Я на тебе никогда не женюсь

      Акааши пытался уплыть. Он просил бурю затянуть себя в водовороты солёных вихрей, умолял колющие мелким песком волны омыть прохладой горящее тело, тянул руки к пугающему глубиной омуту — недоступному, недосягаемому и безумно манящему. Но океан не принимал его. Хлестал яростью, поражал мощью, издевался обещаниями, но не принимал. Тоска затопила сердце, отчаяние захлестнуло разум. Помогите. Кто-нибудь, помогите ему нырнуть и не выплыть. Пожалуйста-пожалуйста-пожа-а-алуйста!       Настойчивый стук откуда-то из глубин подсказал двигаться вперёд. Акааши шагнул, протянул руку и рухнул в ревущую страстью бездну.

***

      Куроо адрес и на хрен не сдался. Выедающий мозг зов вёл красной нитью туда, где ждал Акааши — всё равно куда, главное, добраться, достучаться, прикоснуться… до синяков промять пальцами скользкие от смазки ягодицы, позволив ногам сомкнуться у себя на пояснице. С утробным рычанием искусать лихорадочным шёпотом продолжавшие молить «пожалуйста» губы. Прижать к стене и потереться всем телом, стараясь смешать запахи.       Откуда мешающаяся одежда? Снять-порвать-отбросить — без разницы. Поддерживая контакт поплывших безумием взглядов, не разжимая рук, не задумываясь о кровати. Плевать. М-м-м. Куроо лихорадило и трясло так, что даже двигать пальцами в мокром и расслабленном анусе не приходилось — его ждали, приглашали и приказывали: пожа-а-алуйста. Что же ты творишь, Акааши? Мощный толчок и секунда бездвижности.       Демоны ада могут сгореть вместе с ними прямо сейчас, потому что Куроо горит так, что плавит Акааши и стену за его спиной. Так… хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так… сладко. Сладко настолько, что Куроо впервые хотелось вдыхать и вдыхать полной грудью цветочный аромат, морской солью размазывающий невидимые узоры по коже. Всё что угодно, лишь бы погибнуть в пучине, отдать всего себя и… кончить.       Глубже — так глубоко, как попросит вскрикнувший от наслаждения Акааши. Резче, безжалостнее — так, как хочется самомý Куроо, задрожавшему от прошившего позвоночник оргазма. Вку-у-усно. Но мало. И, похоже, упиравшийся ему в живот стояком Акааши полностью согласен с выводами.       Не выпуская Акааши из объятий, покусывая его за плечо и зализывая ранки, Куроо, сориентировавшись в незнакомом пространстве, рухнул со своей ношей на кровать и чуть было окончательно не рехнулся. Уй-й-й! Можно он тут жить останется, а? Куроо зажмурился и заскулил, водя носом по горлу Акааши и время от времени утыкаясь в подушку, не в силах устоять от соблазна: цветочки-ягодки пропитали всё бельё и теперь настырно забирались в каждую пору, грозя нешуточным помутнением захлебнувшегося восторгом рассудка.       «Сейчас, мой хороший, сейчас. Я о тебе не забыл. Больше никогда не забуду». Беспорядочные поцелуи по телу сменились засосами и укусами, а пальцы Куроо даже и не думал вынимать из ануса — Акааши так стонал и изгибался, что хотелось любоваться этим вечно. Но оказаться внутри хотелось сильнее. Обласкав языком твёрдую плоть и пососав головку, Куроо выпустил член возмутившегося Акааши изо рта и сноровисто перевернул податливое тело, подхватывая его под живот и задирая задницу, ставя того на колени.       Лучшего и желать нельзя. Только так они смогут получить максимальное удовольствие. И только так Куроо подчинит, докажет, присвоит и так уже принадлежащее ему. Яростно втрахивая сорвавшего голос Акааши в кровать, Куроо перестал себя контролировать и впился клыками в блестевший пóтом загривок, неосознанно раздирая полыхнувшие обоюдной болью ранки — сейчас у них всё на двоих: боль, кайф, оргазм и разбухающий в анусе узел, оголяющий инстинкты и ласкающий правильностью происходящего альфа-омежьи сущности.

