Я на тебе никогда не женюсь

      — Не стóит.       Тихий голос Кенмы на корню обломал кровожадный порыв Куроо. Очухавшись, «вооружившись» фильтрами-браслетами и коварными планами расплаты, перепрыгивая ступеньки, он буквально пролетел гостиную и приёмную, но у дверей в кабинет к омегам был остановлен настойчивым «не стóит». Раздраженно покосившись на помеху, Куроо замер — Кенма выглядел встревоженным.       — У них, — кивок на дверь, — проблемы. Нужны твои помощь и связи. Бокуто недоступен, а мне одному информацию не собрать. И времени впритык.       Куроо оторопел: он искренне считал, что у его омег не могло быть никаких других проблем, кроме него самого. Да-да, кроме единственного и неповторимого Куроо — никаких проблем.       — Кто посмел?! — Он даже сам испугался, настолько грозно прозвучало.       — Кодекс Этики.

***

      Чёртов Кодекс! Чтоб всем законникам провалиться сквозь землю со своей моралью. Нет, Отдел нравов — это, конечно, не смертельно, но позора не оберёшься, особенно если ты бездетный омега — под контролем до родов ходить будешь. Да и потом информация о безнравственном поведении никуда не денется. Браслет-ограничитель впитывал жизнь своего носителя до последнего «чиха»: и стоило только использовать его в качестве удостоверения личности, кошелька или даже телефона, как сведения о наличии «судимости» мгновенно становились достоянием общественности.       Несправедливо. Почему нельзя любить того, кого любишь, если он по какой-то роковой случайности оказался одного с тобой пола или вообще являлся бесплодной бетой? В принципе, в плане свободных отношений многое позволялось альфам, ещё больше — бетам, но омегам… Массу прав и послабляющих допущений омеги приобретали только после рождения ребёнка. Но вот однополая связь порицалась всегда и всеми. Лицемеры.       Акааши почувствовал, что начинает закипать. Сумбурные мысли о вариантах развития событий в суде особо не мешали работе, но излучаемая Тсукишимой паника ощутимо била по нервам.       — Может, обратимся за помощью к Куроо? — Глупо, но стоило хотя бы предложить.       — И что нам это даст? — По скорости ответа Акааши понял, что данную возможность Тсукишима уже обдумал. — Угрозы и давление связями не помогут, будто ты Ойкаву не знаешь. Он скорее сам удавится, чем согласится забрать заявление, — едва слышный вздох. — А мы… Против системы не попрёшь. Прости, что не рассказал о той встрече. Не думал, что Ойкава нарушит договорённость, — в голосе отразилась вина и сожаление. — Мы же выполнили все его условия.       Как ни печально это осознавать, но в сложившейся ситуации они во многом виноваты сами. Не сдержались, забыли об осторожности и, что вполне закономерно, попались на глаза Ойкаве, успевшему не только «насладиться» пикантным зрелищем, но и заснять компрометирующее видео.       И ведь, гад, до последнего скрывал свою осведомлённость, исподтишка подводя их главный за последнее время проект к провалу, в один миг обрушив всю вину на Тсукишиму с Акааши. Оправдаться перед Ивайзуми и предоставить доказательства — дело пары минут, вот только и у Ойкавы оказались… доказательства.       Сомневаться в том, что он выполнит угрозы, не приходилось — только слепой в своей честности и прямоте Ивайзуми не замечал влюблённости Ойкавы, добивая того вспыхнувшей ненавистью к Акааши, искренний интерес к которому Ивайзуми проявлял настойчиво и неоднократно.       И в итоге им пришлось согласиться: промолчать и с позором уволиться. Вот только незапланированная встреча в злополучном кафе, видимо, оказалась для поглощённого ревностью и безысходностью Ойкавы последней каплей.       — Я могу сам позвонить Ойкаве и попытаться…       — Прекрати, — резко отрубил начавшееся самобичевание Акааши. — У нас до вечера ещё есть время, что-нибудь придумаем.       Акааши не поверил собственным словам. Не поверил и Тсукишима, но намёк понял и вернулся к работе, радуясь, что хоть Куроо куда-то запропастился и не маячил в пределах видимости.

