Я на тебе никогда не женюсь

      — В жизни не видел ничего более нелепого, — выдал своё заключение Тсукишима, рассматривая их отражения в зеркале.       Куроо, по своему обыкновению, в чёрном — до жути сексуально, и они — в одинаковых костюмах цвета беж. До жути отпадно! Если бы не Куроо, который, гармонично вписываясь в пару с Акааши, совершенно не сочетался обликом с Тсукишимой. Акааши, за столько лет безошибочно научившись определять настроение Тсукишимы, прекрасно видел, что тот расстроен, хоть и силился не показывать истинных чувств, скрываясь за ироничной насмешкой.       — Глупостей не говори, — одёрнул его Куроо. — Мои омеги просто по определению не могут быть нелепыми, понял? — Осознав, что должно эффекта не добился, Куроо сменил стиль поведения и широко улыбнулся, похабно подмигнув и облизнув губы. — Вот смотрю на вас, и мне столько нелепостей в голову лезет…       — Да заткнись уже! — всплеснул руками Тсукишима и отвернулся от зеркала, поправляя на переносице дужку новеньких очков в тонкой золотистой оправе.       — Не нервничай, Кей, — успокаивающе положил на его плечо руку Акааши. — Всё пройдёт нормально, а если надо будет, я подскажу и прикрою. А насчёт Куроо, — он лукаво улыбнулся и просто поменялся с тем местами, заняв центральную позицию. — Вот и всё. Композиция идеальна, правда? — предостерегающий от дальнейших подколок взгляд на Куроо.       — Мне не нужно никаких «правда», — внял предупреждению тот, вновь вернувшись к серьёзному тону. — Вы оба — мои совершенства. Всё, вперёд — в адский ад семейных поседелок. — Куроо помог им с верхней одеждой и услужливо распахнул входные двери, продолжив сыпать инструкциями: — Тсуки, я всё пойму, но постарайся не испепелить взглядом мою родительницу и хоть немного ей понравиться. Акааши, ты сам разберёшься, тебе не впервой, но превращать мою мать в ледяную статую тоже не стоит. — Запрыгнув на водительское сидение, Куроо завёл двигатель. — И если что, я рядом.

***

      — С-с-семейный ужин? — прищемившим хвост кошаком зашипел рассерженный Куроо, здороваясь с солидным мужчиной, чьи глаза полыхали одинаковым с Куроо золотом, лишь немногим отличаясь по насыщенности цвета.       — Прости, сын. Наоми настояла на небольшом приёме. — От широкой улыбки морщинки-лучики в уголках глаз проявились глубже, добавив резко очерченному лицу некую теплоту и мягкость. — Но она клятвенно заверяла, что ты в курсе.       — Ну да, в курсе, — закивал оскалившийся Куроо, мгновенно закипая вулканом, стоило только различить панику во взгляде Тсукишимы. — В таком курсе, что прям весь курс…       — Всё-всё, я понял, — в примиряющем жесте выставил перед собой руки Куроо-сан и добродушно рассмеялся. — Давай хотя бы на сегодня забудем о разногласиях. И представь уже мне своих спутников.       — Не возражаете, если и я приму участие? — Невысокая хрупкая женщина, копия Куроо, приблизилась к ним, кокетливо поправив на плече широкую лямку сногсшибательного вечернего платья. — Почему ты меня не позвал, дорогой? Мы с Тецуро так давно не виделись, я успела соскучиться.       Она протянула руки по направлению к Куроо и подставила щёку. Тот с видом «здравствуй, мама, я тоже скучал» выполнил сыновний долг с обниманием-целованием и фальшиво растянул губы в улыбке.       — Мам, пап, — он отступил на пару шагов и встал сбоку от жавшегося к Акааши Тсукишимы, — это мои будущие мужья: Тсукишима Кей и Акааши Кейджи. — И через паузу: — Акааши, Тсуки, познакомьтесь с моими родителями: Куроо Шоичи и Куроо Наоми. Надеюсь…       — Тсуки? — вскинула изящные бровки Куроо-сан и пару раз моргнула. — Что за глупое детское прозвище? И почему ты представил обоих в качестве будущих спутников? Я не понимаю, ты же говорил, что нашёл своего истинного, но не могут же они оба им являться! И откуда ты их только…       — Хватит, Наоми. — Куроо-сан не прерывал жену, благоразумно давая возможность высказаться не при гостях, но больше не мог ей позволить безосновательные нападки в сторону омег старшего сына. То, что омеги принадлежали ему, Куроо-сан прекрасно чувствовал — обоняние альфы чётко рисовало наличие у обоих меток, да и Тецуро в общих чертах обрисовал ситуацию, когда обратился за помощью. — Уверен, ты всё поймёшь и не будешь возражать против счастья собственного сына.       