленку, постепенно задирая короткий подол ярко-красного платья до неприличия высоко. Как мелочно и недальновидно. Тсукишима неосознанно «цыкнул» и передёрнул плечами. Подумаешь, оголила свои «ходули»! Между прочим, ноги Тсукишимы подлиннее будут и формой куда как соблазнительнее. Полный собственного достоинства, гордо выпрямившийся Тсукишима под прожигающий спину ненавидящий взгляд так и покинул кабинет с видом победителя, только на выходе из здания фирмы сообразив, что вёл себя по-идиотски нелогично и не хуже ревнивой жёнушки. Впав в ступор от осознания произошедшего, Тсукишима растерянно заморгал и приоткрыл рот, постепенно бледнея от замаячивших в перспективе последствий подобного поведения. В спину врезалось что-то тяжёлое, подозрительно похожее на пятерню Куроо, а потом Тсукишиму оглушил хохот. — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — Куроо стоял рядом с ним, согнувшись, трясясь от смеха и хлопая себя по коленям. — Тсукишима-а-а, охо-хо! Ну ты и выдал, ха-ха-ха! Тебя стоило взять с собой уже ради её выпученных зыркалок, ха-ха! — Куроо захлёбывался воздухом, смехом и начавшейся икотой, но остановиться был явно не в силах. — Чего стоим, чего ржём? — явил миру своё великолепие Бокуто, вальяжно спустившись по ступенькам и остановившись за спиной Кенмы. — Что случилось? — решил уточнить у него Бокуто, не дождавшись внятных ответов на первые вопросы. — У Куроо случилась Шимизу, у Шимизу случился Тсукишима, а у Тсукишимы сейчас случится инфаркт, — скороговоркой выпалил Кенма, захлопнул папку с важными документами, которые изучал до появления Бокуто, и задрал вверх голову, преданно заглядывая тому в глаза. — Обед? — Я плачý, — подключился к разговору Куроо, утирая невольные слёзы и громко чихая. — Тсукишима заслужил двойную порцию и десерт. — Обойдусь, — вернул себе душевное равновесие тот, заковав противоречивые эмоции в привычный панцирь. — Обеденный перерыв — моё личное время… — …которое ты посвятишь благодушному работодателю, буквально только что забывшему непочтительность к важной клиентке… — …которую вы в гробу видеть хотели вместе с её заказом… — …стоимость которого, между прочим, раза в три превышает твой годовой доход… — …размер которого ни в малейшей степени вас волновать не должен… — На годовщину пригласите? — вмешался в разгорающийся спор Бокуто. — К-какую годовщину? — удивился Куроо, непонимающе переводя взгляд на хихикающего Кенму. — Юбилейную, — многозначительно подвигал бровями Бокуто и широко улыбнулся. — Судя по всему, вы лет десять как женаты, а проставляться не спешите. Нехор-р-рошо, бро, не по правилам зажимать вечеринку! — Да иди ты, — отмахнулся Куроо, схватил Тсукишиму за руку и потащил за собой в сторону уличных кафешек, заполонивших улицу через квартал отсюда: обедать в закрытом помещении он не собирался.***
Наслаждаясь сбавившими накал солнечными лучами — давно пора, октябрь на дворе, как-никак — Тсукишима расслабленно вытянул под столом ноги, откидываясь на спинку ажурного стула и задумчиво глядя в сереющее пеленой облаков небо — к дождю? Мысли о погоде позволили окончательно прийти в себя и решить, что не так уж всё и плохо. Да-да, это же совершенно нормально — обедать с начальством в неформальной обстановке уличного кафе, отхлёбывая через край глубокой миски примитивный удон. Господи, до чего же абсурдно! Да у Куроо одна цепь на шее стоит дороже всей забегаловки вместе с официантами, что уж говорить о Бокуто, как бельмо на глазу выглядевшего в своём костюме-стоимостью-космос среди старающихся не пялиться на него посетителей. Но Бокуто в своей истиной манере плевать хотел на окружающих, громко рассуждая об