Пицца с ананасами

Совместную поездку в парк аттракционов Чан называет «тайной» и «секретной», а разговоры о ней ведутся исключительно шепотом и на безопасном расстоянии от менеджеров и стаффа. Дети в очередной раз оправдывают название группы и скрывают от взрослых свой сомнительный, но интересный план: сбежать ночью из общежития и тайком пробраться в пустой парк после закрытия. Промелькнувшие в рядах опасения и страхи быстро заглушаются, и рискованной идеей загораются все без исключения. Когда несостоявшихся нарушителей пускают на территорию без лишних вопросов, а внутри почему-то горит свет и работает персонал, становится очевидно, что «тайная» поездка все же была кем-то спланирована и организована, но никого это особо не волнует. Для них девятерых арендовали целый парк на всю ночь, и даже почти не понаставили камер — кто в такой ситуации будет жаловаться? Несколько разочарованный Джисон все же радуется наличию сотрудников и первым делом бежит к девушке у аппарата со сладкой ватой. На полпути его обгоняет Чонин. Остальные мемберы разбредаются по всей территории, не зная, к чему подступиться, и с чего начать. От ярких вывесок разбегаются глаза, а от ощущения свободы и запаха карамели кружится голова. Минхо многозначительно глядит на Уджина и Чана, добровольно забравшихся на «Викинга», и разве что вслух не называет их неадекватными. Отказавшись даже смотреть на это, он идет дальше в поисках чего-то менее опасного. Для человека со страхом высоты в парке аттракционов не так уж много предложений, и Минхо просто в одиночестве бродит от одной сверкающей махины к другой, пока кто-то не влетает ему в спину. — Держи, хён. Джисон как ни в чем ни бывало протягивает ему гигантский слегка потрепанный моток сахарной ваты и без лишних слов тащится рядом. — А я просил? — Она оказалась слишком большая, я один не съем. Где-то вдалеке Чонин бегством спасает точно такой же моток от Сынмина, видимо, намереваясь осилить его в одиночку. — Видел стенд, где нужно дротиком в шарики кидать? Мы с Феликсом поспорили, что он ни разу не попадет, потому что это развод, там невозможно попасть. Теперь он должен ходить в дурацкой шапке с колокольчиками, которую я ему выиграл в тире. Джисон голыми руками отрывает куски от ваты и облизывает после них липкие пальцы. Минхо демонстративно морщится от такого зрелища. — Я ему говорил, что не попадет, но он был такой самоуверенный. Совсем не слушает старших. Они лениво шагают вдоль аттракционов и периодически останавливаются, чтобы подбодрить тех, кто все-таки решился на них залезть, пока в самом краю парка не натыкаются на темную и зловещую карусель с разноцветными чашечками и огромным улыбающимся чайником в центре. На ней, как и на остальных детских аттракционах, в эту ночь не работает персонал, и не горят огоньки. Видимо, организаторы посчитали, что в компании почти взрослых парней никого не заинтересует что-то подобное. Видимо, они плохо знали Хан Джисона. — Ты так сильно хотел залезть на какой-нибудь неработающий аттракцион, что тебе даже это сойдет? — комментирует Минхо, пока Джисон с горящими глазами перелезает через ржавую ограду и сосредоточенно ходит между чашками, выбирая самую отвратительно-яркую. — Тут такие маленькие сиденья, — то ли жалуется, то ли восхищается Джисон, — Я коленками в стол упираюсь. Минхо мысленно задается вопросом, почему и ради чего он сейчас лезет на детскую карусель посреди ночи со сладкой ватой в руках, а правильный ответ сидит там, с ногами развалившись на одной из чашечек, но экзаменатор в его голове этот ответ не принимает. Джисон отбирает у него остатки ваты и пригласительно хлопает рядом с собой. Минхо кое-как втискивается и следует его примеру, закинув ноги прямо на столик с облезлой краской. — Ну? Весело тебе? — саркастично интересуется Минхо, стараясь не обращать внимание на тот факт, что расстояние между ними внезапно оказалось равно нулю. — Не понимаю твой тон. Круто же. Как будто мы сбежали от всего мира. Как будто все проблемы — вон там, — Джисон неопределенно указывает рукой куда-то в сторону остального парка, — А мы сидим тут. Со сладкой ватой и на карусельке. Он смеется над своими же словами, а в глазах отражаются и скачут отдаленные огни, и Минхо теряется в них, как завороженный, не в силах оторваться. Все происходящее почему-то начинает казаться безумно важным, хотя буквально минуту назад выглядело совершенно нелепо. Обволакивающая тишина, темнота и уединение располагают к серьезным, интимным разговорам полушепотом, и Минхо еле сдерживается, чтобы вдобавок не положить голову Джисону на плечо, чтобы уж совсем. — Тебе хочется сбежать? От такого прямого вопроса младший заметно теряется и зачем-то принимается накручивать на палец нитку, торчащую из рваных джинс. Огни в глазах необратимо гаснут. — Думаю, всем иногда хочется, — отстраненно отвечает он, — Разве нет? — От чего? — Вы нормальные, нет? На кой вы туда залезли? Хёнджин, возникший возле ограды, умудряется за секунду разрушить хрупкую атмосферу одним своим появлением. Минхо