Desert boat magic

…«Вскорости я уснул, убаюканный его терпким, пивным, тельным запахом, его дыханием у меня в ухе. Я понимал, что не смогу объяснить это все, не выставив случившееся чем-то более серьезным, чем оно было на самом деле. По ночам, когда я просыпался от того, что меня душил страх, он был тут как тут, подхватывал меня, стоило мне в ужасе вскочить с кровати, тянул обратно под одеяло, к себе, бормотал по-польски какие-то нелепицы хрипловатым, чудным со сна голосом. Мы выключались друг у друга в объятиях, слушая музыку на моем айподе и, бывало, просыпались, вцепившись друг в дружку, будто потерпевшие кораблекрушение или совсем маленькие детишки».

Донна Тартт — «Щегол».

***

Ноябрь, 2019

Выстрел эхом раскатился по зданию. Порох обжёг висок, голову пронзила острая боль. Борис закричал, свалился в сторону на пол и инстинктивно зажал руками уши, поджав колени ко лбу. Пуля, застрявшая в стене, ещё пару мгновений дымилась. Александр поднялся, убрал пистолет в кобуру и манерно поправил манжеты на рубашке. — Мне до глубины души срать на вашу «Санта-Барбару», золотце. Тебе везло — я работаю на условии: «не трогать детей», — он презрительно оглядел Бориса сверху вниз. — Но как не погляди — ты уже вовсе не ребёнок. И дружок твой тоже. Борис не дурак, намёк понял. «Вот сука». — Ну как, надумал что? Время поджимает.