инвесторах и доказывая Кенме, что «они ещё у меня попляшут». Куроо, напротив, замкнулся в себе, придвинул стул вплотную к Тсукишиме и уткнулся ему носом в шею. — Куроо-сан, — не выдержал тот безосновательных поползновений на виду у кучи народа, — вам не кажется, что вы перегибаете и выходите за рамки уставных отношений? — Что же ты такой колючий? — устало протянул Куроо, глубоко вдыхая напоследок и отстраняясь. — Не надо было браслет надевать, — немного ворчливо. — Я нормальный и, в отличие от некоторых, соблюдаю приличия, — холодно отозвался Тсукишима, невольно потирая запястье с браслетом. — А вы позволяете себе чересчур много лишнего. — И добавил тихо: — Тем более я не давал повода. — Ладно, ладно, не кипятись. — «Повода он не давал! Как трахать в ванной Акааши, так он ни о каких правилах приличия не вспоминал, пф». — Лучше договор подпиши. Кенма подготовил окончательный вариант, всё то же самое, но без условий об испытательном сроке. — Куроо забрал протянутую Кенмой папку и положил перед Тсукишимой. — Чего уставился? Вы с Акааши приняты, это и так понятно. Раздавленный напором Тсукишима флегматично пролистал бумаги за самый краешек, чуть слышно вздохнул и взял ручку, всё так же за краешки перебирая листы и подписывая внизу каждой страницы. И, наверное, лишь навалившимися проблемами можно было объяснить тот факт, что он не стал читать договор, проявив несвойственную небрежность. Монотонность действий усыпила и бдительность, не позволив ему заметить, как вспыхнул радостью Куроо, бесшумно присвистнул Бокуто и закатил глаза Кенма, вслед за Бокуто протягивая тысячу иен довольному по самое не могу Куроо. — Какая встре-е-еча, Кей-чан. — Слащавая манерность в голосе заставила передёрнуться от непонятного отвращения не только Тсукишиму. — Неужели подфартило с работой? Или… О, нет, я не верю! Что бы ты и альфы? А как же твои, м-м-м, предпочтения? — Вы что-то хотели, Ойкава-сан? — взглядом и голосом сыпанул осколками льда Тсукишима, автоматически заканчивая расписываться, закрывая папку и поворачиваясь к говорившему. За те три месяца, что они не виделись, Ойкава не изменился ни капли: всё такой же самоуверенный позёр и форменная сволочь, обманчиво-красивой внешностью и чарующей улыбочкой вводивший в заблуждение окружающих. И если Тсукишима кого и ненавидел, так это его — подставившего их с Акааши альфу, к которому не предъявить ни малейшей претензии, потому что… — Свали в туман, огрызок, — тоном повелителя мира выплюнул Куроо, ковыряясь зубочисткой во рту и морща нос: ему не понравилось, как напрягся и мелькнул искрами паники в светло-карих глазах Тсукишима, но ещё больше не понравился аромат, исходивший от незнакомого альфы — горько-шоколадно-миндальная гадость, пробившая все ограничители. — Фу, как грубо! — вытянул губы «трубочкой» Ойкава, помахав кистями рук у себя перед грудью. — Фукать ты у себя в толчке будешь, — состряпал рожу тупого альфа-самца Куроо, явно нарываясь на драку. Благоразумно молчавший Бокуто засверкал любопытством, Кенма уткнулся в тарелку (дурак он, что ли, вмешиваться в альфа-разборки?), а Тсукишима запаниковал, мечтая убить Куроо и мысленно умоляя его заткнуться. Но разразиться публичному скандалу помешало появление другого альфы, влепившего Ойкаве подзатыльник и хмуро взглянувшего на Куроо серьёзными тёмно-зелёными глазами. — Прошу извинить этого задиру, такой уж он… проблемный. — И тут его взгляд зацепился за Тсукишиму. — Кхм-кхм, Тсукишима, — короткий кивок. — Ивайзуми-сан, — обезличенно-вежливо отразил тот приветствие. — Ты ему ещё доброго дня пожелай! — зашипел Ойкава, дёргая Ивайзуми за рукав. — Пошли. — Ещё раз прошу