Я на тебе никогда не женюсь

      Акааши не нравилось это платье. Слишком белое, слишком пышное, слишком вульгарное. Куроо тоже выглядел недовольным, но по его лицу невозможно понять, чтó ему не нравилось больше: платье или сам Акааши. Огромное зеркало внезапно надвинулось на него, множа стразы и вóлны прозрачной ткани, Акааши затошнило.       — В таком виде я на тебе никогда не женюсь! — добивающий ударом толкнуло в глубину зазеркалья злое и бескомпромиссное утверждение, заставив Акааши…       …Проснуться. Чувствуя себя отвратительно разбитым, он поднял голову с затёкших, сложенных на столе рук и уставился в монитор, настойчивый писк которого и выдернул из дурацких сновидений. Входящее сообщение из головного офиса «КПД» мигало иконкой, предлагая ознакомиться с одобрением главного инженера по поводу завершённого проекта. Вот и слава богу! А то за последние два дня Акааши пришлось изрядно поломать голову над «изысками от Куроо». И самое обидное — никакой помощи от Тсукишимы.       Тот окончательно погряз в каких-то совместных с Кенмой делах, постепенно перетягивая на себя обязанности личного помощника или секретаря (Акааши до конца не разобрался). Почему так происходило, он ещё мог понять: Кенма на полном серьёзе поставил вечно где-то пропадающего Куроо в известность, что уходит к Бокуто. Но что мешало взять Куроо нового секретаря — загадка. И говорить с ним на эту тему бесполезно: он кривился, брезгливо морщился и потирал виски, отчаянно тряся головой. И выглядел при этом настолько измучено и жалко, что даже Тсукишиму пробивало на сочувствие.       Взяв с Кенмы слово, что свои обязанности он сложит только после их разъяснения и обязательно поможет реализовать задумку по поводу подарка для Куроо, Тсукишима без особых проблем осваивал новые возможности, забегая к Акааши, когда попадались особо тяжёлые случаи.       А случаи становились всё тяжелее и тяжелее. Куроо мрачнел с каждым днём и практически с ними не общался, изливая усталость и нехватку внимания в творчестве. Но насчёт внимания Куроо сам виноват. Акааши казалось — он совершено забыл, что они с Тсукишимой вообще-то, на секундочку, его омеги и будущие мужья. Он пытался пару раз поговорить с Куроо, но тот отмахивался занятостью и сваливал в «большой мир», надолго пропадая из виду.       Это расстраивало и обижало — нежелание Куроо делиться проблемами в попытках решить их общими усилиями. Но со дня памятного слушания в суде Куроо как подменили. «Хороший мальчик» окончательно испортился, поселив в душе Акааши сомнения. Снискать поддержки у Тсукишимы тоже не получалось, поскольку он видел его не чаще Куроо, а на редких совместных обедах тот больше задумчиво молчал, чем стремился осознать расширяющуюся между ними пропасть. Даже ночевали они теперь преимущественно порознь, иногда по очереди оставаясь в особняке Куроо, или Тсукишима просто отрубался, едва добираясь до кровати.       Создавалось ощущение, что все они вдруг с чего-то решили существовать порознь друг от друга: каждый разбирался с проблемами самостоятельно, избегая навязывать своё общество остальным. Так больше не могло продолжаться. Им необходимо собраться вместе и поговорить. И начать можно с Куроо, который, судя по приглушённой музыке, сейчас находился у себя в студии.       Акааши бесшумно вошёл, изумлённо замерев на пороге. Нет, он, конечно, слышал рассказ Тсукишимы о «зачётной заднице», но всё равно вид голого Куроо, поглощённого раскрашиванием огромного куска ткани цветными мелками, оказался несколько неожиданным. И возбуждающим. Немного. Зелёные пятна на ягодицах и розовые пятки как-то не особо на секс настраивали. А ведь хотелось!       Куроо что-то увлечённо чертил-стирал, на коленях подползал к мольберту и цветными карандашами добавлял штрихи к непонятной конструкции, а потом вновь возвращался на пол к истерзанному полотну, ещё больше пачкаясь и начиная подвывать негромкому мотиву.       — Что ты делаешь? — не выдержал Акааши, подходя ближе.       — Подбираю цвет, — мгновенно ответил Куроо; значит, он его всё-таки заметил.       — Почему, — Акааши покрутил в воздухе запястьем, — нельзя это делать на компьютере? Столько программ шикарных, да и возможностей…       — Без души, — прервал Куроо и наконец посмотрел на него, медленно поднимаясь с колен. — Можно, Акааши, всё можно, но я лучше чувствую процесс именно так, — широкий взмах рукой и не менее широкая ухмылка. — Так, — тычок пальцем в грудь, — я свободен. А в остальном, — небрежное пожатие плечами, — это мой способ самовыражения. Иди сюда, — неожиданно сменил он тон и поманил к себе.       — Думаешь, я никогда синих членов не видел? — и не подумал соблазняться Акааши, насмешливо щурясь на красиво-голого, вкусно пахнувшего океаном разноцветного Куроо. — Впрочем, не видел. Хотя, надо признаться, меня безмерно радует, что это не краска. — Он всё-таки подошёл и осторожно прикоснулся к груди Куроо, подушечками пальцев стряхивая мел.       — Я бы многое отдал за то, чтоб это была краска. — Настроение Куроо опять сменилось, окрасившись грустью. Он перехватил пальцы Акааши и поднес его руку к губам, сдувая цветную пыль и нежно целуя. — Хочу тебя нарисовать.       Что-то в этот момент окончательно дрогнуло внутри Акааши, заставив по-новому взглянуть на Куроо. Взглянуть и потеряться в глубине бушующих эмоций, отражённых в горящих золотом глазах.       — Неудивительно, что Кей от тебя без ума.       — Кей… но не Кейджи?       Во рту стало сухо, а сердце почему-то заколотилось кровью в ушах и комом в горле. Акааши, непривычный к подобному проявлению чувств со своей стороны, в нелогичной панике попытался отступить, но Куроо не позволил, крепко вцепившись ему в руку и настойчиво притянув к себе.       — Понимаю… — Знал бы Куроо, как он после этих слов сексуально облизнул губы, забыл бы про «понимаю» и занялся нормальным делом. — Я слишком резкий, многого хочу, тороплю события и не особо оставляю вам выбора, но… — Куроо волной нахлынувшей одержимостью опалил и без того готового заскулить от давящей альфа-сущности Акааши. — Я не дам вам ни малейшей возможности исчезнуть из моей жизни. И как только я на хрен разнесу эту грёбаную мэрию и получу законное разрешение на брак, как только надену кольца на ваши пальцы и присвою свою фамилию, только после этого я согласен подождать.       «М-м, какой горячий парень! Только так и не иначе. Чёртов собственник». Размышления не мешали Акааши целоваться, находясь на грани срыва. Он просто ещё не решил — поддаться разгоревшемуся возбуждению или всё-таки поговорить? Но Куроо так классно целовался и мял задницу, что разговаривать не хотелось. Акааши на миг отстранился, выдохнул, обнял его за шею и, запустив пальцы в жёсткие волосы, поцеловал уже сам, не разрывая контакта взглядов и всем телом притираясь к манящему океану страсти.       — И не стыдно?       Резкая насмешка заставила Куроо с Акааши, словно застуканных на месте преступления подростков, отскочить друга от друга и покраснеть. Секунд на десять. Пока до обоих не дошло, что…       — Тсуки!       — Кей!       Бесполезно. Ни малейшей искры раскаяния во всём облике явно только что принявшего душ и сменившего одежду Тсукишимы, который внимательно рассматривал пятнистого Куроо с торчащим членом и старательно избегал встречаться взглядами с Акааши.       — Двадцать восемь лет Кей, а с недавних пор и Тсуки, — немного ворчливо, но всё еще с ироничными нотками в голосе. — Повторяешься, тц, — кивок на не желающий опадать член.       — Присоединяйся, — не растерялся Куроо и шагнул навстречу, — ты всё равно уже мокрый, ничего страшного, если ещё испачкаешься.       — Мокрый я и грязный я — разные вещи, — не пожелал сбавлять обороты презрительно сморщивший нос Тсукишима, фыркнув и отскочив к спасительному выходу из студии.       — Акааши-и-и, — нарочито зашептал замерший на месте Куроо, сделав большие глаза, — ты это слышал? Как сказал-то: гря-я-язный и мо-о-окрый. И после этого он хочет, чтоб у меня не стоял?!       — Ну почему же? Хочу. — Как бы Тсукишима ни старался, но от Акааши не укрылось странное выражение в спрятанных за линзами очков глазах. — Только не думаю, что стояк синего цвета заценит твой…       — Бро-о-о!!! — во всю силу лёгких заорал ураганом ворвавшийся в студию всклоченный Бокуто. — Я самый несчастный альфа на свете! — Он резко затормозил и всё ж таки заценил внешний вид Куроо. — Во, бля! А ты почему несчастным не выглядишь? Будь у меня в женихах подобная сволочная язва, — косой взгляд на Тсукишиму, — я б ещё на стадии знакомства застрелился.       — Вот ты и стреляйся! А меня моя язва устраивает. — Окончательно осознав, что с сексом он обломался, Куроо отвернулся и пошёл искать штаны. — Тебя, кстати, стóит с будущим отцовством поздравлять или как?       Акааши решил не мешать встрече друзей, поэтому вежливо кивнул Бокуто и направился к выходу, за локоть утягивая следом Тсукишиму. Тот не сопротивлялся, молча согласившись с выбором Акааши, но как только за ними закрылись двери, попытался отговориться очередными делами и улизнуть. Не тут-то было.       — Кей, что с тобой происходит? — Когда надо, Акааши умел настаивать и добиваться своего.       — От тебя пахнет Куроо. — Тсукишима слишком хорошо его знал, поэтому привычно избежал острых углов, обняв Акааши со спины и уткнувшись ему в волосы. — Не против закончить?       — Против, Тсуки, — на полном серьёзе ответил Акааши, вывернувшись из объятий. — С работой на сегодня всё, а Куроо давно уже разрешил управлять графиком на своё усмотрение, так что, — он легонько погладил Тсукишиму по щеке, — поехали к Суге, а по дороге поговорим. — И уже в спину зашагавшего к выходу Тсукишимы: — Если тебе так будет легче.       Судя по всему, легче Тсукишиме не было. Он лавировал в потоке машин, делая вид, что это наисложнейшее занятие требует полной сосредоточенности, и не торопился с откровениями. Акааши догадывался о проблеме, однако не считал себя вправе давить — вопрос слишком личный и деликатный. С другой стороны, у них больше не должно быть настолько личного, когда дело касается отношений на троих.       — Я звонил Суге, он нас ждёт, — подал голос Тсукишима, паркуя автомобиль. — Не совсем разобрался, что там у них случилось, но Бокуто выглядел не самым лучшим образом, — короткий выдох. — Надеюсь только, что хуже не стало.       Акааши хмыкнул и кивнул, прикрыв глаза от проблеска лучей не по-осеннему яркого солнца. Значит, сейчас не время. Хорошо, они поговорят позже. А у Сугавары, вопреки предположениям, оказалось замечательное настроение. Он улыбался, сиял взглядом, гостеприимно поил чаем и выглядел умиротворённым. Заверив друзей, что Бокуто ничего лишнего себе не позволил, Сугавара с удовольствием переключился на тему будущего отцовства, замолчав только тогда, когда Акааши уже напрямую спросил, почему в его планах отсутствует Бокуто.       Сугавара долго молчал, попеременно краснея-бледнея, а потом сухо поставил их перед фактом, что никакой Бокуто ему не нужен — своё дело он сделал и может быть свободен. Сообразив, что подобный ответ никого не удовлетворил, Сугавара вздохнул и напомнил, что выполненные перед обществом обязательства из Бокуто истинного не сотворили, а никого другого Сугавара в своей жизни видеть не хочет.       — Настолько хреново трахается или член маленький? — после дли-и-инной и многозначительной паузы поинтересовался Тсукишима.       Акааши облокотился на стол и прикрыл рот рукой, скрывая невольную улыбку. Полыхая красными щеками, Сугавара откашливался, но Акааши вполне оправданно подозревал, что покраснел тот не из-за пролитого мимо рта чая. Да и странно было бы предполагать, что у Бокуто с сексом и членом какие-то проблемы — он же ходячая реклама полмира перетрахавшего альфа-самца. Переглянувшись с Тсукишимой, Акааши понял, что и тот не одобряет поступка друга. Но никакие убеждения не помогли — Сугавара прочно зациклился на своём истинном, а под конец вообще стал раздражаться и огрызаться.       Помня о том, что он всё-таки беременный омега, ни Акааши, ни Тсукишима на продолжении разговора настаивать не стали, но возникшую неловкость переломить не удалось. Быстро закончив с чаепитием и наказав Сугаваре звонить в любое время, они со смешанными чувствами жалости и непонимания попрощались и поехали к себе, предварительно отзвонившись Куроо. Тому тоже не до них оказалось: зло прошипев что-то матерное по поводу Сугавары, он сказал, что утром сам к ним приедет, и отключился.