Что-то Акааши подсказывало — будет. Напряжённый и, казалось, готовый к ядерному взрыву Куроо тоже подтверждал опасения. А бледный, замерший соляным столбом Тсукишима вообще заставил интуицию загнуться в о-о-очень нехороших предчувствиях. Воспитанный в подобной среде, Акааши не особо растерялся и даже не обратил внимание на явную грубость со стороны хозяйки дома, но создавшееся положение требовало немедленного и, желательно, бескровного разрешения. Твою ж мать! Опоздал.       — Примите извинения, что не оправдали ваших ожиданий, — арктическим льдом заморозил присутствующих Тсукишима, пересекаясь взглядами с матерью Куроо. — Полагаю, наше присутствие в вашем доме всего лишь досадное упущение, которое, уверяю, в будущем не повторится.       — Стоять, — грубо рявкнул Куроо, вложив в окрик столько подчиняющей силы, что вздрогнула даже Куроо-сан, чего уж говорить о мгновенно застывшем Тсукишиме, который успел только развернуться. — Отец!       — Наоми, на пару слов, — принял сторону сына Куроо-сан, приобняв жену за талию и тяжёлым взглядом приказав следовать за ним. — Проходите в дом, Тецуро. Тсукишима, Акааши — я могу к вам так обращаться? — прошу, задержитесь ненадолго. Мне бы не хотелось заканчивать наше знакомство на такой ноте. — Куроо-сан коротко выдохнул и крепче сжал пальцы на талии жены, предупреждая готовое вырваться возмущение. — И ещё, Тецуро, я помню своё обещание помочь с разрешением, поэтому пригласил помощника мэра. Дальше всё зависит от вас.       Дождавшись, когда родители отойдут подальше, Куроо развернул к себе омег и, шикнув на раскрывшего рот Тсукишиму, быстро заговорил:       — Просто потерпите. Нам этот помощник мэра как креветка к пиву необходим! — Куроо явно нервничал, постоянно находясь в движении, словно ожидая стартового выстрела. — Ищем, припираем к стенке, пытки, шантаж — как масть попрёт — выбиваем из него разрешение и сваливаем отсюда. План понятен?       — Я могу быть ответственным за пытки? — всё ещё холодно поинтересовался Тсукишима; Акааши оказался более разумным и просто спросил, как выглядит искомый объект.       — А-а… Понятия не имею, — растерялся Куроо, залипнув на удивленном лице Акааши. — Так. Я на разведку, — Куроо вновь ожил и заозирался, — а вы пока погуляйте тут. Акааши, кровожадность Тсуки на твоей совести.       Куроо испарился, Акааши вздохнул и попытался вспомнить, что значит быть светским львом: давненько он не вращался в террариуме высшего света. Успокаивающе улыбнувшись Тсукишиме, он медленно направился вглубь дома — туда, где звучала фоновая музыка и слышались голоса.       «Семейный ужин» оказался фуршетом в западном стиле. Гости свободно перемещались от группы к группе и от стола к столу: смеялись, пили, уничтожали закуски и время от времени пытались познакомиться с новенькими. Общение взял на себя Акааши, выдавая молчаливость Тсукишимы за элемент загадочности. Тот рассеянно кивал-улыбался и медленно, но неумолимо допивал второй бокал шампанского, игнорируя закуски. Что-то в его поведении тревожило Акааши, но нормально поговорить не получалось — новеньких категорически не желали оставлять в покое: свежая кровь вызвала горячий интерес и пересуды. А когда один из гостей опознал в Акааши старшего сына известного токийского банкира, их атаковали с таким напором, что Акааши и заметить не успел, как «потерял» Тсукишиму.

