Глава 12. Свадьба, секс и самое лучшее утро
30 ноября 2019 г., 15:34
Не найдя Куроо в спальне, вышедший из душа Акааши направился в гостевую комнату, где они попеременно с Тсукишимой иногда ночевали. Тусклого света ночника хватило, чтобы в комке одеял распознать Тсукишиму, спящего у Куроо на коленях. Вот и хорошо, что уснул. Его всю дорогу до дома постоянно тошнило, и под конец Тсукишима оказался настолько измотанным и нервным, что даже Акааши побоялся лезть к нему с наставлениями и советами.
Зато не побоялся Куроо. Молча проглотив все упрёки, он, отказавшись оставлять Тсукишиму одного, помог ему раздеться и принять душ, после чего также молча сопроводил до кровати, где закутал в одеяло и, устроив голову Тсукишимы у себя на коленях, высказал всё наболевшее: как раскаивается за своё свинское поведение, как безумно радуется за их будущего малыша, как ему дорог сам Тсукишима, и как Куроо счастлив его решению остаться с ним… с ними.
— А тебе не кажется, — тихо проговорил Акааши, — что мы поступили несколько эгоистично, не позволив Кею и Ушиджиме…
— Нет, — без малейших сомнений отрезал Куроо. — Мне плевать на всяких там предполагаемых истинных. Нет, и всё. Не отдам. — Куроо осторожно пропустил сквозь пальцы светлые кудряшки, наклонился и поцеловал Тсукишиму, а потом осторожно слез с кровати, подложив ему под голову подушку.
— Впрочем, — зашептал Акааши, заметив как нахмурился во сне Тсукишима, — сейчас уже поздно об этом говорить, не так ли? Пойдём, пусть спит. А мне, между прочим, тоже хочется получить свою долю комплиментов.
Едва Акааши закрыл за ними дверь, Куроо подхватил его на руки и прижал к себе. Покачнувшись, едва успев обхватить Куроо ногами за талию, Акааши вцепился ему в плечи, но сказать ничего не успел: Куроо засунул голову ему под футболку и зачастил поцелуями по животу.
— Псих, прекрати сейчас же! — вполне обоснованно заволновался Акааши; этот придурок, продолжал идти к своей спальне, вслепую тыкаясь по стенам. — Два шага и направо, ох. Направо, я сказал! Куроо!
— А куда делось Тецуро? — прекратил тот слюнявить живот Акааши, выныривая обратно. — На фуршете ты впервые назвал меня по имени. Мне понравилось… Ке-е-ейджи.
Акааши прикусил губу и, сам не зная от чего, покраснел. Куроо хмыкнул, пнул дверь в спальню, зашёл и расслабил руки, позволив Акааши проскользить вдоль своего тела. Не давая времени опомниться, Куроо снял с него футболку и тут же вовлёк в поцелуй, крепко прижимая к себе и поглаживая спину. Акааши отвечал страстно, выплёскивая скопившееся напряжение и желание. Ему хотелось всего и сразу, но какой-то садист придумал одежду, поэтому приходилось отвлекаться и стягивать её с себя и Куроо.
М-м, дорвавшись, наконец, до бесстыдно голого и возбуждённого Куроо, Акааши запальчиво потянулся к браслету, но остатками разума вспомнил, что так Куроо долго не выдержит, а ведь хотелось о-о-очень долго.
— Не паникуй. Фильтры, — с ощутимым разочарованием развеял его сомнения Куроо и сам расстегнул браслеты, небрежно швырнув их на кресло. — Но как же мне… чёрт… ну почему я не родился нормальным!
И таким отчаянием от него повеяло, что Акааши захотелось плакать. Только этого не хватало. Что с ним происходит? Сентиментальность на фоне беременности? Кошмар.
— Убери, — Акааши отстранился и прижал ладонь к груди Куроо. — Мы с Кеем недавно, кхм… должно хватить.