***

      — Мамуль, привет! — Жизнерадостность Куроо совершенно не соответствовала его истинным чувствам. — Не забыла ещё о факте существования своего непутёвого сыночка?       — Рада бы забыть, но сам факт… — Красивый голос не замаскировал равнодушие, отпечатанное на миловидном личике.       — Да-да, я тоже тебя люблю. — Отношения с матерью у него не складывались от слова совсем, и если бы не отец — мировой мужик по жизни! — и младший братишка, с которым Куроо позволялось видеться чуть ли не раз в полгода, вообще бы забил на высокомерную родительницу, не желающую знаться с дефектным старшеньким. Общение с ней Куроо сводил к минимуму, да и вращались они в разных сферах, но конкретно сейчас эта самая сфера являлась их единственной точкой соприкосновения. — Надеюсь, в крохотном одолжении ты мне не откажешь, — сразу перешёл в наступление Куроо, не намереваясь выслушивать очередную порцию «любви и нежности». — Мне нужна информация о судебном деле. Ты же у нас известная правозащитница всех омег на свете, вот и подсуетись немного. — И добавил на всякий случай: — Это срочно. И это… личное.       — Ты и вдруг личное с омегами? Что-то новенькое. — Явная насмешка больно полоснула по сердцу, но сдаваться Куроо не собирался: сейчас в его жизни появилось нечто большее, чем привычные распри с матерью, и ради этого он готов даже побыть хорошим сыном. — Впрочем, я согласна помочь, но взамен желаю видеть тебя на семейном ужине через неделю. — Куроо прям через голоэкран почувствовал, насколько она желает, ха-ха. — Мой секретарь с тобой свяжется.       Вот и угадай, по какому поводу. Но ничего другого не остаётся — только ждать. И почему рядом нет Бокуто, когда он так нужен! Загреметь в Центр! Кому расскажи, засмеют. Куроо так точно собирался ржать всю оставшуюся жизнь над этим добровольным альфа-производителем. Надо будет потом спросить у Тсукишимы с Акааши, что же у них там за друг такой — умудриться за пару секунд соблазнить пресытившегося вниманием омег Бокуто. Мистер Вселенная, не иначе.       От мыслей о друге-неудачнике нервно метавшегося из угла в угол Куроо отвлёк входящий звонок. Звонила мать. Чего так быстро-то? У Куроо запершило в горле от нехороших предчувствий, оправдавшихся через секунду. Столько «счастья» от родительницы Куроо не огребал со времён выбора профессии, послав на хрен экономический и загремев по собственной воле в художку.       Привычно пропустив мимо ушей претензии по поводу позора семьи, Куроо понял одно — мать ничего не скажет. Полыхая взглядом и грозя нешуточными проблемами, если он только посмеет запятнать имя семьи, связавшись с «пропащими омегами», она бы ещё долго продолжала, но Куроо просто отрубил связь, в срочном порядке набирая отца. Несмотря на некую подкаблучность по отношению к супруге, отец тем не менее мог надавить на неё и помочь. Проблема заключалась в другом — найти отца, если он не отвечал на вызов, практически невозможно. Значит — Куроо потемнел взглядом и решительно поджал губы — придётся сделать невозможное.       — Кенма!