***

      Облегчённо затесавшись в нишу между колоннами, Тсукишима отёр проступившую на лбу испарину и допил шампанское. Горло и нёбо по-прежнему сушило, пить хотелось неимоверно, но о воде Тсукишима и не задумывался — организм настойчиво требовал сладенького, игристого, приятно щипавшего язык шампанского. Осторожно выглянув из своего убежища, Тсукишима обнаружил недалеко стол с закусками, рядом с которым стоял официант с подносом, разливая по бокалам прозрачный напиток. То что нужно.       Мгновенно оказавшись за спиной официанта, Тсукишима ловко извернулся и цапнул бокал, тут же прикасаясь губами к холодному стеклу и делая пару мелких глотков. Хор-р-рошо.       — У вас очень необычная для японца внешность, — низкими басами потревожил уединение Тсукишимы глубокий голос. — Не встречал ещё настолько красивого омегу.       Тсукишима никак не среагировал, будучи уверенным, что обращаются не к нему, но обладатель удивительно сильного голоса неожиданно оказался прямо перед ним, протянув руку для знакомства.       — Ушиджима Вакатоши.       Тсукишима посмотрел на широкую ладонь и попытался понять — мир окончательно сошёл с ума или это у него слуховые галлюцинации? Вскинув взгляд, он с замиранием сердца осознал: чтобы посмотреть незнакомцу в глаза, ему пришлось немного задрать голову. Этот Ушиджима оказался здоровым парнем, настолько мощным и перевитым излучением альфа-уверенности, что у Тсукишимы колени задрожали. Впервые в жизни он почувствовал себя полноценным омегой, таким же, как все — хрупким, беззащитным и способным потеряться на фоне своего альфы.       В горле опять пересохло, а сердце устроило такие скáчки, что в глазах зарябило. Нужно что-то сказать и сделать — подать руку, например, и представиться. Прикоснуться, глубже вдохнуть… Но Тсукишима не мог. Вся его сущность кричала о необдуманности подобного шага, грозящего неотвратимыми последствиями — потерять то, что у него было сейчас. И обрести новое. То, о чём мечтает каждый альфа и каждый омега.       — Руку убрал, — брызгами ярости выплюнул угрозу Куроо, вклиниваясь между ними. — Рожу подрихтовать, чтоб обоняние включилось? Могу сразу в нос и с разворота.       — Ваши манеры оставляют желать лучшего, — и глазом не моргнул Ушиджима на явную провокацию. — И вы не имеете права препятствовать в определении истинных. Так что попрошу…       — В задницу твоё определение, понял?! — Куроо затрясло от гнева. — И своё «прошу» можешь туда же засунуть! Тсуки, мы уходим.       Куроо попытался схватить его за руку, но Тсукишима увернулся, продолжив молча разглядывать Ушиджиму, с каждой секундой всё больше погружаясь в пучину отчаяния. Его буквально разрывало на части от захлёстывающих разум и чувства противоречий.       — Тсуки? — В голосе Куроо послышался надлом паники. — Нет, ты не… Я не отпущу! — Он вновь обрёл уверенность и, больше не обращая внимания на сопротивление, оттолкнул Тсукишиму, напирая всем телом и вспыхнувшей яростью. — Ты мой!       — Прекрати на него давить, Куроо. — Холодный голос Акааши отрезвил того мгновенно, но ситуацию это не спасло: Тсукишима продолжал смотреть на Ушиджиму, не реагируя на нападки со стороны Куроо. — Кей, у тебя всё в порядке?       Наверное, не будь рядом Акааши, он бы совершил глупость. Но участливое «Кей», печальная улыбка и всепонимающий взгляд ливнем вернули на грешную землю. К родному Акааши. И к придурку Куроо, за последние дни успевшему стать для Тсукишимы не менее родным. Оно того не стоит. Не стоит… Тсукишима залпом допил шампанское, отвернулся от Ушиджимы, прошептав короткое «простите», и подошёл сбоку к Куроо, обняв за талию и уткнувшись лицом ему в плечо.       Акааши, любуясь композицией «Тсуки кается, Куроо ворчит и обнимает», довольно прикрыл глаза, но тут же встряхнулся и поспешил остановить нужную им «креветку к пиву».       — Ушиджима-сан, не могли бы вы уделить мне несколько минут? — Акааши почтительно кивнул и представился недовольно посмотревшему на него Ушиджиме. — Думаю, я смогу объяснить, что сейчас произошло, и, надеюсь, вы извините мои пары за неподобающее поведение.       Уловив во взгляде Ушиджимы искреннее удивление, Акааши приветливо улыбнулся и приглашающим жестом указал на дальний столик, намекая, что разговор требует конфиденциальности. Оставалось надеяться на благоразумие Тсукишимы, который должен постараться держать Куроо подальше от помощника мэра. Чёрт. Лишь бы Куроо ещё какой фортель не выкинул, да и Тсукишима… Акааши задумчиво прикусил губу и нахмурился, ругая себя за собственнический порыв и утопая в угрызениях совести. С другой стороны, Тсукишима отступил первым. Значит, всё в порядке. Он сделал свой выбор. Поэтому и самому Акааши стоит уже успокоиться и попытаться уговорить Ушиджиму помочь им с разрешением.       