— Гады вы! Недавно они! А я?! — от души высказался Куроо, вытащив фильтры и осторожно принюхавшись. — Твою мать! Ну нельзя же так вкусно пахнуть. Иди ко мне, Кейджи, — вернулся к поцелуям Куроо, настойчиво подтолкнув Акааши к кровати, — будешь огребать ком-м-м… плим-м-м… м-менты.
Акааши с удовольствием погрузился в привычный Куроо-шторм, провоцируя прикосновениями, завлекая телом, сманивая взглядом. До тех пор, пока у его личного шторма не отключились тормоза. Вот теперь можно расслабиться и наслаждаться, наслаждаться и насла-а-аххх! — какой у Куроо рот горячий. Акааши шире раздвинул ноги и запустил пальцы в жёсткую чёлку Куроо, оттягивая её назад и позволяя себе любоваться тем, как жадно тот облизывает член, скользя языком по влажно поблескивающему стволу и целуя-посасывая головку. Акааши нетерпеливо задвигал бёдрами, выбирая глубину, подстраиваясь под ритм и собираясь — вот ещё чуть-чуть! — кончить.
— Я не разрешал, — обломал весь кайф Куроо, закончив с минетом и переключившись на тщательное вылизывание дрожавшего от сбитого дыхания живота Акааши. — Это такая пытка! — Губы Куроо сомкнулись на соске, ласково подразнив его языком. — Быть с тобой, прикасаться, целовать и знать, — жаркий выдох в губы, — что это всё моё. Ке-е-ейджи… — Куроо со стоном углубился в поцелуй, чуть приподнимаясь и закидывая ногу Акааши себе на бедро.
Акааши не сопротивлялся, позволяя Куроо отрываться по полной. Если ему так нравится, если ему так хочется, он готов ко всему. И к беспощадному «нет», запретившему прикасаться к себе, и к грубым отрывистым поцелуям, от которых губы горели огнём, и к чутким пальцам, поглаживающим липкий от смазки сфинктер и смело проникающим внутрь, массируя простату. Если Куроо хочет видеть, как он кончает от одних лишь пальцев в заднице — не проблема. Потому что Акааши больше не может сдерживаться, только не сейчас, когда внутренности скручивает и перемалывает достигшее своего пика напряжение.
И эта невозможность сжать член, и полыхающий возбуждением Куроо, и его взгляд, впитывающий малейшие отголоски страсти на лице Акааши, и безжалостные пальцы, с очередным нажимом вырвавшие из груди долгожданный стон облегчения — всё это стоит того, чтоб подарить Куроо себя: вздрагивающего от болезненно-сладкого оргазма, до слёз закусывающего губы и сминающего в пальцах влажную от пота простынь.
Но этого мало. Им обоим — недостаточно. И Куроо чувствует, понимает: ласкает, целует, сжимает, шепчет глупости, нежно прикусывая кожу. Акааши знал, что когда-нибудь он утонет в этом солёном шторме, знал и тонул прямо сейчас. В безумном шторме с именем Куроо Тецуро, который так и хочется обнять, подставить губам-волнам горло, позволить затянуть себя на царапающее спину песчинками дно.
Уткнувшись лицом в подушку, Акааши нетерпеливо постанывал, судорожными всхлипами умоляя Куроо прекратить издеваться. Скользящий между ягодиц член — это, конечно, здорово, даже замечательно, но можно его уже вставить! Ну пожа-а-а… ох-х-х! — потрясающие ощущения. Акааши сильно зажмурился, облизнул губы, а потом расслабился и приподнялся, поворачиваясь-оглядываясь на Куроо — он хотел видеть. О да! Полный страсти взгляд, сухие от частых выдохов губы, скатывающаяся по виску капелька пота и нежное «Ке-е-ейджи».
И плавные, глубокие толчки. Так, как ему и хотелось — долго, мучительно медленно, проникновенно. Ещё, Куроо, ещё-о-о… Потрясающе! А теперь сильнее, так, как хочется тебе. М-м-м, кайф. Акааши во всю наслаждался взрывом движений и беспощадным напором, подстёгивая Куроо бесконтрольными стонами. Ох, всё, Куроо, всё, хва-а-атит. Акааши настойчиво задёргал задницей, высвобождаясь из захвата и отстраняясь от с рычанием потянувшегося к нему Куроо. Ловко извернувшись, Акааши шлёпнул его по рукам и сильно толкнул в грудь, но желаемого результата не добился. О боже! Да завались ты уже на кровать. Во-о-от так.