***

      — Прекрати нервничать, — тихо проговорил Акааши, ободряюще прикоснувшись к запястью Тсукишимы, но тут же отдёрнув руку: не хватало ещё в здании суда попасть под подозрение. — Действуем, как договорились. Мы должны добиться назначения полноценного процесса.       Акааши незаметно вздохнул. Предварительное слушание заключалось в убеждении судьи прекратить дело или назначить расследование, отложив заседание. Приняв решение настаивать на том, что зафиксированный Ойкавой случай являлся единичным и зависел от естественных причин, Акааши с Тсукишимой намеревались потянуть время и воспользоваться помощью защитника. Вряд ли им, конечно, это поможет, но так просто они не намеревались сдаваться.       — Жалкое зрелище, — «поприветствовал» их находившийся в небольшом зале Ойкава, насмешливо оглядев хмурых омег с ног до головы. — Сразу видно, ничего лучше срока давности и единственного раза вы не придумали. Шикарная отговорка, ха-ха.       Тсукишима с Акааши молча прошли к столу на противоположную от Ойкавы сторону, но присесть не успели. Дверь распахнулась, сыростью пасмурного дня запустив в помещение тяжёлый запах дождя и непрошеного зрителя. Горящим взглядом оценив обстановку, Ивайзуми уверенно направился к Ойкаве, грозно сжав кулаки.       — Ты во что ввязался?! — рявкнул он, как только приблизился. — Что ещё за слушание и почему тобой интересуются серьёзные люди? Ты кому дорогу перешёл, придурок, и при чём здесь Акааши…       — О, да, конечно! Акааши! Тебе стоило начать именно с этого, — зло выплюнул Ойкава, больше не в силах сдерживать накипевшее. — Дальше своего носа ничего не видишь. Всё ещё считаешь его невинной овечкой? Ну давай, спроси у него сам, что он здесь делает!       — Я у тебя спрашиваю! — нависнув над Ойкавой, Ивайзуми пробуравил его взглядом, но ничего этим не добился: тот лишь угрюмо насупился, с каким-то отчаянием закусив губы и сложив на груди руки. — Акааши?       Ивайзуми развернулся и направился к омегам, намереваясь всё-таки разобраться в ситуации. Приблизившись и не сдержав порыва, он положил руку на плечо Акааши и обеспокоенно-вопросительно заглянул ему в глаза. А в следующий миг обоняние «сообщило», что он только что посмел без разрешения прикоснуться к чужому омеге. Поэтому Ивайзуми даже не удивился, когда отправился в полёт до судейского стола от удара взбешённого незнакомого альфы. Впрочем, поднимавшемуся с колен Ивайзуми показалось, что он где-то его видел.       Разгореться конфликту не дало появление судьи — Дайшо Сугуру, как гласила табличка на его столе. Хищно-плавно, что несвойственно бетам, тот прошёл к своему месту и уселся на мягкий стул с высокой спинкой. Сложив перед собой руки в «замок» и скривив в змеиной усмешке тонкие губы, он презрительно оглядел «поле боя» и свистящим шёпотом, постепенно набравшим обороты до нормального звучания, равнодушно выдал:       — Посторонних прошу покинуть зал заседания. Остальным напоминаю, что это предварительное слушание, не предусматривающее гласность.       Акааши даже не посмотрел на проходившего мимо и попытавшегося что-то сказать Ивайзуми, с немым изумлением разглядывая запыхавшегося, всклоченного и немного помятого Куроо, неведомым образом оказавшегося здесь. Судя по сдавленному восклицанию, Тсукишима тоже заценил его эффектное появление. А Куроо между тем как ни в чём не бывало с громким «Фух, успел!» плюхнулся на стул и похлопал по сидениям стоявших рядом, приглашающе глядя на прибалдевших омег.       — Мне повторить про посторонних или сразу начать со штрафа за неуважение к суду? — противный и немного скользкий голос невзрачного с виду судьи вновь заставил всех присутствующих вспомнить о том, где они находятся.       Послышался смешок Ойкавы и скрип отодвигаемых стульев, на которые осторожно присели Тсукишима с Акааши, продолжавшие пялиться на взмокшего Куроо, демонстративно обмахивающегося руками.       — Имею право, — сделал тот суду одолжение, соизволив ответить на вопрос. — Я не позволю обвинять моих омег без моего непосредственного участия.       Куроо с судьей сцепились взглядами. Но закон был на стороне Куроо, вот только для этого требовались основания.       — Представьтесь, — холодно и безапелляционно. — Это касается всех.       К установленным на столам детекторам потянулись руки с браслетами. Голоэкран судьи замелькал удостоверениями личности и требованием подтвердить расширенный доступ к личной информации. Потратив пару секунд на введение судейского кода, Дайшо внимательно изучил высветившиеся сведения, уделив пристальное внимание индивидуальным особенностям Куроо.       — Жених, значит, — прозвучало так, будто это что-то преступное и недозволенное. — Ждёте разрешения на нестандартный брак? — Получив короткий кивок и самодовольную улыбку от Куроо, положившего на плечи омег руки, судья с явной иронией протянул: — Как интере-е-есно. А вот заявления поданы в разное время и — удивительно, правда? — одно в день обращения с частным обвинением от Ойкавы-сана, другое через день. Совпаде-е-ение, надо полагать. — От явно невзлюбившего Куроо судьи повеяло непримиримостью и неизбежностью грядущего наказания. — Или попытка избежать ответственности?       Пришибленные известием о скором браке Тсукишима с Акааши плавали где-то в прострации, не прислушиваясь к текущему «обмену любезностями», поражённо переглядываясь и внутренне закипая от возмущения. Прекрасно почувствовавший их настроение Куроо, хитро-виновато посмотрел сначала на одного, потом на другого, но, не найдя прощения и понимания, со вздохом убрал с их плеч руки и поднялся, упираясь ладонями в столешницу и наклоняясь вперёд.       — Меньше всего вас должны интересовать отношения внутри нашей пары, — завёлся Куроо.       — Пару я тут только одну вижу, — не сменил судья гнев на милость.       — Не ваше дело, когда и как я определяю право на своих омег, — чуть ли не зарычал Куроо.       — Следите за тем, что и кому говорите, — внезапно вспомнил о своём статусе судья. — И я ещё не услышал ничего из того, что оправдывало бы их безнравственное поведение. Да и статус ваших омег остаётся сомнительным.       Он нажал кнопку вызова, и практически тут же открылась боковая дверь, откуда вышел сморщенный возрастом омега с пронзительным взглядом чёрных буркалок-глаз. Скрипящим голосом представившись экспертом, он попросил Тсукишиму, Акааши и Куроо снять браслеты, на мгновения принюхался к каждому и повернулся к судье:       — Зафиксированная пара, — скрюченный артритом палец указал на Акааши с Куроо. — Не подтвержденная пара, но связь есть, — небрежное шевеление запястьем в сторону Тсукишимы.       Торжествующий взгляд судьи взбесил Куроо до крайности. Прекрасно понимая, что едва наметившееся между ним и Тсукишимой взаимопонимание сейчас с треском разорвётся, он всё же не видел иного выхода из положения.       — Вы об этом пожалеете, — глыбой льда рухнула едва сдерживаемая ярость на окружающих.       То, что произошло дальше, оказалось неожиданностью для всех. Неожиданностью и… испытанием для погрязшего в противоречиях Тсукишимы. Но не подчиниться властному взгляду он просто не мог. Не хотел сопротивляться, всей душой протестуя. Не хотел разрешать, всем сердцем желая почувствовать, как заострившиеся клыки альфы точным проколом оставляют на его шее метку. Вот и всё. Пути назад больше нет.       — Ты мой, — жаркий выдох в ухо и вернувшиеся к ранкам губы: Куроо осторожно зализывал метку, не позволяя каплям крови размазаться по коже и воротнику белой рубашки. — Мой, понял? — контрольный шёпот и собственнический блеск поплывших золотом глаз.       Заторможено кивнув, Тсукишима автоматически взял протянутый Акааши платок и приложил к шее. Он не знал, что конкретно сейчас Куроо видит в его глазах, но надеялся, что щенячьего восторга и жгущего искрами возбуждения там не отражалось, а то не дай бог воспримет это как признание. И вообще, он тут, между прочим, жертва произвола, вот и надо себя вести соответствующе! Тсукишима высокомерно вздёрнул подбородок, скривил губы и привычно «цыкнул», разрывая контакт взглядов. Куроо прищурился, что-то непонятное пробурчал и внезапно преобразился, став настолько жёстко-серьёзным, что у Тсукишимы брови непроизвольно попытались спрятаться за короткую чёлку. Чего это он?       Куроо развернулся к судье, помолчал с минуту, наслаждаясь выражением растерянности на его лице, нервно дёрнувшимся уголком губ приказал испариться эксперту, который плавным пожатием плеч молча подтвердил, что принуждения не было, и размеренно, с явными акцентами заговорил:       — По существу предъявленного обвинения полагаю возможным признать претензии Ойкавы-сана состоявшимся заблуждением, основывающимся на незнании фактических обстоятельств дела.       Рот приоткрылся и расширились глаза даже у Акааши: ничего себе — ход конём! Куда нормальный Куроо делся и кто этот незнакомец? Тсукишима в ответ на немой вопрос Акааши покачал головой, охреневая не меньше остальных. Но на данный момент Куроо казался не просто незнакомым, а совершенно чужим, словно пришелец из другого мира.       — Как законный представитель пострадавшей от необоснованных обвинений стороны я заверяю суд, что безнравственное поведение Акааши-сана и Тсукишимы-сана имело под собой основу моих приказов.       Вот же чёрт языкастый! О таком варианте они с Тсукишимой и не подумали. Акааши, невольно заливаясь восхищением, от переизбытка чувств до боли сжал ладонь Тсукишимы, заставив того зашипеть.       — В соответствии с положениями Кодекса Этики, осуждение интимной жизни сложившей пары, в нашем случае — пар, никоим образом не является прерогативой Отдела нравов, что влечёт за собой прекращение производства по делу за отсутствием состава правонарушения.       Куроо замолчал, смахнул с плеча невидимые пылинки и с видом победителя вернулся на своё место, незаметно подмигнув Акааши и послав воздушный поцелуй Тсукишиме. Судья безмолвствовал, отбивая пальцами на подлокотниках кресла незатейливый ритм. Ойкава, бледным мелом отсвечивая истончившейся под неярким освещением зала кожей, сидел с приоткрытым ртом и судорожно дёргался, в тщетных попытках выдавить из себя хоть слово. Но под тяжёлым взглядом Куроо он быстро взял себя в руки и статуей замер, яростно раздувая ноздри.       — Вы согласны забрать заявление, Ойкава-сан? — меланхолично поинтересовался судья, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза, невольно выдавая признание собственного поражения перед Куроо.       — Нет. Это полная чушь. На тот момент они, — презрительный взгляд на Акааши с Тсукишимой, — вообще ни с кем не встречались, не говоря уж про этого, — небрежный взмах рукой в сторону Куроо.       — Доказательства? — припечатал тот зазвеневшим «праведным гневом» голосом.       Возникшая тишина гнетущей вуалью расползлась по залу. Но если судья ещё хоть на что-то надеялся, то оглушительным стуком припечатавший столешницу кулак посеревшего от ненависти Ойкавы разбил его чаяния окончательно и бесповоротно.       — Надеюсь, это будет учтено при определении компенсации морального вреда, — расплылся в ехидной улыбочке вернувшийся к своему «нормальному» состоянию Куроо. — Как и моё заявление о недопустимом поведении судьи, проводившим слушание с явным обвинительным уклоном и оказавшим моральное давление на потерпевших.       Дайшо потемневшим взглядом уставился куда-то поверх головы Куроо, некрасиво пожевал губами, пальцем ткнул в красную иконку на голоэкране, поднялся и монотонно, не забывая в нужных местах усиливать нажим интонаций, постановил:       — У суда отсутствует полная убеждённость в однозначности расследуемого события, но за отсутствием доказательств дело прекращается. Относительно претензий потерпевшей стороны, то, поскольку Ойкава-сан очевидно был введён в заблуждение, право компенсации морального вреда на него не распространяется. Что касается последнего заявления Куроо-сана, суд, учитывая нестандартность ситуации, визирует разрешение на получение Тсукишимой-саном и Акааши-саном ограничителей без указания информации о выдвинутом против них обвинении после регистрации брака с их законным представителем. На этом всё. Судебное заседание закрыто.       — Я тебя, сука, на ремни порежу, — первое, что нарушило тишину в зале после ухода судьи, стоило только Куроо добраться до Ойкавы, вздёрнуть его за грудки и притянуть к себе. — Ты у меня до конца жизни соплями умываться будешь, ублюдок…       — Оставь его, Куроо, — спокойно произнёс Акааши, приложив ладонь к его спине и взглянув на до сих пор поглощённого ненавистью Ойкаву. — Он и так несчастен. И в отличие от нас, ему никогда не удастся это изменить, не правда ли, Ойкава-сан? — Акааши бил по больному; он никогда не отличался мстительностью, но сегодняшнее происшествие просто так оставить не мог. Краем глаза заметив, что в зал вошёл Ивайзуми, Акааши и вовсе перестал сдерживаться: — Думаю, факт безнравственного отношения альфы к представителю собственного пола настолько снисходительно в суде не воспримут.       Потянув за собой к выходу ничего не понимающего Куроо и проигнорировав попытку Ивайзуми остановить их и извиниться, Акааши обернулся на пороге и громко сказал:       — Ревность всегда была плохим советчиком, Ойкава-сан.       Хмуро сведя брови к переносице, Ивайзуми пробуравил взглядом закрывшуюся дверь, резко выдохнул и подошёл к Ойкаве.       — Что он имел в виду?       Расслабленно откинувшись на спинку стула, Ойкава уставился отсутствующим взглядом в никуда, даже не пытаясь стереть текущие по щекам слёзы. А потом он заговорил.