***

Ноябрь, 2019

Вновь площадка встретила их остывшими качелями, пустыми вендинговыми автоматами, песчаным грунтом и старенькими, чуть живыми турниками. С последнего подобного визита прошло около месяца, может чуть больше. Тео в тот раз знатно накупил в автоматах и, похоже, их больше не собирались обслуживать. Тогда это его не напрягало, голова была забита сахаром от газировки и шоколадными батончиками, но сейчас он с грустью осознал: оставалось подождать пару недель и местные разберут их под домашние холодильники. Борис сел на качель, задрал голову и закапал в глаза раствор от раздражения. Сухой климат и постоянное курение травки не то, чтобы хорошо сказывались на слизистых. Декер предсказуемо полез на балки. Один, два, три, четыре… семь, десять… двенадцать… двадцать три… Борис сбился со счёта. Он украдкой следил за тренировкой, прислонившись макушкой к цепи и мелодично покачивался из стороны в сторону. В том, чтобы наблюдать за другом в подобной ситуации не было ничего постыдного: да он мог поспорить на пачку анаши — Декер понтуется, играет на потеху публике и жаждит внимания к себе любимому, выцепляя подобным образом хоть крупицу восхищения, мол: «смотри, Борис, смотри, как могу!». Однако, как не парадоксально в противовес здравому рассудку — Борис не может смотреть прямо. Его преследует чувство, будто любой взгляд Декер прочтёт, как нечто интимное. От чего, конечно, было не по себе. Тео не жалел сил, тянулся и тянулся до тех пор, пока мозоли на ладонях не закровоточили. Поднявшись последний раз, он медленно, насколько позволяли дрожащие руки, опустился вниз. Борис тут же уткнул взгляд в песок, затем услышал глухой хлопок от приземления, а после шершавые на песке шаги в его сторону. Он не видел, но отчётливо ориентировался в чужих движениях по звуку: Тео поднял бутылку воды, осушил добрую часть, затем плеснул на руки, умыл лицо и потёр шею. От подобных сцен у Бориса частенько заливались щёки, чего Декеру уж точно необязательно знать. Надумает невесть чего. Борис выпустил изо рта клуб пара и, будто опомнившись, потянулся к карману за самокруткой. Тео сел на соседнюю качель. Звёзды уже вовсю раскрасили небо, в ночной прохладе витал дым. Всего лишь табак, Борис твёрдо решил завязывать с травкой. Пальцы покраснели, он плотнее укутался в кожанку, прячась от холода, в то время, как Тео — всё ни по чём — сидел в одной майке. Весь пышал жаром, ещё толком не придя в себя после нагрузки на тело. — Давненько мы так не сидели. — И не говори, — Борис выпустил вверх долгую затяжку. — Что-то случилось, раз ты позвал меня сюда? Есть, что обсудить? Качель под ним поскрипывала рваным звучанием. Нервы — словно струны. Тео улыбнулся: — Ничего от тебя-таки не утаишь. — Ну? — Через пару минут. Хочу насладиться тишиной. А вот это Борису уж точно не нравилось. Вся эта загадочность его знатно напрягала: то ни с того, ни с сего зовут на площадку, то молчат, то Александр грозится прикончить их с Тео к чертям собачьим, если не получит чёртову картину к Рождеству… «Ублюдок». Пальцы свободной руки против воли сжались в кулак и предательский голос в голове трусливо заблеял: «Он знает». Он всё знает. «Нет-нет. Иначе бы давно за грудки прижал к стенке». У ублюдка почему-то не было рычагов давления. Вернее сказать, что они были, но не использовались по назначению. Самое пугающее в этой ситуации было то, что он по факту в любой удобный момент мог воспользоваться моментом и избавиться от них с Тео, заставив выдать картину. Даже если взять навскидку можно придумать целый вагон ситуаций, в которых всё идёт максимально хреново. Но он зачем-то выжидал. А может просто нравилось психологически ломать своих жертв бесконечным ожиданием неизбежного, смотреть, как они сами несут ему в руки карты. Борис предполагал такой исход и поэтому молодцом держался из последних сил. Снова выдохнул облачко дыма и устало повалился головой к металлической цепи. Как же хотелось сейчас вернуться в те пьяные вечера, когда они вдвоём могли на время забыть любые невзгоды и, в бреду прижавшись к друг другу, просто рассказывать небылицы. Тео бы доверительно уткнулся лбом ему в грудь, постепенно засыпая, а Борис выводил бы узоры на чужой спине и по-русски, по-польски или на ломаном английском дразнил. А потом… Впрочем, когда-то они вдвоем негласно решили это и не вспоминать вовсе. И действительно: несколько минут сидели в полной тишине. Окружавшая тьма, пропитанная дымом, порождала в душе тревогу. Мгновения тянулись ужасно долго. Борис чувствовал, как утопает в ощущении страха неизвестности ровно до тех пор, пока Тео вновь не подал голос: — В конце этого года я уезжаю на родину. Помнишь, я тебе рассказывал про человека… Наверняка ты должен помнить — Хобби. Мы списывались недавно, он зовёт меня в Нью-Йорк учиться. Маминого капитала как раз должно хватить на оплату колледжа. И, — тут раздался тяжёлый выдох, — если хочешь, можешь поехать со мной? Вернее… Я был бы крайне рад этому. Тео замолчал и мир вновь погрузился в скрепящую тишину. А его собеседник ощутил, как ноги проваливаются в песок, тело медленно тонет. Сейчас он заплутавший средь песчаных дюн пустынный странник с печальной судьбой и героической смертью. Не то, чтобы это как-то шокировало — Тео и раньше побуждался уехать. Как раз после смерти отца был готов сорваться назад, в большой город, но остался… Из-за него. Тео внимательно разглядывал чужой профиль в сумерках. Друга явно озадачила информация, но он не смог бы сказать наверняка, о чём тот размышлял. Скорее всего взвешивал все «за» и «против» и Тео про себя надеялся, конечно, на первый вариант. Он угадал. Внутри Бориса факты сопоставлялись друг с другом тяжело, но живо. Он вспоминал их прошлое, сравнивал положение в обществе, как он узнал о картине, как случайно наткнулся на Александра… Хотя сейчас было уже понятно, что ничего «случайного» в их встрече не было. Чувство стыда мгновенно ударило в голову и Борис неосознанно дёрнулся от воспоминания дула пистолета около своего лица, а затем оглушающего выстрела. В правом ухе порой до сих пор щёлкало. «Сукин сын». Однако он быстро взял себя в руки и мысленно вернулся к диалогу. Спорить с фактами было сложно: Тео оставался на плаву всё то время, пока его друг тонул в грязи. Беспорядочные связи, наркотики, идиотские компании… Декер же упорно трудился в учёбе, работе, налаживал отношения с окружением, даже вон, связи со старыми знакомыми поддерживал. Всё ради лучшего будущего. И единственным пятном на его репутации был, конечно, Борис. Ладья выдержит лишь одного из них. И протянутая рука помощи здесь вряд ли решает. Борис смеётся: — Ты меня-то видел, а? Перенапрягся может? — качает головой в сторону турника. — Какое там мне образование, капитал рассчитан на одного тебя, если помнишь. А если нет, лови напоминание. — Мы всегда можем что-нибудь придумать. Поступим пусть не в самый дорогой колледж, но вполне сносный для начала. У Хобби свой бизнес, сможем работать в лавке, глядишь, там и дело покрупнее подвернётся. Льготы для сирот, также никто не отменял, во всяком случае… — Спасибо, не интересует, — перебивает Борис, втаптывая бычок в песок носком кроссовка. — Сам знаешь, я ужасно привыкший к этой помойке. Обузой становиться уж точно не хочу. — Не станешь. Борису приятна твёрдость в чужом голосе при этих словах, однако он всё равно качает головой. Тянется за новой сигаретой. С другой стороны можно вздохнуть с облегчением. Тео уедет, а значит не попадёт под руку психопата и в относительной безопасности и стабильности скоротает свой век. Сам же Борис всеми возможными способами потянет время, а дальше будь, что будет. Эта мысль несколько успокоила и парень даже подумал, что смог бы подобным образом искупить свою вину за предательство друга. Он медленно прикурил, оттолкнулся ногами и слегка качнулся вперёд, чувствуя себя гораздо свободнее. — Может подумаешь хотя бы немного? Время есть, ещё некуда торопиться. Борис поймал чувство дежавю за хвост и обернулся к Декеру, который улыбался, пытаясь скроить тревожный момент непринуждённостью. Хотя по замкнутым в тугой замок рукам и напряжённым мышцам этого не скажешь. Борис вернул улыбку и по старой привычке дразниться протянул самокрутку, заранее понимая, что Тео откажется: — Хорошо, я подумаю. Ничего обещать не буду. Только такому безнадёге как ты придёт в голову тащить наркошу к накрахмаленным воротничкам. И раньше, чем он успел опустить руку, Тео перехватил её и забрал предложенный табак. Он дёрнул качель Бориса ближе к себе, сам оттолкнулся ногами навстречу. Затем наклонился к чужому лицу и прикурил. От удивления Борис чуть не выронил скрутку, та чудом осталась на законном месте. Мгновение лицо друга оказалось настолько близко, что Борис без труда разглядел капельки холодного пота на лице, вытянутые в усмешке губы и подернутые дымкой глаза. Отстранившись, Тео с наслаждением затянулся, будто бы за долгое время позволил себе наконец отпустить вожжи и дать вольную, поднял голову наверх и выдохнул собственное облако в сверкающую пустоту. — Буду ждать.