Desert boat magic

«И все-таки (тут начинается зыбкая часть, это меня и беспокоило) были и другие, куда более непонятные и неприглядные ночи, когда мы с ним возились, полураздетые, в слабом свете, сочившемся из ванной; без очков все вокруг плыло, дрожало разводами: руками по телу, грубо, быстро, на полу пенится опрокинутое пиво — прикольно, да и ничего, в общем, страшного, когда оно все на самом деле происходит, стоит того, когда вдруг резко втянешь воздух, закатишь глаза и обо всем позабудешь; но когда мы с ним наутро просыпались, лежа ничком в разных концах кровати и постанывая, все съеживалось в мешанину каких-то затемненных кадров, рваных, с дурным светом, будто в каком-то экспериментальном кино — непривычно искаженное лицо Бориса уже выветривается из памяти, а все случившееся меняет нашу реальную жизнь не больше, чем сон. Об этом мы никогда не говорили, все было не совсем взаправдашним… И все-таки я не раз задумывался, а может, стоит набраться духу и что-нибудь сказать: провести какую-то черту…».

Донна Тартт — «Щегол».

***

Конец апреля, 2020

Отбиться кое-как всё же удавалось. Борис отчаянно тянул время: терпел запугивания, откладывал встречи, предлагал деньги или работу, пропускал учёбу и избегал открытого общения с Тео. А затем немая тишина. И это молчание со стороны шантажиста напрягало гораздо больше открытых угроз. Чёрной тенью Александр преследовал его: поджидал в закоулках знакомых дорог, тёмных углах школы и улицы, терялся серым силуэтом в толпе. Борис в приступе тревоги даже приобрел пистолет (что не потребовало особых усилий) и время от времени тренировался стрелять по пустым жестяным банкам из-под газировки. С травкой по понятным причинам пришлось завязать, как и с прочими препаратами. С ноября по февраль тело выкручивало в разные стороны; дни тянулись бесконечно долго и медленно; мучительной пыткой представлялась мысль иногда просто встать с кровати — если бы не Тео, с удовольствием поддержавший его идею завязать, Борис бы, наверное, тогда умер; в конечном счёте стало легче настолько, что он почти не задумывался о том, чтобы снова начать. Только в руках появился тремор, значительно затруднявший прицеливание по банкам. Единственное, к чему бы он хотел вернуться — нейролептики. Тревога порой становилась невыносимой. Как только ему стало легче, а полноценная ремиссия (тот момент, когда можно было встать в туалет без посторонней помощи), как он привык считать, пошла с марта — все контакты с Тео были окончательно сведены к минимуму. Оставалось протянуть совсем немного: подождать конца экзаменов, чтобы Декер уехал в Нью-Йорк и зажил счастливой жизнью, слепой «американской мечтой» без оглядки на прошлое. Вот Тео сдаёт экзамены, поступает и переезжает в мегаполис в лавку к… Борис так и не понял, кто этот Хобби является для Тео, заканчивает университет, затем влюбляется, женится и производит на свет троих счастливых ребятишек. Конечно, всё это представлялось Борису в несколько сгущённых красках и не без толики грусти от неминуемой разлуки, но кто он такой, чтобы ставить свои интересы перед столь глобальными целями, приносящими пользу их обществу? Пользу для Тео… Борис отсчитал десять шагов от цели. Снял предохранитель, прицелился, сконцентрировал дыхание, перебарывая трясущиеся руки и на выдохе спустил курок. …Правильно — никто.