Пока у Куроо не перезагрузилось короткое замыкание, Акааши быстро оседлал его, с лёгкостью насаживаясь на безумно твёрдый член и начиная двигаться. Вместе Куроо. Теперь только вместе и навсегда… да, о-о-о да! Практически упав на Куроо, Акааши с удовольствием передал ему инициативу, позволив обжигающим жаром пальцам жёстко промять ягодицы, фиксируя бёдра в приподнятом положении. Так лучше, правда, Куроо? Шикарно, просто полный улёт! Смакуя каждый долбящий нутро толчок, Акааши задыхался от экстаза и целовал… целовал… целовал искажённое страстью лицо Куроо, в последний момент выпивая его первый хриплый выкрик.
До чего же хорошо и одуряюще сладко. Акааши уже не соображал, что сам он настойчиво трётся о живот Куроо, пока тот, немного очухавшись, не сообразил взять дело в свои руки. И он так умело надрачивал член — быстро-быстро, с оптимальным нажимом и задевая головку, — что Акааши кончил моментально.
— Люблю тебя, — послышалось сквозь призму оргазма, заставив и без того готовое вырваться из груди сердце вновь заныть участившимся пульсом. Куроо притянул Акааши к себе и перевернулся, подмяв безвольное тело и, успокаивая дыхание, зарывшись носом ему в затылок. Поглотившая спальню тишина неожиданно совсем расслабила ленью, постепенно убаюкивая.
— Тецуро, — прошептал практически заснувший Акааши, — хочу, чтобы ты знал… — Истома окончательно затянула его в сонное небытие, но он нашёл в себе силы сказать главное: — И Кейджи тоже.
***
— Всё, моё терпение лопнуло! Вновь задремавший Акааши, вспомнив, что Тсукишима приходит их будить уже в третий раз, наконец-то разлепил глаза, сонно уставившись в потолок. Рядом заворочался Куроо, с мученическим стоном схватившись за голову — мир запахов опять убивал мигренью. В неосторожном перевороте грохнувшись с кровати, Куроо смачно матюгнулся и потянулся к стоявшему рядом Тсукишиме. — Обойдёшься, — резво отдёрнул тот ногу от загребущих рук. — Держи, страдалец. Наш подарок на свадьбу. Тсукишима положил на пол плоскую квадратную коробочку и присел на край кровати, не упустив возможности пощекотать пятки Акааши, который тут же окончательно проснулся и возмущённо на него фыркнул. Завернувшись в одеяло и устроившись рядом с Тсукишимой, Акааши с любопытством уставился на потрясённого Куроо, успевшего достать из коробочки и применить по назначению новенькие фильтры. Куроо сидел на полу и, судя по виду, охреневал. Оставалось надеяться, что от счастья, а не от очередной порции невыносимого аромата. Но Тсукишима в совершенстве подарка не сомневался. Он довольно хмыкнул и попинал голого Куроо по бедру, намекая, что тому неплохо бы рассыпаться в благодарностях. — Ты… Вы… — переполненный эмоциями Куроо не мог подобрать слов. — Вы у меня самые лучше! Самые-самые! — Дрожащими от волнения пальцами он достал из коробочки чёрный шнурок с нанизанными овальными бусинами и вопросительно посмотрел на Тсукишиму. — Это для особо сложных случаев, — понятливо улыбнулся тот. — Будешь носить на шее, всё равно у тебя там куча цепочек-шнурков болтается. Если фильтров окажется недостаточно, осторожно развинти одну из бусин, только не до конца. Должно надолго хватить и злоупотреблять инъекциями не придётся. — Тсукишима вздохнул и поднялся с кровати. — В принципе, это всё, пользуйся. На перезарядку отдавать мне или Акааши. — А как… Хотя, нет, догадываюсь, — хитро прищурился Куроо и сделал глубокий вздох: ощущать смешанный аромат своих омег он готов вечно. — Но я должен знать, во что вам это обошлось? — В