***

      — Куда подевался Тсуки?       Куроо, продолжая хвостиком тащиться за Акааши, завертел головой по сторонам, когда понял, что кого-то рядом не хватает. Акааши остановился у машины, развернулся к Куроо и притянул к себе, ласково прикоснувшись к его губам.       — Спасибо, м-м-м…       Куроо дураком не был, поэтому упускать шанс с незапланированной нежностью не стал, плотнее прижавшись к Акааши и затянув его в глубокий поцелуй. Тот неожиданно и не менее страстно ответил, обняв Куроо за шею и прикрыв глаза. Забыв о реальности, сбросив внутреннее напряжение и поддавшись соблазну, они самозабвенно продолжали целоваться, не обращая внимания на смешки редких прохожих и вновь зарядивший противной моросью дождь.       — Кхм-кхм, Акааши… сан.       Показавшийся безмерно усталым голос Ивайзуми выдернул Акааши из сладкого флёра. Со вздохом отстранившись от угрожающе напрягшегося Куроо и придержав его за руку, он посмотрел на Ивайзуми, вопросительно приподняв бровь.       — Я… — Тот немного смутился, но взгляд не отвёл, открыто и прямо принимая недовольство Куроо и явное безразличие Акааши. — Ещё раз приношу извинения и за себя, и за Ойкаву. Я более-менее разобрался в ситуации, и мне действительно жаль, что так получилось с работой. Не ожидал, что, кхм, — Ивайзуми всё-таки сбился с мысли и покраснел. — Да и вы с Тсукишимой, кхм… Ойкава показал…       — Кстати! Зачётный видос, — оживился Куроо, перебив словоизлияния Ивайзуми и широко улыбнувшись нехорошо так сверкнувшему взглядом Акааши. — Хотя в натуре смотреть на это намного круче, ауч! — Словив-таки подзатыльник за безбожное враньё (ни хрена он такого в натуре не видел!), Куроо показательно надулся, со спины обнял Акааши и уткнулся ему носом в затылок, от удовольствия чуть ли не мурлыкнув.       — Всё нормально, Ивайзуми-сан, — спокойно проговорил Акааши, безуспешно пытаясь расцепить сомкнутые на его животе руки. — Если это всё, то не смею вас больше задерживать.       — Хорошо и… Будьте счастливы. — Засунув руки в карманы джинсов, Ивайзуми распрямил плечи, кивнул и направился к вышедшему из здания суда Ойкаве.       — Всенепременно будем, — оставил за собой последнее слово Куроо. — Вот только ещё раз увижу… — Высказать рвущиеся с языка угрозы не дал Акааши, небольно припечатав его затылком по носу, одновременно открывая дверь переднего пассажирского сидения.       Куроо как ошпаренный рванул в сторону, подозрительно косясь на ни в чём не повинный автомобиль. Акааши пару раз моргнул, задумчиво посмотрел на Куроо, потом хлопнул себя по лбу и, с трудом сдерживая смех, заверил, что «всё в порядке, можно ехать».       — Куда всё-таки Тсуки делся? — Куроо осторожно выехал с парковки, вливаясь в поток машин.       — Пешком пошёл. — Акааши успокаивающе дотронулся до предплечья Куроо и легонько сжал. — Ему просто нужно побыть одному, понимаешь?       — Охо-хо, это да, — нахмурился Куроо, печально скривив губы. — Нехорошо получилось, но я не знал, как ещё можно было…       — Всё нормально, не переживай, — заверил его Акааши, но тут же добавил в голос нотки явной угрозы: — Ты бы лучше о другом задумался… женишок.       — А почему мы едем без музыки? Скучно же! — сделав вид, что не расслышал последнего замечания, Куроо с фальшивым воодушевлением прибавил громкости и завыл в голосину, подпевая какой-то кошмарно-заунывной попсе.       Акааши снисходительно усмехнулся, но препятствовать попытке отвертеться от разговора не стал. Никуда Куроо от расстрела не денется, пусть живёт. Пока.