прощения, — обратился ко всем присутствующим тот и, не удержавшись, спросил Тсукишиму: — Как дела у Акааши? — Нормально, — буркнул тот, сделав вид, что не расслышал тёплых ноток в голосе, и демонстративно отвернулся к Куроо, всей кожей ощутив, как от Ойкавы полыхнуло мстительным бешенством. — Вижу, у вас взаимная любовь, — насмешливо протянул Куроо, когда странная парочка отошла подальше. — И что ещё за… — Я подожду в машине, — подорвался с места Тсукишима, не забыв попрощаться: — Бокуто-сан. Надо успокоиться и позвонить Сугаваре, заодно убедиться, что с ним всё в порядке. Акааши он не станет говорить о неприятной встрече, а Сугаваре сейчас не до этого. Только бы Куроо потом не пристал с неудобными вопросами. Чёрт. Чтоб этому Ойкаве подавиться и не выжить!***
Остаток дня Тсукишима старательно избегал Куроо, понимая, что подобные манёвры удались потому, что последний заперся у себя в мастерской, на полную громкость врубив какие-то заунывные африканские мотивы. Сам Тсукишима с головой окунулся в работу, с удивлением обнаружив, что нормальное Куроо тоже способен создавать. Ну-у, как нормальное? Ездить это обещало с самого начала, но иногда Куроо заносило — чувствовалась резкая натура и наплевательское отношение к технической части. Но постепенно Тсукишима втянулся и мгновенно стал замечать, где настроение подчинялось Куроо, а где Куроо — настроению. Какой он всё-таки противоречивый. Тсукишима хмыкнул, последним нажатием на клавишу ввода отправил готовый файл в головной офис и потянулся всем телом, разминая затёкшие шею и плечи. Без Акааши тоскливо и непривычно, но он справился. Вынырнув из хвалебных мыслей своему гению, Тсукишима ответил на входящий вызов, в который раз приходя к выводу, что необходимо купить новую модель браслета, позволяющую обходиться без телефона. Вот только подобная навороченная штукенция пока доступна лишь таким, как Куроо или Бокуто. Мечтательно повздыхав и пообещав Сугаваре непременно заехать, Тсукишима закрыл кабинет и отправился с отчётом к Куроо. Достучаться не получилось — сменившее аборигенские вопли ямайское регги звучало не менее громко. Раздвинув створки, Тсукишима прищурился от яркого света, но на призраком шатавшегося по помещению Куроо натолкнулся сразу. Тот выглядел ужасно: всклоченные больше обычного волосы, полубезумный взгляд, дёргавшаяся верхняя губа, обнажавшая крупные клыки, и полыхающая внутренним жаром кожа. — Зайду в другой раз, — разделяя слова паузами произнес Тсукишима и вышел из студии, стараясь не делать резких движений. Что это с Куроо? На гон не похоже, но плющит его конкретно. Заболел, что ли? Впрочем, пусть сам разбирается со своими проблемами. Тсукишима выбросил Куроо из головы и заторопился домой. Акааши по-прежнему не вставал, в дремотном состоянии ворочаясь по влажным простыням. Повторив процедуру с обтиранием и сменив постель, Тсукишима, с трудом растормошив Акааши, заставил его выпить две чашки холодного чаю и ещё долго просидел рядом, гладя по голове и перебирая длинными пальцами короткие завитки тёмных прядок. Звонок Сугавары выдернул из заторможенного состояния. Подтвердив, что уже выезжает, Тсукишима подхватил собранную ещё с вчера сумку, поцеловал Акааши в скулу и пообещал вернуться утром. Как бы то ни было, Сугаваре он сейчас нужнее — за друга с каждым часом становилось боязнее и тревожнее. А Акааши сильный. Всегда был сильным. И он непременно справится, Тсукишима не сомневался.***
Все боги этого мира свидетели — он терпел. Но и терпению когда-то приходит конец. Прохлада едва наступившей ночи слабым ветром сыпанула в лицо мелкую морось. Байк взревел в унисон клокочущему внутри возбуждению.