***

      Утро наступило слишком рано. Куроо млел, укачивая в объятиях недавно отрубившегося Акааши, и улыбался самой идиотской — он был уверен — улыбочкой. Умиротворение и ворочавшееся в груди довольство смаковались им как нечто неизведанное, то самое новое, что теперь навсегда должно войти в его жизнь. Как и Акааши, его истинный — не мифический, а такой настоящий и родной. Ещё бы Тсукишиму приручить, и всё в ажуре.       Куроо замер, поражённый очевидной мыслью. Тсукишима. Твою мать! Судя по запаху, жил этот вредина вместе с Акааши и присутствовал в квартире совсем недавно, но куда запропастился? И почему… почему… Да как он посмел бросить в таком состоянии его омегу?! Р-р-ры. Встряхнувшись и мысленно шикнув на инстинкты, Куроо лизнул беспокойно шевельнувшегося Акааши в плечо и выбрался из постели, засуетившись в поисках одежды.       Бесшабашно оскалившись на располосованную футболку и вырванные у куртки клёпки, Куроо с полным пофигизмом натянул драные шмотки, заскочил в ванную брызнуть водой в лицо и стащить пахнувшее цветочками-ягодками полотенце, и вернулся к Акааши. Будить его не хотелось, как и провоцировать скандал своим присутствием — чутьё подсказывало, что Тсукишима скоро нарисуется. Тяжко вздохнув и взвесив все «за» и «против», Куроо благоразумно решил, что по роже лучше получить у себя дома. И нет, он ни о чём не жалел.

***

      Обомлевший от шока Тсукишима рассматривал покрытого синяками и засосами Акааши, с ужасом представляя, что же такого с ним сотворил незнакомый подонок альфа! Хотя почему незнакомый? Штормовые отголоски разразившейся ночью бури-драмы очень даже однозначно указывали на конкретную скотину, не удержавшую в штанах свой член. И не только. Пелена бешенства застелила глаза, когда Тсукишима разглядел на шее Акааши метку.       А потом все эмоции разом схлынули, оставив после себя пустоту и защипавшие горечью слёзы. Судить Акааши и Куроо он не имел права. В конце концов, он всегда знал, что когда-нибудь Акааши обязательно найдёт себе пару. В отличие от самого Тсукишимы, уравновешенный и красивый Акааши больше походил на омегу, чем высоченный блондин с отвратительным характером. Альфы вниманием Акааши никогда не обделяли, другое дело — его собственный выбор и претившее строгой натуре желание подчиняться. Но вот метка… Не мог же Акааши добровольно на неё согласиться, как и не поставить в известность о своём решении Тсукишиму!       С другой стороны, а кто он для Акааши? Временный партнёр и удобный сожитель? Друг? Любимый? Тсукишима скривился и отвернулся, деревянной походкой направившись в ванную. Свои чувства они никогда не раскрывали, устоявшиеся отношения подробно не обсуждали. Они просто были и жили, принимая как должное факт существования друг у друга. И вот теперь настал момент откровения, который испугал Тсукишиму намного сильнее, чем вид улыбавшегося во сне Акааши.       Он вернулся в комнату за полотенцем — куда делось голубое со звёздочками? — намочил его и присел на край кровати, привычно-нежно и осторожно обтирая расслабленное, не сведённое судорогами тело. Пальцы невесомо погладили синяки, так и не решившись прикоснуться к метке. Тсукишима отбросил полотенце, поднялся и продолжил собираться — работу никто не отменял.       Уже на пороге обернувшись и ещё раз оглядев прикрытое простынёй тело, Тсукишима кивнул и поджал губы. Это его выбор. Оставалось надеяться, что Акааши будет счастлив. Он этого заслуживает, несмотря на откровенный бонус-кошмар в лице Куроо.       По дороге в особняк Тсукишима, пока стоял в пробке, позвонил Сугаваре и поинтересовался, не мог бы он и сегодня переночевать у него. Сугавара, даже если и уловил в его голосе что-то неладное, возражать не стал. Вот и отлично. Ему нужно обдумать вопрос раздельного с Акааши проживания. Вид счастливой пары его просто убьёт. Тсукишима хотел и желал Акааши счастья, но смотреть на это не собирался.