не замечает, как Джисон поджимает губы. — У вас свиданка, что ли? — продолжает докапываться Хёнджин, пока двое слезают с карусели. При слове «свиданка» Минхо передергивает. — Нет, тебя обсуждали, — искренне заявляет Джисон, отряхиваясь после неудачного приземления с ограды, и вдруг пристально куда-то вглядывается, — Это Ёнбок там? Ёнбок, где шапка? Я все вижу! Феликс без объяснений и лишних слов тут же пускается бежать, и Джисону ничего не остается, как броситься следом, отстаивая честь и законность их спора. Хёнджин и Минхо в полном недоумении провожают его взглядом, пока крики «Надень шапку» не теряются в общем отдаленном шуме. — Так что вы там делали? Хёнджину не особо интересно, он спрашивает это для галочки, чтобы разбавить возникшую после Джисона тишину, которая на контрасте давит на уши. Но Минхо не может избавиться от ощущения, словно его застукали за чем-то запрещенным, и сам же ругает себя за это. — Ничего. В голове зажигается третья лампочка, и Хёнджин наконец-то начинает понимать, что происходит. Он старается разглядеть в поведении Минхо какое-то подтверждение своих догадок, но получается не очень: каменную физиономию невозможно прочесть, особенно, когда ее обладатель замечает, что на него смотрят. — Что? Минхо не понимает, почему Хёнджин пялится на него с таким самоуверенным выражением лица, и начинает нервничать. — Ничего. «Интересно», — предвкушает Хёнджин, пока они не спеша возвращаются в парк, — «Будет интересно». Они находят запыхавшегося Джисона на скамейке возле колеса обозрения. — Как же удачно ты тут сел, — доброжелательно начинает Хёнджин, — Я искал, с кем пойти на колесо. — И тебя все отшили? Хёнджин строит грустное личико и тянет Джисона за руку, а тот лишь лениво разваливается на лавочке, чтобы тянуть было тяжелее. — Ну пошли со мной, — хнычет он, — Меня все бросили. — Потому что колесо обозрения — скукота. И ты тоже скучный. — Ты только что на выключенной карусели сидел в полной темноте. Ну пошли-и. Джисона, наконец, отрывают от спасительной скамейки, но он все еще не горит желанием приближаться к колесу. Оно медленное, высокое, скучное, и с него не сбежать. И, самое главное — там Хёнджин. — Ну почему я? — Джисон подражает его ноющей интонации, — Иди с Минхо-хёном, например. У него на лице написано, как он туда хочет. Минхо, до этого с подозрением и неприкрытым страхом осматривавший высоченную сверкающую конструкцию, после такого предложения спешит удалиться. — Нет уж, спасибо. Я пойду. Удачи. Джисон глядит через плечо Хёнджина на Минхо, как на предателя, пока его запихивают в кабинку и закрывают дверь. Где-то что-то стучит, скрипит, створки блокируются, и колесо приходит в движение, отрезая все пути к отступлению. Первые минуты они едут в тишине. Джисон с тоской провожает удаляющуюся землю, пока от нарастающей высоты не начинает кружиться голова, и переводит ледяной взгляд на Хёнджина. Такой, который не показывает при всех остальных. Отдельный взгляд специально для него. — Приставать будешь? — равнодушно интересуется Джисон, — Ты для этого меня сюда затащил? Хёнджин оскорбленно цыкает и устало мотает головой. — Как плохо ты обо мне думаешь. Я просто поговорить хотел. Неужели мы не можем несколько минут спокойно пробыть в замкнутом пространстве? Джисону смешно. — Нет. Не можем. Разговор заходит в тупик, даже не начавшись, и оба неловко выглядывают в окна. Где-то внизу Джисон разглядывает фигурку Минхо возле будки с едой. Кажется, он покупает хот-доги себе и Чонину. «Сколько же ест этот ребенок?» — непроизвольно удивляется Джисон, и почему-то грустит. Сейчас бы хот-дог, а не вот это вот все. Сейчас бы сидеть здесь с Минхо. — Тебе еще не надоело? — Хёнджин снова пытается начать разговор, и Джисон раздраженно закатывает глаза. — Что именно? Ты? Очень надоел. — Эти отношения, — упорно продолжает Хёнджин, — Если их можно так назвать. — Нет у нас никаких отношений. Разговоры на подобные темы с Джисоном изначально обречены на провал. Обычно болтливый до невозможности, в действительно важных моментах он будет молчать, как партизан. И уж точно никогда не признается, что нет, не надоело. Как зависимый от никотина заявляет, что «Да я легко могу бросить, одна сигарета ничего не значит, это я так, балуюсь», Джисон раз за разом упорно пытается доказать, что ни Хёнджин, ни их затянувшаяся игра ему не нужны. — Сам себе-то не ври. Джисон всерьез задумывается о том, чтобы спрыгнуть с колеса. Лишь бы оказаться подальше от Хёнджина, его пристального взгляда и навязчивых вопросов, на которые у него нет ответов. — Что ты от меня хочешь? В отличие от Джисона, Хёнджин прекрасно знает, чего и кого хочет, но вспоминает собственные слова про несколько спокойных минут в замкнутом пространстве, и сдерживается, хоть и с трудом. Возможно, он тоже стал немного зависим. Зависим от Хана, его дурацкой шеи, губ, тощих ног и срывающихся стонов. — Ничего. Мне от тебя вообще ничего не нужно. — Вот и славненько. Оставшиеся пять минут поездки кажутся обоим самыми длинными и неловкими в жизни.