кучу нервов, сменившего начальство Кенму и подробное досье на Сугу. — Тсукишима развернулся на пороге и кивнул Акааши: — С тебя, кстати, это самое досье. А у тебя, — взгляд на глупо улыбавшегося Куроо, — сегодня встреча в офисе. Время уточню позже, как только разберусь с последними инструкциями от Кенмы. Всё, я уехал. — А как же список? — весело проорал Куроо вслед успевшему скрыться за дверью Тсукишиме. Дверь открылась. — Какой список? — озадаченно уставился на него Тсукишима поверх сползших на кончик носа очков. — Гостей, разумеется! Половина с меня, но остальные двести пятьдесят от вас с Акааши. Тсукишима долго морщил лоб, пытаясь врубиться в тему, пока издевательский смех и слово «свадьба» не вернули его в грешный мир куроологики. — Дебил. Дверь с грохотом впечаталась в косяк.***
А спустя пару дней, с иголочки одетый Тсукишима, нервно поправляя памятный по «семейному ужину» костюм и с философской обречённостью разглядывая белый лимузин, обернулся к Акааши и заключил: — Подозреваю, что поедем мы не куда-нибудь, а на собственную свадьбу. — Подозреваю, что твои подозрения вполне обоснованы. Они немного помолчали, а потом одновременно вздохнули. — Так добежим или пальто накинем? — предложил Тсукишима. — Холодно, Кей, — нахмурился Акааши. — Давай не будем рисковать здоровьем. Тем более не только своим. — Я не хочу замуж, — вяло отозвался Тсукишима, краем глаза проследив, как Акааши на миг приложил ладонь к своему животу, бережно погладив. — Я тоже, — неожиданно согласился Акааши, застегнув пальто и открыв дверь; но вдруг он по-стариковски закряхтел и проворчал: — Мы не молодеем, Кей, да и залететь с первого раза умудрились. Как будем смотреть в глаза нашим детям? — Ну ты и… — опешил Тсукишима, а через секунду, встретившись взглядом с Акааши, расхохотался. — Пошли уже, старичок. А детям так и будем рассказывать: вышли замуж по залёту. Романтика! Ха-ха-ха!***
Лимузин привёз их к высоченному, в девяносто этажей, зданию «Стар-билдинг». Каких только офисов здесь не располагалось, но встретивший их портье вежливо ответил, что они приглашены в гостиничный номер на самом верхнем этаже. Теряясь в догадках, не ожидавшие от Куроо такой простоты Акааши с Тсукишимой молча переглядывались, пока лифт возносил их к небесам. «Небеса» встретили приглушённым светом гостиной и выложенными из цветов сердечками на полу. Цветами оказались ирисы, а зажжённые посередке сердец свечи манили ароматом жимолости. — Господи-и-и, — прикрыл глаза Тсукишима, раздеваясь и аккуратно складывая пальто на ближайшую поверхность. — Кейджи, кто-то из нас должен объяснить ему смысл слова «пóшло». — Брось привередничать, Кей, — непонятно почему развеселился разглаживающий лацканы пиджака Акааши. — Он же у нас совсем дикий. — И вдруг совершенно серьёзно: — Думаю, Куроо очень сложно выражать свои чувства, так что будь снисходителен. Сам ты тоже, кстати, не особо… — Ладно-ладно, я понял, — быстро свернул разговор с опасного пути Тсукишима. — Пошли уже, хм, на балкон? Но предполагаемый балкон оказался огромной полукруглой лоджией, утопающей в темноте и цветах. Пожав плечами, Тсукишима шагнул туда первым и посторонился, пропуская Акааши. И тут же вспыхнул свет. Тсукишима схватился за сердце, умер, воскрес и вновь умер, но уже вместе с тихо вскрикнувшим и вцепившимся ему в руку Акааши. — Мне тоже страшно, — приблизился к ним со спины Куроо, лихорадочным взглядом пытливо всматриваясь в ошеломлённые лица. — Я ещё никогда не женился на двоих сразу. Но с