***

      Сосредоточенность на проекте позволила окончательно остыть и более-менее привести чувства-мысли в порядок. И хорошо, что Куроо ему на глаза не попадался. Чует, кошак драный, чью сметану сожрал, вот и заперся у себя в студии. (Знал бы Тсукишима, в каком творческом подъёме Куроо полдня выплёскивал одуряющее счастье на эскизы, натянул бы сюрные холсты ему на голову.)       А после обеда на работу заявился Акааши. Перекинувшись приветствием с Кенмой, он не глядя подписал договор и направился к кабинету, заработав косой взгляд и не заметив, как Кенма со вздохом выложил на стол тысячу иен.       Простояв перед дверью долгих десять минут, Акааши наконец решился войти, но не успел. Сильные руки перехватили его поперёк живота, приподняли и закружили на месте, через пару оборотов возвращая на пол и разворачивая лицом к лицу к улыбавшемуся Куроо.       — Вы что-то хотели, Куроо-сан? — холодно поинтересовался Акааши, прикрывая рот рукой и не позволяя состояться поцелую.       — М-м-м, дай подумать, — продолжил дурачиться зажмурившийся от переполнявшего восторга Куроо, не посчитав за правду явный намёк отторжения. — После всего, что между нами произошло?       — А что произошло? — невозмутимо дёрнул бровью Акааши, безразлично наблюдая, как недоумение застилает сверкавшие янтарём глаза.       — Вы могли бы проход не загораживать? — не менее холодно раздалось со стороны открывшейся двери кабинета. — Я закончил со вторым госзаказом, Куроо-сан, но необходимо ваше одобрение. — Тсукишима поправил очки и коротко улыбнулся Акааши, избегая контакта взглядов. — Пришлось поменять местами некоторые детали…       — Какие, к чёрту, детали?! — взорвался Куроо. — Это последнее, что меня сейчас интересует!       — Не смешивайте личное с работой, — отступил от него Акааши и встал рядом с Тсукишимой, неосознанно ища поддержки.       — Ойя-ойя! Так ты всё же признаёшь личное? — Беспредельно завладели Куроо горчившие на языке злость и обида: он не мог понять, что происходит, и почему его отталкивают. — Или этого недостаточно? — Резкий выпад руки, и вот уже шею Акааши скрыла широкая ладонь, а пальцы надавили на вспыхнувшую болью метку. — Ты серьёзно считаешь, что я тебя отпущу?       — Вы серьёзно считаете, что меня это удержит? — заглушил вспышку ярости непоколебимой невозмутимостью Акааши, вывернувшись из захвата. — Я ничего от вас не требую, Куроо-сан, и не виню, с моей стороны ошибок тоже немало допущено. Но мы взрослые люди и вполне можем договориться…       — В задницу твои договоры, понял?! — Куроо окончательно потерял контроль, впадая в буйство и напирая на Акааши. — Ты мой! Мой! Пошёл вон, Кенма, — огрызнулся он на попытавшегося вклиниться между спорщиками секретаря. — А ты вообще не смей вмешиваться, — рычащий выдох на оттолкнувшего его от Акааши Тсукишиму.       Атмосфера заискрила напряжением, в воздухе разлился выбивающий почву из-под ног запах волн, раскалывающих в песок рифы: неотвратимая водная толща накатывала, придавливала и подчиняла омег яростью слетевшего с катушек альфы.       — Думаю, вам лучше на сегодня закончить, — в промежутке между настоящим и будущим взрывом быстро проговорил Кенма. — Тсукишима, Акааши, уйдите, пожалуйста. Я потом позвоню.       Дважды повторять не пришлось. Омеги буквально вылетели за порог, спешно усаживаясь в машину и стараясь не думать, чтó там громыхнуло и почему трясутся стены.       …Высадив Акааши у дома, Тсукишима коротко поставил его в известность, что переночует у Сугавары и, не слушая возражений, зашагал к метро. Оставаться сейчас наедине с Акааши выше его сил, да и к разговору он не готов. А внимательный Сугавара — лучшее средство, чтобы высказаться и принять окончательное решение. Но почему же так больно?