***

Начало мая, 2020

За полдень Тео объявился на пороге его дома. Взвинченный, порядком устав от непонимания поведения своего друга. «Вполне вероятно», — рассуждал он. — «Так сказывается ремиссия». Но злость и подлый голос в голове не отступали: «Он специально тебя избегает. Только тебя. Скажи на милость, почему? Видать, спугнул, наседка!». Тео позвонил в дверь, а затем постучал четыре раза — их пароль. И пусть только попробует не открыть. В пятый раз не прокатит. Две минуты. Три. Снова повторил процедуру и вот за белоснежной лакированной дверью, больно отсвечивающей на свету в глаза, слышатся шаги. Тео непривычно слышать в них «осторожность» и он сам инстинктивно напрягается в ожидании. Шаги стихли у кромки. Лёгкий шорох. Тишина. У Тео заканчивается терпение: — Я знаю, что ты там. Есть разговор. Молчание. — Если не хочешь общаться, скажи мне в лицо, а не прячься здесь от ответа. Тихое «…блять». Поворачивается два замка, снимается цепочка. «Всегда так было?». Слышится лязг, будто что-то тяжёлое и металлическое ложится в тумбочку и наконец дверь открывается. Борис взмокший. В белой хлопковой рубашке навыпуск и чёрных джинсах. Волосы, сильно отросшие, виточками ложились на лоб, закрывали уши, почти касались плеч. «После душа» — констатирует Тео и делает пару шагов вперёд. От былой злости ни следа. А друг, будто ничего и не было, непринужденно здоровается и, начиная с неискренних извинений и увиливаний от причины чужого визита непринуждённо заводит разговор. Декер краем уха ловит, как торопливо затворяет за ним дверь Борис, крутит замки и поднимает цепочку. — Ну знаешь… Отходняки, я сам не свой был. Ты вовремя. Хотел сейчас пересмотреть «Бойцовский клуб». Хотя ты знаешь первое правило… Надеюсь, не с пустыми руками хоть, а? Борис шутит и улыбается. Как улыбается всегда и всем. Кроме Тео. Тео ловит в чужих движениях неловкость, нервозность выдают руки и неестественно развязные движения. Поэтому он улыбается в ответ и подхватывает показную лёгкость. Они обязательно поговорят после фильма. — А как же. Включай.

***

…Здания взрываются одно за другим. Небоскрёбы рушатся, падают в сверкающих пламенем осколках вниз. Проект «Разгром» пришёл в действие. Рассказчик бережно берёт руку Марлы. Оба поворачиваются к окну. Навстречу переменам. Навстречу новому… Они уже раньше видели это кино. И оба в своё время прониклись глубоким уважением к картине — каждый по своей причине. Сейчас же просмотр навевал чувство приятной ностальгии по былым денькам. Борис заметно расслабился и повеселел. Тело обмякло, полулёжа на диване он завёл очередную пластинку с глубоким смыслом: — Ты вообще в курсе, что китайцы ввели у себя цензуру на концовку? В момент, когда «Разгром» должен был вступить в силу, они просто включили слайд с текстом, в котором говорилось, что полиция, благодаря наводкам Тайлера вовремя устранила взрыв. Ну не идиотизм ли, а?! Весь же смысл теряется, чёрт их побери!.. Тео всё ещё смотрел в экран, где теперь бежали титры, думал о своём, слушал вполуха. Перед глазами ещё стоял образ держащихся за руки героев. Он посмотрел на свои сведённые на животе в замок ладони. В моменте на него накатила волна почти неконтролируемой нежности, однако значительным усилием воли он подавил её. Прерывая на полуслове Бориса, он спросил: — Эти два месяца. Что это было? Резко изменившись в лице, Борис выпрямился. Меж бровей залегла тяжёлая складка. — Я же сказал: отходняк. — Мне казалось, что «отходняк» подразумевает под собой, что ты в целом ни с кем не контактируешь. Но в кругу таковых оказался только я. Я проверял. Тео прикусил язык. Последняя фраза была явно лишней. — На это есть причина? — уже более спокойно продолжил он. — Давай без вот этих вот телячьих нежностей… Перекрыло малость, с кем не бывает? Злость новой волной поднималась от живота к горлу, растекалась по плечам, тянулась по венам вниз, к ладоням. Тео сжал руки в кулаки, стараясь сохранить спокойствие. — Давай без вот этих вот твоих капризов. Я задал вполне естественный вопрос. — Ооо!.. Какой грозный! Так ты нарываешься, золотце? Борис явно ещё не отошёл от фильма. Он лукаво скосил взгляд — глаза блестели игривыми искрами. Тео про себя усмехнулся новой наглости, только виду не подал. Что ж, они будут играть по таким правилам. — Я лишь хочу поговорить.