вами… вы… — Он глубоко вдохнул, резко выдохнул и посмотрел себе под ноги: прозрачное стекло, создавая впечатление отсутствующего пола, открывало с высоты поразительный вид на ночной город и его мигающие круглосуточной жизнью огни. — Кейджи, Кей… — Прямой, уверенный и твёрдый взгляд на омег. — Вы моя бездна, куда я готов рухнуть прямо сейчас. Я — ваша опора, и никогда не позволю рухнуть туда вам. Согласны ли вы… Кто-то шумно и без стеснения высморкался, а потом с рыдающими подвываниями надрывно всхлипнул. — Бро-о-о, это гениально! — всхлипывания участились. — Твою мать, Бокуто! — вспылил Куроо и гневно заорал: — Какого хрена ты мне свадьбу портишь?! Акааши, проследив за взглядом Тсукишимы, повернулся и наконец-то заметил среди цветов сминавшего в руках платок-простыню Бокуто и намертво вцепившегося в его пиджак бледного и, похоже, не дышавшего Сугавару. — Вот только посмей заржать, Тсуки-твою-мать-тоже! — переключился с обвинениями Куроо, когда Тсукишима как-то странно «захрюкал». — Ты жениться собираешься? Тьфу, бля, замуж за меня выйдешь? — Я м-могу п-подумать? — с трудом вытолкнул тот из себя более-менее связные слова. — Облезешь! — рявкнул не собиравшийся успокаиваться Куроо. — Уже лучше, на такого Куроо я согласен. А то бездны какие-то, опоры… — Тсукишима поправил очки и шагнул к «алтарю» — высокой стойке-подставке, за которой крупной дрожью передёргивался миловидный веснушчатый парень, теребивший края наверняка важных бумаг. — Кейджи? — Куроо протянул ему руку и сердито поджал губы. — Тебе тоже время для подумать обломать? Акааши широко улыбнулся, засияв взглядом, и вложил свою ладонь в ладонь Куроо.***
Бокуто со своими идиотскими всхлипываниями явно сбил весь настрой. Куроо сопел, хмыкал, пугал злыми глазищами несчастного паренька из Центра и рычал на Бокуто всякий раз, когда тот не вовремя порывался отметиться свидетельской подписью. Быстро закончив с официальщиной, Куроо забрал у Сугавары коробочку с кольцами, выудил оттуда своё, небрежно протиснул в него палец и потянулся к оставшимся кольцам. Он долго рассматривал блестевшие на ладони ободки и протянутые к ним руки, но решить дилемму, кому надеть первым, так и не смог. Акааши по-тсукишимовски «цыкнул», вздохнул и опустил руку. Куроо тут же цапнул узкую ладонь Тсукишимы, подушечкой большого пальца погладил его безымянный, наклонился, но: — Если сначала поцелуешь, врежу, — раздражённо прошипел Тсукишима, мгновенно оказавшись окольцованным. — Вредина, — буркнул Куроо, без напоминаний подхватив руку Акааши и таки поцеловав пальцы перед тем, как с торжеством в глазах окольцевать и его. — Всё. Теперь точно мои. — Поздравляю, — скромно потупился Сугавара, мягко улыбаясь и старательно не обращая внимания на громогласно выражавшего восторги Бокуто, чьих дружеских объятий не избежал даже Тсукишима. — Будьте счастливы. — Будем, — ответил за всех Куроо и вернулся к «алтарю». — Браслеты. Точно! Они же теперь официально замужем, а это значит — новые браслеты без малейшего намёка на компромат. Акааши с восторгом рассматривал свой новенький навороченный ограничитель, мгновенно теряясь в куче «прибамбасов», но перво-наперво повторяя за Тсукишимой самую важную комбинацию. Проступившая на серебре красная полоса успокоила и вызвала невольную улыбку. — И с этим тоже поздравляю, — прошептал Сугавара, обняв их за талии и на миг прижав к себе. — Я так рад за вас. — Спасибо, Суга, — продолжал улыбаться Акааши. — И ты бы задумался о… — кивок в сторону Бокуто, который, как