***

      Кенма позвонил рано утром, предупредив Акааши, чтобы, пока он не даст отбой, на работе они не появлялись. Заверив, что речь об увольнении не идёт и всё дело в психующем Куроо, он попросил Акааши передать информацию Тсукишиме и отключился. Вот только передавать некому — Тсукишима ещё не возвращался.       Акааши ночь не спал, грея в руках телефон, но не решаясь позвонить. Он как никто другой знал Тсукишиму, поэтому давал ему время определиться, хотя сам в отчаянии распадался на составляющие, ненавидя ползущие со скоростью улитки стрелки часов.       — Я купил онигири. — Звук родного голоса перехватил дыхание и заставил сердце учащённо забиться. — Твои любимые. Тяжеловато для завтрака, но ты ведь не будешь возражать? — Кривоватая усмешка и неуверенный кашель, замаскированный шуршанием пакета. — Чай заваришь?       — Кей. — Акааши не собирался больше ждать. — Кей! — Оглушающая тишина томила и вгоняла в панику, но тут Тсукишима повернулся и посмотрел на Акааши. — Я не хочу тебя терять. Ты слишком важная часть моей жизни и… Ты здесь. — Акааши взял его руку и прислонил ладонью к своему сердцу. — Навсегда, Кей.       Таким растерянным он Тсукишиму никогда не видел. Казалось, всё незыблемое, на чём зиждились его убеждения, рухнуло в одночасье, размазав по раме мельчайшие чёрточки давно прорисованной картины жизненного уклада. Но, судя по сердито сведённым к тонкой переносице бровям, Тсукишима решения Акааши не одобрил.       — Это глупо, Кейджи. — Горло захрипело высохшей слюной, но прервать себя Тсукишима не позволил. — Глупо отрицать свою совместимость с Куроо, согласен? — Дождавшись кивка, он продолжил: — Ради меня ломать своё будущее не стоит. — Тсукишима взмахом руки отмёл возражения подавшегося вперёд Акааши. — Но! — Минута тишины и уверенное: — Это не значит, что я добровольно откажусь от нашего будущего. — Вскинутый подбородок, кривой изгиб тонких губ и тот самый взгляд, что всплеском восхищения поразил Акааши ещё в самом начале их знакомства. — И если ради этого мне придётся соблазнить Куроо, что ж… — Тсукишима неожиданно замолчал, не зная, как выразить свои намерения перед человеком, чьего истинного он собирался затащить в постель.       — Кошмар, — удручённо покачал головой Акааши, осуждающе глядя на Тсукишиму. — Но я не против. — И рассмеялся: мелодично, счастливо, облегчённо.       — Ну ты даёшь! — Высокие нотки искреннего смеха переплелись унисоном счастья.       — А сам-то! — вторил утирающему слёзы Тсукишиме Акааши, от переизбытка эмоций расслабленно плюхаясь на стул. — Не перегни только с соблазнением, а то сбежит.       — От меня? — привычно-презрительно «цыкнул» Тсукишима, разложив онигири на тарелке. — Не дождёшься. — Тёплая улыбка и неожиданный переход на деловой тон: — У меня застёжка на ограничителе сломалась, придётся по быстрому в Центр съездить, починить. Завтракай и не переживай за меня. Доберёшься на такси? — Акааши автоматически кивнул. — Тогда встретимся на работе.       Сквозь полуприкрытые веки Акааши наблюдал, как отточенными движениями Тсукишима повязал галстук, застегнул пиджак, обулся и накинул куртку. Всё вернулось на круги своя. Хорошо. Спокойно. Правильно.       — Кейджи, — окликнул его Тсукишима, развернувшись на пороге. — Ты тоже. — Рука легла на грудь, туда, где билось влюблённое сердце. — Здесь.       Какой Тсукишима всё-таки невероятный… романтик. Акааши улыбнулся, со вкусом пережёвывая онигири, но вдруг поперхнулся и замер. На работе? На какой работе он собирался с ним встретиться, если сегодня выпал незапланированный выходной? Акааши схватился за телефон и кликнул на единственную иконку быстрого вызова. Знакомая трель входящего звонка издевательски донеслась из коридора.

***

      Странно, что Кенмы не оказалось в приёмной именно тогда, когда Тсукишима хотел с ним поговорить. Вспыхнуло окрашенное досадой раздражение — он не любил, когда что-то шло не так, как он планировал. Да и забытый дома телефон настроение не скрасил. Зато хоть браслет починили. Но если вспомнить о предстоящем разговоре с Куроо, жить вообще не хотелось.       А настроение у Куроо, судя по вязкому аромату сшибавшего с ног шторма, полный швах. Тсукишима внезапно громко сглотнул и побледнел. Пусть и невидимое, но оглушающее инстинкты давление альфы ужасом стегануло по нервам. Тут даже омегой быть не надо, чтобы понять — гон. У взбешённого, разочарованного и перевозбуждённого альфы.       Тсукишима по стеночке, стараясь не шуметь и даже не дышать, медленно заскользил к выходу. Только бы не обозначить своё присутствие, не спровоцировать, не… Горло пережала горячая ладонь, пришпилив обмякшего от страха Тсукишиму к стене.