***

Для Бориса перемена была ошеломляющей. Не то, чтобы он всерьёз планировал драться: так, ради безобидной шутки, Декер, на его памяти, всегда чутко улавливал это настроение. Тео угрожающе выпрямился, придвинулся ближе. Снял очки, аккуратно положил на столик. Пустой, остекленевший взгляд. Борис в тот момент до конца так и не смог объясниться, почему ему вдруг стало не по себе. Это же просто шутка. Тео двинулся ещё ближе…

***

Хрупкий баланс могло разрушить одно единственное неосторожное движение вперёд. Он свирепо уставился на друга. Рука, упирающаяся в чужую грудь, сжала воротник, с силой, на которую только была способна, отталкивала от себя и одновременно удерживала на месте. — Я не хочу ничего обсуждать. Тео выразительно на него посмотрел. «Тянуть больше нельзя». Он понимал это, как никогда прежде. Он скажет обо всём сейчас. Давя в себе очередной приступ нежных чувств от давнего воспоминания, он прикрыл глаза и на выдохе начал: — Я не сказал этого тогда — несколько лет назад — у такси… — Сука, хватит! Заткнись, просто заткнись наконец! — Хорошо. Борис опешил от столь быстрого отступления, постепенно ослабил хватку, а затем и вовсе встал с дивана. Он ватной походкой отошёл к двери, ведущей во двор и руками схватился на стол, ища опоры. Тело трясло от шока. Не мог он слышать подобное на трезвую голову, морально был совершенно не готов. Борис сделал несколько глубоких вздохов и закрыл глаза. Руки Тео были холодными. Борис почувствовал это, когда тот вскользь провёл пальцами по запястьям вниз и сжал тыльную сторону ладоней. По телу побежали мурашки. Положение не позволяло уйти от хвата — Тео всем телом прижимался сзади и на удивление ровно дышал около чужого уха. — Мало кто знает, — заговорил он после недолгого молчания, — но эта обратная часть ладони называется «опистенар», слово пришло из греческого языка, для современных людей оно звучит слишком несуразно, поэтому никто его не употребляет. Ты знал об этом? — Нет, — выдавил Борис охрипшим от напряжения голосом. Внизу живота поднималась сладкая волна, истома точно брала своё начало от чужих рук. — Предпочел бы вообще не знать. На кой хер мне эта информация? Ты что, ебучая википедия, или как? Тео ничего не ответил, лишь ласково провёл рукой вверх по предплечью, невесомо коснулся шеи и щеки, посылая по телу импульс мурашек, наклонил к себе голову Бориса и, — не почувствовав сопротивления, — окончательно топя их обоих в медовом омуте, поцеловал.