чувствовал, повернулся к омегам, подмигнул, ещё раз поздравил и предложил подбросить Сугавару до дома. Тот сжался, обхватив себя руками, и молча покачал головой. Подбородок у Бокуто задрожал, глаза нехорошо блеснули, но он сдержался и вновь через силу улыбнулся, повторив предложение. — Суга, не заставляй нас волноваться за тебя в день нашей свадьбы, — решил всё-таки вмешаться Акааши. — Уступи Бокуто. И для тебя безопаснее, и нам спокойнее. Пожалуйста. Примирительно улыбнувшись и покаянно склонив голову, Сугавара, пожелав молодожёнам хорошего вечера и замечательного медового месяца, направился к лифту, даже не подумав убедиться, следует ли за ним Бокуто. А тот, обернувшись к Акааши с Тсукишимой, одними губами проговорил «спасибо» и рванул следом за Сугаварой, как мантру повторяя про себя первую строчку из недавно прочитанного дружеского досье: «Терпение, терпение и ещё раз — терпение». — Куроо, не пояснишь за медовый месяц? — спросил Акааши, когда тот беспардонно выпер из номера сотрудника Центра и вернулся в гостиную. — И по поводу фамилий тоже неплохо бы пояснить, — нахмурился Тсукишима, что-то проверяя в настройках браслета. Акааши удивился, но через пару минут изысканий, пока Куроо соловьём разливался насчёт двухнедельной поездки к морю — яхта, солнце, пляж, бунгало и никого вокруг, — обнаружил, что в личных данных хоть и проставлена информация о замужестве, фамилии у них остались прежними. Сообразив, что избежать оправданий не удастся, Куроо забыл на время о море и рассказал, что, когда получал разрешение, ему пришлось подписать кучу бумаг, в том числе, и предписание Центра «в связи с нестандартной ситуацией и во избежание прецедентов» сохранить всем троим фамилии. Говорить об этом он не хотел, потому что боялся расстраивать своих будущих супругов. — А медовый месяц? — продолжил наседать на «виновника торжества» Тсукишима. — У тебя расписание! — Я всё отменил, — отмахнулся от возражений Куроо. — А когда ты предлагаешь нам праздновать? Дождаться, пока вы станете толстыми и неповоротливыми, а потом… — Куроо поперхнулся словами, когда молнии взглядов пронзили его насквозь. — Ауч, это я да, не подумал… м-м-м… виноват, исправлюсь. Шампанского? — Непреме-е-енно, — с эдакой ленцой протянул Акааши, забирая у Куроо бокал. — С тебя ещё первая брачная ночь, муженёк, и ужин. — Только не при свечах, умоляю, — закатил глаза Тсукишима, в два глотка прикончив шампанское и потянувшись за добавкой. — Можно вообще без него обойтись? Я не хочу есть… Полный наливай, что ещё за детская доза! Отвали с нотациями, если очень хочется, то можно. Куроо благоразумно заткнулся и налил Тсукишиме полный бокал, мысленно соглашаясь с его желанием отменить ужин. Есть не хотелось от слова совсем, потому что член Куроо хотел другого. Точнее, других — чересчур догадливых, нагло ухмылявшихся омег, которые без стеснения пялились оценивающими взглядами на его ширинку. Ткань натянулась до предела. Ухмылки разбавились многозначительными смешками. — Понял, не дурак. В душ? — оживился Куроо, засияв взглядом. — Тут целый бассейн, а не ванна, можно прямо там… — Ещё успеем, не суетись, — покачал головой Акааши, поднимаясь с кресла. — Иди первым, нам с Кеем нужно кое-что обсудить. — Опять издеваться будете?! — взвыл успевший снять пиджак и рубашку Куроо. — Не сегодня, — спокойно ответил Акааши, проведя рукой по его груди. — Доверься нам, хорошо?***