На удивление Ушиджима оказался понятливым и весьма прямолинейным, да и вовремя подошедший Куроо-сан подтвердил рассказ о проблеме сына, заверив, что без действительной необходимости тот не стал бы хлопотать о нестандартном браке. Акааши оставалось лишь кивать, поддакивать и как бы между делом напоминать о том, что тут ещё и любовь замешана.       Слава богу, у них получилось! Надо найти Куроо… А чего его искать? Достаточно с невозмутимым видом чуть ли не бежать за Куроо-саном, который уже устремился туда, где назревала очередная катастрофа. И угадывать её непосредственных участников не требовалось: Куроо сам по себе ходячая катастрофа, на текущий вечер заразившая негативным эффектом даже Тсукишиму.       — …своего дворняжку, хоть бы постыдился. А этот твой Акааши! Из приличной семьи, согласна, но в завещании отца он не упомянут. Поверь, мои источники информации достоверны! — Куроо Наоми пригоршнями сыпала яд на сына и бледного Тсукишиму, и всё это с таким милым личиком и ровным тоном, что зубы сводило. — Я для тебя прекрасную партию подобрала — Шимизу просто чудо! — а что сделал ты? Никакого уважения к…       Акааши перестал слушать, переключившись на «прекрасную партию», стоявшую рядом с Тсукишимой: очень красивая брюнетка в коротком белом платье, нарочито скромно опустившая взгляд в пол. Опасная соперница, но с Куроо она не угадала — духами от неё воняло так, что даже у Акааши глаза слезились. Бедный Куроо краснел, пытался не дышать, но бросить Тсукишиму одного на растерзание не смел, стойко выдерживая удары судьбы в виде двух фурий.       Фурия в белом посторонилась, пропуская Куроо-сана к жене, мимоходом подхватила с подноса расторопного официанта что-то воздушно-сладкое, обильно политое клубничным сиропом, и вновь повернулась к Тсукишиме с Куроо, крохотной ложечкой набирая с тарелки пирожную массу и отправляя в рот.       И в этот самый момент бледный Тсукишима неожиданно позеленел, судорожно сглотнул и, не успев прикрыть рот или сдержать рвотный спазм, согнулся и вытолкнул из себя прямо на туфли «прекрасной партии» разбавленную шампанским желчь. Жалобно всхлипнув и громко задышав, Тсукишима медленно стал оседать на пол, но был подхвачен Куроо и прижат к его груди.       — Тсуки, Тсуки! — Куроо с ужасом на него посмотрел и засуетился, достав из кармана платок и прижав его к губам Тсукишимы. — Что случилось? Где болит? Тсуки, не молчи!       Но Тсукишима, которого трясли и безостановочно лапали, не мог ответить, мужественно сражаясь с новым приступом и взглядом просверливая во лбу Куроо дыру размером с кулак.       — Прекрати его трясти. — Акааши вырвал из чересчур заботливых рук Тсукишиму и отвёл в сторону. — Дыши, Кей. Ме-е-едленно, глубоко-о-о дыши. Тецуро, распорядись, чтоб здесь прибрались. Шимизу-сан, прекратите верещать и сходите в туалетную комнату. — Акааши хладнокровно раздавал указания, наплевав на условности и приличия. — Куроо-сан, прошу извинить устроенный беспорядок, мы сейчас же покинем ваш дом и больше не причиним неудобств. Как видите, Тсукишиме плохо и…       Странный звук из горла напрягшегося Тсукишимы отвлёк Акааши от извинений и благоразумно заставил отскочить в сторону. Но манёвр оказался излишним. Тсукишима просто злился. Очень сильно злился, пристально разглядывая широкую красную полосу, проступившую на серебристом браслете после мелодичного сигнала. Все уставились туда же, а потом одновременно посмотрели на Куроо.       — А я тут при чём?! — автоматически открестился тот, явно не подумав о последствиях в виде сжавшего кулаки Тсукишимы. — Хотя да, кхм-кхм, э-э… Пап, у тебя тут бункер есть?       Акааши задумчиво потеребил пальцами, что-то подсчитывая в уме, а потом набрал на браслете известную любому омеге комбинацию. Лёгкий укол, тихий писк, мелодичная трель и… широкая красная полоса проступила и на его браслете.       — Желательно бронированный, — громко сглотнул Куроо и настороженно попятился.       — Стой, падла! — хрипло выдохнул Тсукишима и припустил следом за сорвавшимся с места Куроо.       Акааши демонстративно закатил глаза, вздохнул и… вздрогнул от громогласного хохота хлопающего себя по бёдрам Куроо-сана: тот счастливо смеялся, утирал слёзы и силился что-то сказать некрасиво выпучившей глаза жене. Незапланированное представление, и без того привлёкшее внимание, заставило гостей потянуться к их компании, вразнобой интересуясь причиной безудержного веселья хозяина дома.       Акааши посчитал момент подходящим и незаметно — бочком по стеночке — ретировался к выходу, напоследок успев заметить, как Куроо-сан, поймав его неосторожный взгляд, вытянул вперёд руку с поднятым вверх большим пальцем.       Что ж, родительское благословение они, кажется, получили.