***

Они прижались к друг другу в совместно разделяемом порыве. Борис тут же вцепился в чужие плечи, не рискуя упускать возможность, боясь потерять этот самый момент. Прикосновения Тео по всему телу ощущались невыносимо сладко и вместе с тем так жарко, что до безумия хотелось раздеться. Тео беспорядочно вёл руками под рубашкой, скользил пальцами от живота к ключицам, заводил ладони за спину и опускал к пояснице, изучая, — вспоминая, — рельеф чужого тела. Борис был поджарый, но по сравнению с ним — до невозможности худой, кожа холодная, влажная от пота и каждое прикосновение к ней, сопровождалось вздрагиваниями и тяжёлыми вздохами. Тео чувствовал всё. И внутри всё больше нарастало желание. У Бориса было удивительное свойство умалчивать самое болезненное, прятать негативные эмоции за маской блаженного радушия, но при этом оставаться в достаточной степени открытым, чтобы окружающие воспринимали его как жизнерадостного и, в принципе-то, довольного своей участью молодого человека. «Возможно», — иногда думал Тео, в очередной раз глядя на картину в своих руках, — «дело в крови». Он иногда вспоминал слова Бориса о его жизни на Украине и рисовал в голове картинки из рассказов о прошлом, что довольно продолжительное время являлось одним из немногочисленных источников его досуга. Истории накладывались одна на другую и в них Борис был персонажем неоднозначным, возможно даже, по-дикарски грубоватым и неотёсанным, однако, в большей степени походил на этакого героя антиутопии. Про себя Тео отмечал, что подобное сравнение ему ужасно нравится. Долго изучая чужие повадки, он постепенно шаг за шагом начал читать Бориса. И эта книга казалось день ото дня интереснее с каждой пройденной страницей. Раздался глухой стук о стекло. В поиске опоры они по наитию прижались к панорамной двери, ведущей к бассейну. Вернее это Борис прижался, а Тео не дал ему ушибиться и выставил вперёд руку, смягчив удар. Звук в одно мгновение вывел из тягучего поцелуя. Волшебство момента нарушилось и Тео подумал, будто это произошло слишком легко, так, как не должно было бы. Не сейчас. Возможно, Борис думал о том же, он не знал. Вдвоём они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, не вполне осознавая происходящее. Несмотря на некоторую неловкость, повиснувшую в воздухе, внутреннее ликование на «нет» не сходило. Спустя минуту непонятных гляделок, он в порыве нежности прижал Бориса к себе, ощущая своей шеей его сбивчивое дыхание, а ладонью на рёбрах — частое сердцебиение. Оба прекрасно понимали, как легко сейчас разойтись, изобразить, будто ничего не было и в очередной раз забыться. Единственный факт, который делал этот момент действительно живым, человеческим чувством, а не просто серым пятном в памяти или инстинктом, рождённым в полубреду — они были абсолютно трезвые. Вот прям совсем. «Хочу ещё» — подумал Тео с сожалением об упущенном мгновении слабости. Хотя и ощущения касаний теплого тела в его руках, в общем-то, устраивало не меньше. Пугала неизвестная реакция Бориса. — Хочу ещё, — прошептал в шею еле слышно тихий голос. В этот же момент Тео почувствовал давление руки на своём плече и с облегчением выдохнул. Они вновь поцеловались. Не так жадно, как в первый раз — более плавно, размеренно. Уже больше концентрируясь на изучении друг друга, чем поцелуе, как таковом. Хотя вернее было бы сказать — Тео концентрировался, а Борис смущённо замер в одной позе, — растеряв, по видимому, весь пыл, — лишь переместив свои ладони на его торс. Про себя Тео усмехнулся. Такого Бориса нечасто увидишь. А потом про себя же справедливо добавил, что и Борис наверняка не часто видит амбалов с голову выше в подобном виде над собой. По крайней мере, он на это надеялся. К тому времени, когда Борис отмер и начал активнее отвечать на ласку, желание близости уже через край переполняло. Нечего скрывать: они смутно помнили те особенные дни под кайфом. Все движения были инстинктивные, несколько рваные, грубоватые, неопытные, хотя менее приятными от этого не становились. Тео положил руку на талию Бориса и слегка подтолкнул обратно к столу. Борис уловил намёк и сам охотно потянул их в сторону. На миг разорвав связь, он хотел было забраться повыше, но Декер его опередил. Подхватив парня под бёдра, он одним быстрым движением оторвал его от пола и посадил на стол, развёл ладонями колени и устроился между ног. Затем поднял глаза на чужое лицо и столкнулся с угрюмой гримасой. — Больше так не делай. Я тебе не кисейная барышня, понял? — Понял, — не стал спорить Тео (однако отметив про себя приятность подобных жестов) и вновь потянулся за поцелуем. Они быстро приноровились к друг другу. На протяжении всего процесса Тео никак не мог отделаться