Пицца с ананасами

Весь следующий день они не разговаривают. Джисон делает вид, что Минхо не существует, а Минхо удаляет с ноутбука фильм, который они договаривались посмотреть вечером. Внутренний голос, тот самый, который раньше твердил «Мило», теперь при взгляде на младшего отзывается тупой болью — «Ты все испортил». Всего за несколько неловких минут Минхо умудрился полностью потерять его доверие, а теперь не может ни оправдаться, ни извиниться, ни уж тем более попытаться все исправить: Джисон попросту его не слушает, смотрит куда-то вбок или, что еще хуже, словно сквозь Минхо. Единственное, что хоть немного утешает, как лист подорожника при открытом переломе — от Хёнджина Джисон вообще держится на диаметрально противоположном расстоянии, насколько это возможно, чтобы не бросалось в глаза остальным. После еще одной тревожной бессонной ночи взаимная игра в молчанку становится совсем невыносимой, и Минхо решает поговорить с тем, кто хотя бы будет его слушать, либо, как минимум, сделает вид. Когда дверь кухни открывается, Хёнджин, с крайне уставшим видом намывающий посуду, в первую секунду радуется компании и потенциальной помощи. Когда он видит, кто заходит через эту дверь, то горы грязных тарелок уже не кажутся самым ужасным вариантом досуга. — Надеюсь, ты пришел помочь, — Хёнджин выдавливает вежливую улыбку. — Только если ты поможешь мне, — заявляет Минхо, разворачивает один из кухонных стульев спинкой вперед и усаживается, сложив на нее локти. Хёнджин сразу же чувствует себя, как под прицелом. — Постараюсь, но ничего не обещаю. Он догадывается, про кого пойдет разговор, и принимает тактику дурачка: все отрицать, увиливать от прямого ответа, уводить разговор в другое русло. Благо, у него был хороший учитель. — Мы с Джисоном немного поругались, — нарочито расслабленно начинает Минхо, — А вы, кажется, хорошо общаетесь. Не подскажешь, как поступить? От словосочетания «хорошо общаетесь» намыленная чашка едва не выскальзывает из рук. Очевидно, Хёнджин не единственный решил разговаривать через маску. — Даже не знаю. А поподробнее? — Его кое-кто обидел, — Минхо выдерживает паузу, и Хёнджин напрягается, — Я хотел помочь, но он разозлился. Сказал не лезть. — Так может, и не надо лезть? В спине Хёнджина, кажется, скоро появятся две дыры. — Тот человек поступил не очень хорошо, и, как я понял, не в первый раз. Конечно, — тянет Минхо, — было бы гораздо легче, если бы он сам отстал. Можно было бы избежать конфликта. Хёнджин выключает воду и убирает недомытую тарелку подальше, пока от нее не полетели осколки. — Ты не за кофтой заходил, так? — криво улыбается он. — А вы не хореографию репетировали. Хёнджин с совершенно повседневным видом вытирает руки полотенцем и в целом не производит впечатление человека, который раскаивается в своих поступках. — Чан удивился, когда я тогда к нему прибежал, — усмехается он, все еще не поворачиваясь лицом, — Сказал, что не звал. Так глупо. Минхо молчит. Либо ждет чего-то от Хёнджина, либо просто не знает, что говорить. В его голове тот пугался, извинялся и клятвенно обещал никогда больше не подходить к Джисону, но в реальности Минхо почему-то чувствует, будто виноват он сам. В очередной раз. — То есть, Джисон прямым текстом сказал тебе не лезть, — вслух рассуждает Хёнджин, — Поэтому ты решил влезть еще больше, придя ко мне? Он напрочь забывает об инстинкте самосохранения и аплодирует как можно более саркастично. Если уж тонуть, то с музыкой. Минхо на секунду теряется от такой наглости, но тут же защищается. — Он напуган и не понимает, что происходит. — А ты, значит, понимаешь? Даже я не понимаю, сам Джисон не понимает, а ты все и про всех знаешь и понимаешь? Прости, хён, но это просто смешно. Минхо до боли сжимает зубы. — Будь добр, повернись лицом, когда с тобой разговаривают. Хёнджин нехотя оборачивается и расслабленно облокачивается на столешницу. Минхо не получится его запугать. — Я знаю, что он из-за тебя страдает. И этого достаточно, чтобы набить тебе лицо. — Решаешь проблемы физически? И чем ты тогда лучше меня? Взгляд Минхо однозначно говорит о том, что он готов встать с этого стула в любой момент, и Хёнджин все же решает сбавить обороты. — Я не хочу ругаться, хён. Но ты действительно ничего не знаешь. Понятное дело, тебе проще считать, что я — плохой, а Джисон — такой бедный, несчастный, беззащитный. Но сними свои розовые очки хотя бы на секунду, — Хёнджин делает паузу, словно ждет, что Минхо действительно снимет метафорические очки, — Не я это начал. И не я это продолжаю. Минхо выглядит так, словно Хёнджин выбросил его любимого котенка в реку и заявил, что тот сам уплыл. — Ты сейчас обвиняешь Джисона? Серьезно? У тебя вообще совести никакой? — Можешь не верить, но начал действительно он. Я виноват только в том, что поддался, воспользовался ситуацией и, честно говоря, серьезно подсел. И да, признаю, — Хёнджин смотрит Минхо прямо в глаза, и взгляд этот грязный, неприятный, — не всегда себя контролирую. Но, думаю, ты-то должен меня понять. — В каком смысле? Хёнджин обреченно качает головой. — А вы друг друга стоите. Оба упорно врете самим себе. Минхо не понимает этих намеков, а у Хёнджина нет никакого желания открывать ему глаза и говорить прямо. Пока кое-кто остается в неведении о собственных чувствах, можно наиграться вдоволь. Потому что, когда до Минхо дойдет, Хёнджин уже не сможет, да и не захочет стоять у него на пути. Потому что, когда до Минхо дойдет, Джисон с большой вероятностью ответит взаимностью. Но пока игра продолжается. — Представь себя на моем месте, хён, и честно ответь сам себе на один вопрос, — Хёнджин оправдывает собственные слова про отсутствие самоконтроля, подходит к Минхо совсем близко, хотя очевидно этого делать не стоит, и смотрит сверху вниз, — Если бы вы с твоим любимым невинным Хани остались вдвоем, и он бы сам к тебе полез: такой податливый, горячий, чувствительный до каждого прикосновения, целиком твой — ты бы отказался? Стул с грохотом летит на пол, а Хёнджин еще несколько ближайших дней будет вздрагивать от любого резкого движения Минхо и обильно замазываться тональным кремом. Среди сбежавшихся на крики и шум Джисон держится особняком. Минхо едва успевает выловить между суетливыми встревоженными лицами тяжелый, разочарованный взгляд, как тот молча выходит из кухни.