***

      — На фоне заскоков Суги я понял, что у нас с тобой не так уж всё и плохо, — с какой-то издёвкой проговорил Тсукишима, устраиваясь на кровати и напряжённо замолкая. Акааши чутко прислушался к его дыханию, понимая, что это ещё не всё. — Ты простишь мою… ревность? — Он всё-таки сказал это; Акааши почувствовал затопившее сердце облегчение. — Просто… Знаешь… На меня он так не смотрит.       — Зато я на тебя смотрю именно так. — Акааши перевернулся на бок и поцеловал Тсукишиму в плечо. — У вас с Куроо ещё будет время. — Неожиданно он рассмеялся и добавил: — После того, как он «на хрен разнесёт эту грёбаную мэрию». — Резко оборвав смех, Акааши скользнул рукой по животу Тсукишимы к паху и завибрировал севшим от предвкушения голосом: — Не против закончить?       — С тобой я никогда не против, — в перерывах между поцелуями проговорил Тсукишима, позволяя чужому возбуждению перехлестнуться с собственным.

***

      Утро началось с Куроо. Акааши недовольно уткнулся в подушку, ленивой мыслью делая заметку, что им с Тсукишимой стоит уже привыкать к этому. И не реагировать на бесцеремонное вторжение с ворчанием по поводу крохотных размеров квартиры и отсутствия в гардеробе «нормальных шмоток».       — Что тебя не устраивает? — Отбросив полотенце, Тсукишима кивнул в сторону освободившейся ванной и пропустил в нагретое паром помещение Акааши. — И где наш завтрак?       Акааши покачал головой и скрыл за зевком улыбку, сквозь приоткрытую дверь слушая, как Куроо возмущается омежьей наглости, мимоходом посвящая в планы на день. Что ж, магазины, так магазины. Интересно, как небрежно-стильный Куроо с кучей цацок на шее преобразится в официально-делового, если на него костюм напялить? Акааши внезапно понял, что ему до безумия хочется это узнать.       — Ты что с ним сделал, а? — тихонько поинтересовался Куроо, когда Тсукишима первым забрался в автомобиль. — Он последние дни совсем тихим и незаметным был, а тут, бац, и старый добрый Тсуки!       — Голодный просто, — отшутился Акааши с невозмутимым выражением лица, про себя довольно замечая, что и Куроо их совместная притирка так просто не даётся: вон как сосредоточенно хмурит лоб, пытаясь понять всю серьёзность утверждения. — Не заморачивайся, — «пожалел» его Акааши, устраиваясь рядом на переднем сидении. — Оденешь, накормишь, приласкаешь, и Кей снова станет тихим и незаметным.       — И в постели тоже?! — ненатурально ужаснулся Куроо, наконец-то осознав, что над ним просто прикалываются.       — Я вам сейчас ликбез по степени влияния голодовки на либидо устрою, если не прекратите обсуждать меня за моей спиной! — не поддержал флирта Тсукишима и мстительно добавил: — Тебе следует реже позволять собой манипулировать, а то мгновенно окажешься подопытным в экспериментах Кейджи.       — А кто сказал, что я против? — весело хохотнул Куроо, мельком глянув на заинтересованно склонившего к плечу голову Акааши.       — Например, — с нажимом продолжил Тсукишима, — главным объектом в поисках ответа на вопрос: «Каково это — трахать альфу», тц, твою мать, следи за дорогой!       Акааши рассмеялся, навсегда сохраняя в памяти выпучившего глаза и поперхнувшегося воздухом Куроо. Господи, ну до чего же оригинальный подопытный им попался! Акааши внезапно понял, что счастлив. На самом деле счастлив — полноценно, достаточно и в той степени, когда весь мир обнять хочется.       И придушить причину счастья, обнаружившего напротив бутика, где расторопные продавцы подбирали им с Тсукишимой костюмы, секс-шоп.       …Завтрак Куроо организовал в кафе на первом этаже торгового комплекса, быстро проглотив рис с рыбой и мучительно сморщившись, пока Акааши с Тсукишимой доедали свои порции. На осторожное предложение, что они и сами справятся с покупками, Куроо решительно поджал губы и категорично отказался уезжать, утверждая, что парочку лишних инъекций уж как-нибудь переживёт, да и фильтры он сегодня новые использовал. Акааши сочувственно погладил Куроо по запястью, мысленно сокрушаясь, что ничем не может помочь, и вопросительно взглянул на Тсукишиму. Тот всё понял, на миг прикрыв глаза и поджав плечами. Что ж, придётся подождать, пока они останутся наедине, главное, не забыть потом спросить, на какой стадии находится реализация подарка для Куроо.       С невообразимым облегчением покинув кафе, Куроо вновь подобрел и, подхватив Акааши с Тсукишимой под локти, стремительно потащил их к сверкающим витринам дорогущих бутиков.       — Ты же понимаешь, что мы не можем себе позволить… — попытался возразить недовольный Тсукишима.       — Зато я могу, — мгновенно вскинулся тот, упрямо вздёрнув подбородок. — Или ты полагаешь…       — Хорошо, пошли, — миролюбиво прервал набирающую обороты перепалку Акааши.       — Хорошо? — Куроо недоверчиво на него уставился. — И это всё? Никаких возражений?       — Не вижу смысла, — лёгкая улыбка и выразительно-насмешливый взгляд. — Обломать твою явно заготовленную речь по поводу крутого альфы, способного содержать собственных омег, намного приятнее, чем впустую тратить наше время.       Куроо обиженно надулся, став удивительно похожим на Бокуто. Тсукишима, разобравшись в ситуации, не торопился поливать бальзамом уязвлённую гордость Куроо, многозначительно «цыкая» и играя бровями: мол, я предупреждал. Акааши ему подмигнул, а потом состроил из себя примерного омегу и отступил в сторону, позволив Куроо первым заходить в магазины и решать, подходят они его придирчивым вкусам или нет. В шестом по счёту бутике они, наконец, «обжились», познакомились с продавцами и занялись бесконечной примеркой.       Для себя Куроо ничего выбирать не стал, заверив, что подобного тряпья у него предостаточно. Но после третьей попытки подобрать что-то подходящее высокому и тощему Тсукишиме сломался, свалив всё на продавцов, и постепенно заскучал. Акааши выдернул его из полудрёмы, продемонстрировав идеально подчёркивающую фигуру бежевую «тройку» и, надавав по загребущим рукам, пытавшимся его без повода облапать, попросил оказать хотя бы моральную поддержку Тсукишиме.       Мораль у Куроо оказалась своеобразной. Покрутив головой по сторонам и заприметив в конце коридора секс-шоп, он споро рванул туда, пообещав шокированному Акааши не только поддержку, но и мотивацию. А дальше начался фарс (как понял Акааши — своеобразная месть за экспериментальное покушение на священную задницу альфы).       Не обращая внимания на полыхающих румянцем продавцов — очень вежливых омегу с бетой — Куроо вихрем залетал в бутик, беспардонно откидывал штору примерочной кабинки и совал под нос полуголому Тсукишиме секс-игрушку, громко интересуясь, подойдёт ли очередной «девайс» в качестве мотивации. Убийственные взгляды Тсукишимы на Куроо не действовали, утробное рычание после демонстрации кнута — тоже, а помешать громадному дилдо прямо здесь и сейчас оказаться в заднице Куроо смог лишь с трудом сдерживающий смех Акааши.       — Купи.       Куроо тормознул посреди магазина, недоумённо повернувшись к Акааши. Тот молча кивнул на перекинутый через локоть поводок с шипастым ошейником и болтающиеся на пальце наручники. Судя по дёрнувшемуся кадыку и резкому выдоху, Куроо поплохело. Или наоборот — похорошело, судя по неловкости, с которой он плюхнулся на диванчик для посетителей и закинул ногу на ногу, крепко стиснув в руках кожаные атрибуты. Акааши приблизился, склонился к его лицу и повторил своё проникновенное «купи» таким сексуальным шёпотом, что у бедного Куроо взгляд расфокусировался и сердце заколотилось с таким грохотом, что, казалось, даже продавцы оглохнут.       — Я понял, — проскрежетал он не своим голосом. — Мстить я не умею. Куплю. Уйди. — А потом от Куроо хлынула настолько ощутимая волна животной страсти, что плохо стало уже Акааши. — Иначе трахну в ближайшей кабинке.       Акааши испарился из видимости мгновенно, догадливо занырнув в примерочную к Тсукишиме и выглянув из-за шторы только тогда, когда Куроо свалил оформлять покупку. Облегчённо выдохнув и задорно перемигнувшись с Тсукишимой, Акааши наконец прислушался к продавцам и согласно закивал на предложение пригласить портного, который сможет буквально за полчаса подогнать немного великоватый пиджак.       Пока они с Тсукишимой ждали, Акааши вновь погрузился в меланхолию, пытаясь понять, как у Куроо получается всякий раз выдёргивать его из привычного состояния, разрушая любую броню до основания.       — Наверное, это и есть любовь.       Кажется, он высказал наболевшее вслух, раз Тсукишима ему ответил. А ещё, кажется, они потеряли Куроо. Полчаса давно прошло, продавцы уже стали недоумевать и тревожиться, но тот и не думал появляться.       — Скупает всю продукцию, проверяя сертификаты и срок годности, — предположил Тсукишима, нервно сбрасывая вызов, на который Куроо так и не ответил. — Или оформляет право собственности…       — В точку! — тенью материализовался рядом с ними Куроо, скидывая на пол пакеты и небрежным взмахом руки подзывая продавцов с терминалом. Рассчитавшись, он неожиданно бухнулся перед сидящими на диванчике Акааши с Тсукишимой на колени и протянул, открывая, длинную бархатную коробочку: — Вот, оформил.       Кольца. Широкое посередине и с боков два потоньше: простые ободки из белого золота, отличающиеся лишь размерами.       — Чего уставились? — Насмешливо фыркнул Куроо в ответ на невнятные звуки со стороны вконец добитых продавцов. — На распутье я, понимаете. Сейчас примерят, и посмотрю, кому подойдёт, на том и женюсь.       — И даже на мне? — вздёрнул бровь Тсукишима. — Помнится, кое-кто клятвенно заверял, что никогда… — он не договорил, разглядев внутри своего кольца гравировку: «Навсегда».       Акааши постарался незаметно толкнуть Тсукишиму в бок, а то у него как-то подозрительно глаза заблестели. Хотя и сам он, если честно, находился под впечатлением, вчитываясь в мелкие иероглифы аналогичной гравировки. Кольца подошли идеально и смотрелись так, словно уже лет десять красовались на положенном им месте — безымянных пальцах продолжавших внимательно рассматривать «фиксаторы права собственности» омег.       — М-да, не повезло, — сокрушенно причмокнул губами Куроо и показательно завздыхал. — Придётся жениться на обоих, — серьёзно заключил он, глядя на продолжавших стоять с раскрытыми ртами продавцов.       — Это ни разу не романтично, Куроо, — ровным тоном «пропел» Тсукишима, взяв себя в руки и вернув кольцо обратно. — Полагаю, и свадьба наша пройдёт в том же ключе: проснусь окольцованным и не вспомню, как дело было. — Он поднялся, ловко обогнув Куроо, подхватил пару пакетов и направился к выходу, обернувшись на пороге: — Хочу свадьбу. Традиционную. Человек на пятьсот. И чтоб цветы-фонарики, и храм, и лысый монах, и кимоно, и обязательный торт с подарками! Тогда ещё обещаю подумать.       Акааши решил, что с него на сегодня хватит. Да он за всю жизнь не смеялся столько, сколько за последнее время! Надо остановиться. Просто забить на вредного Тсукишиму, сумасшедшего Куроо и постараться вернуться к себе привычному. Но пугало то, что Акааши не мог понять — действительно ли ему этого хотелось.       — Это он пошутил? — настороженно поинтересовался Куроо, выходя вместе с ним из бутика.       — Это он ещё не уточнил по поводу стоимости кимоно, — с независимым видом отмахнулся от него Акааши, внутренне загораясь от ожидания очередных «разборок на троих». Пожалуй, пора уже привыкать, что «на троих» — это совсем-совсем навсегда.