В Куроо умер спринтер. По крайней мере, сам Куроо, минут за пять справившись в душе, считал именно так. И он надеялся, что и Тсукишима с Акааши, встретившиеся ему на полпути к ванной, не станут развлекаться там в одиночку. Горестно повздыхав вслед голым и красивым омегам, Куроо украдкой облизнулся на их задницы и кошкой юркнул в приоткрытую дверь спальни. Так. Пакеты из секс-шопа они нашли, но почему-то всё просто высыпали на ковёр, оставив на простынях огромной кровати лишь ошейник с поводком. Намёк более чем прозрачный. Ладно-ладно, Куроо согласен немного побыть покорным альфой. Разобравшись с застёжкой, он похмыкал, щупая пальцами шипы, и плюхнулся на кровать, укладываясь на живот и, подперев подбородок руками, принимая выжидательную позу. Они не стали задерживаться, и по тому, какими взглядами на него посмотрели, Куроо понял, что и Тсукишиму с Акааши от возбуждения ведёт не меньше. По телу разлилось приятное тепло. Главное, не сорваться и не забыть, что он добровольно отдал себя на растерзание своим омегам, позволяя тянуть поводок, отталкивать руки, менять позиции… Куроо не мог оторваться от прекрасного зрелища «колдующих» над его телом омег. Поцелуи сменялись засосами; там, где секунду назад были пальцы, плавили кожу горячие языки; а короткие выдохи и страстные взгляды мутили разум. Они не касались друг друга. Только он, только Куроо сейчас получал всё внимание и ласку. Обалдеть! М-м-м. Резко вздёрнув голову Куроо за поводок, склонившийся к нему Тсукишима не стал торопиться с поцелуем, едва ощутимо прикасаясь губами к щекам и подбородку, пока Куроо шумно не выдохнул и не расширил глаза. Он не мог видеть, но прекрасно чувствовал, как Акааши медленно вбирает в рот его член, упирая головку в скользкое нёбо. И в тот же миг Тсукишима поцеловал — лениво, мокро и с запретом инициативы. Куроо понял — почему: Тсукишима посасывал его язык в ритм движений Акааши. Вверх-вниз — на члене, внутрь-наружу — во рту. В такой ситуации рассуждать здраво бессмысленно, и Куроо, забыв обо всём на свете, потянулся руками к Тсукишиме. Кайф обломался мгновенно — сердитым «цыканьем» и резкой сменой позиций. Теперь Куроо целовал Акааши, а член заглатывал Тсукишима — так глубоко, что душивший жадностью засос от Акааши грозил удушением. И да, Куроо согласен сдохнуть. Но ему не позволили и отправили в чистилище, заставив мучительно вздрагивать от пыток двух языков на члене. Грозящий лопнуть от напряжения член вылизывали, нежно покусывали, целовали и попеременно заглатывали, не забывая уделять внимание поджавшимся яйцам и тонкому шву мошонки. К языкам подключились пальцы. Движения тут же потеряли томность, стали резче, настойчивей, а хлюпающие звуки выскальзывающего из одного рта и погружающегося в другой рот члена стали для Куроо единственной точкой связи с реальностью. И он больше не контролировал процессы: налитый кровью член достиг максимальных размеров, а узел набух так, что пульсировал болью. Но кончить ему не давали, а любые попытки возразить пресекались рывками поводка, сбивая настрой. — Это наше спасибо, — неожиданно прозвучало от заключившего в ладони его лицо Акааши. — За то, что ты есть. Утопая в излучаемых Акааши нежности и аромате ирисов, Куроо не отпускал его взгляд до последней капли спермы, проглоченной Тсукишимой, а потом с громким стоном-выдохом разом обмяк и завалился спиной на кровать. Ему никто не препятствовал, его лишь продолжали целовать и гладить, прижимаясь с боков и снимая ошейник. Всё. Больше никаких ограничений. А это значит… Куроо рывком стянул себя с кровати, рухнул на колени у