от чувства, будто всё ему знакомо, но в тоже время, что это происходило когда-то во сне — не совсем реально, но определённо часть этих воспоминаний нельзя считать галлюцинацией: напряжённый рельеф живота под пальцами, выступающие подвздошные кости, острые позвонки, скулы, холодная, влажная от жары и возбуждения кожа, спутанные волосы, мурашки, бегущие по телу. Пока они оба переводили дыхание, Тео вглядывался в лицо напротив: теперь Борис слегка откинулся на руки назад, закрыл глаза и наслаждался лаской. Не знай его так хорошо, Тео бы подумал, будто тот и правда сейчас донельзя расслаблен. Однако Борис бы не был собой, будь всё настолько просто и их недавний диалог этому подтверждение: вероятнее всего, что тот сейчас растерян и взволновал до ужаса. Тео тоже. Он очерчивал руками тело Бориса до тех пор, пока взгляд не упал на джинсы и характерную для их ситуации эрекцию — тут все познания резко обрывались и сводились к одному единственному: не помню. — Чё мнёшься? Аргументы кончились? Тео не нужно поднимать голову, чтобы распознать ехидное выражение лица — соблазн велик, однако он сдерживается. Вместо этого он хмыкает и без лишних слов тянется к чужому паху, растёгивает пуговицу, специально с ощутимым нажимом к коже, — Борис охает, — и ведёт ширинку вниз. — Стой, стой… Мне надо выпить. Парень накрывает руку Тео своей. Тот не без злорадства поднимает глаза и читает смятение в чужих. Попался. — Мы можем прекратить в любой момент. — Да знаю я… Отойди, — он беззлобно, скорее напугано отталкивает Тео от себя и, застегнув трясущимися пальцами ширинку, спрыгивает вниз. Дверка тумбы надрывно скрипит, выуженая из неё бутылка ликёра приятно холодит руку. Борис откупоривает крышку и подносит горлышко к губам. Тем временем Тео терпеливо приваливается к панорамной двери — ещё горячей после зенитного солнца, хотя небо постепенно клонит к сумеркам, — и следит за Борисом. Он передумает? Удастся ли им после всего, что произошло, сохранить… сохранить хоть что-то? Получится ли уговорить Бориса в конечном счёте поехать с ним? На самом деле Тео, возможно, не понимал или, во всяком случае, не признавался себе в том, что уже подсознательно знал ответы. В некотором роде он чувствовал себя пауком, кружащим над жертвой его амбиций и привязанности. И яростно отрицал все мысли, которые приводили к подобным домыслам. Он уверял себя, что все намерения насчёт Бориса несли за собой исключительно благие цели, если не брать в расчёт небольшую долю эгоизма. Все старания, разговоры, действия и в конечном итоге мысли сводились к двум действительно имевшим значение вещам: к Борису и к картине. Большего у него не было. Знал, что большего не требовалось. Тео вообще знал много чего, включая великое множество «подходов» к Борису в различных ситуациях и не брезговал ими пользоваться, когда этого требовал момент. Тонкая рубашка Бориса взмокла и прилипла к телу, особенно ярко подчёркивая в вечернем свете выступающие позвонки и ребра. Пот ручейками струится по вискам, по шее и в итоге капли скрываются под расстёгнутым воротником. Тео неконтролируемо любовно оглядывает профиль Бориса и удивлённо подбирается, когда ликёрная бутылка с глухим стуком ударяется о столешницу. Борис грубо выругивается в пустоту и поворачивается к Тео. Декер жадно запоминает: влажные волосы, нервно подрагивающие руки около пуговиц рубашки — одна, вторая, третья… На последующей парень не выдерживает и снимает её через голову и, конечно, одурманенный, точно пьяный, — но не алкоголем, нет, сам ликёр так и остался не тронутым, — тяжёлый взгляд из-под ресниц. Этот взгляд. Тот самый, который Декер, ещё будучи совсем мальчишкой углядел в другом взбалмашном мальчишке и нашёл чрезвычайно интересным. Своим. Вот с него всё и началось. Он улыбается. Борис быстро облизывает губы — Тео инстинктивно повторяет за ним. Затем Борис делает шаги вперёд: осторожные, даже чуть игривые, не выдавая своей тревоги. У Тео перехватывает дыхание и уже болезненно дёргается в паху, когда приблизившись, Борис обхватывает его голову и с нажимом тянет чуть ниже, сам приподнимается и льнет к чужим губам новым поцелуем. — Давай же, шевели своим «опистенаром», — неугомонно и глупо дразнит Борис спустя минуту ошеломлённого и донельзя счастливого Тео. Два раза повторять не нужно. Декер тут же обхватывает руками и резко, почти болезненно прижимает его к себе. Влажная кожа холодит пальцы, губы — обжигающе горячие и неожиданные, — переходят к шее, ложатся ему на грудь быстрыми поцелуями, рваными укусами, руки аккуратно подбираются к поясу брюк, к ремню. Он рвано тянет носом воздух в ещё большем удивлении от происходящего, а Бориса, по всей видимости, его реакции только забавляют.