подножья, отдышался, низко склонив голову, а потом вскинулся и посмотрел… На двух, мать их, развратно сосавшихся гадов, вставших перед ним на четвереньки и наглядно оттопыривших задницы! Чё-о-орт! И кого он должен трахнуть первым?! Куроо внезапно поплохело — он отчётливо понял, что теперь всю жизнь придётся мучиться с этим вопросом. Ну или завести дневник, где он будет записывать: сегодня первым был Акааши, завтра очередь Тсукишимы. Истерично хохотнув, Куроо взобрался на кровать, шлёпнул по задницам обоих и без прелюдий и прочих нежностей обоим же ввёл внутрь пальцы, мстительно надавливая и растягивая. И внимательно наблюдая, как постепенно их поцелуи прерываются, дыхание учащается и смешивается, а стоны приобретают хриплые нотки. Вот теперь всё правильно. Куроо вынул пальцы и мощным толчком в одно движение насадил на себя Акааши, тут же срываясь в беспощадный ритм. Тсукишима разочаровано вздохнул и умоляюще посмотрел на Куроо. Да мать вашу! Но, втрахивая в кровать Тсукишиму, Куроо теперь ловил на себе умоляющие взгляды Акааши. Сволочи! Они это специально! Ну да ничего. Куроо обязательно всех поимеет. И не по одному разу. Чёрт, как же классно: трахать опять Акааши и смотреть, как он дрочит Тсукишиме; выбивать глубокими толчками стоны из Тсукишимы и смотреть, как отсасывает ему Акааши. Безумно. Ошеломляюще. Шика-а-арно. Кончайте уже, парни! Это просто невыносимо! Оргазм сломал омег первыми. Куроо, с головой окунаясь в новый фетиш, лихорадочно горящими глазами смотрел как вздрагивают и выплёскивают друг на друга сперму Акааши с Тсукишимой, как они всхлипывают, закусывая губы, как поплывшими взглядами признаются во всех обнажённых страстью чувствах и расплываются в улыбках, глядя на мастурбирующего Куроо, с последним движением руки на члене кончившего прямо на простынь. И нечего кривиться, просто уберём её на хрен отсюда. Куроо со злорадной ухмылочкой поборолся с вяло сопротивляющимися омегами, вытащил из-под них простынь, небрежно стёр с влажных тел их собственную сперму, а потом потянулся к разбросанным на полу игрушкам и выудил из кучи кожи-латекса-железа парочку наручников. Ха! Чего уставились? Брачная ночь только начинается.***
Самое лучшее утро — это когда просыпаешься замужним, с двух сторон обнимая сладко посапывающих супругов. Сонный Куроо глупо улыбался, пялясь в потолок, и поглаживал своих омег, не к месту рассуждая о том, что слово «жениться» — идиотский пережиток прошлого, который почему-то так и не исчез из обихода. Впрочем, ему всё равно. Главное, вот они — его жёнушки, ха-ха, самые настоящие, тёплые, вкусно пахнувшие и счастливо улыбающиеся во сне. Только бы снова не опростоволоситься и не ляпнуть впоследствии по поводу жёнушек, охо-хо. Тогда Куроо первая брачная ночь сказкой покажется. Хотя… Он зажмурился и протяжно выдохнул, с удовольствием вспоминая шипы-ошейники-поводки-наручники и безжалостных гадов, заставляющих сходить с ума от невозможности определиться, кого трахнуть первым. Куроо хмыкнул. В итоге он, как и положено настоящему альфе, до изнеможения вытрахал обоих — ибо не хер выпендриваться! — Вот тебе и доброе утро, — донеслось ворчливое справа, и стоящий колом член Куроо накрыли длинные пальцы. — Самое лучшее утро, — послышалось довольное слева, и к первой руке присоединилась вторая. Куроо зажмурился и предвкушающе растянул губы в ухмылке. За ночь они не все игрушки успели опробовать. А утро, которое уже давно день, только начинается. У них вообще всё только начинается. Кайф.
