Пицца с ананасами

Невозможно приехать в Японию и не провести хотя бы день на горячих источниках. Свой небольшой внеплановый отпуск группа завершает в полном уединении от всего остального мира и, наконец, все позволяют самим себе немного расслабиться и полностью отдаться еде, сну, лежанию в горячей воде и снова еде. — Я так объелся, — кряхтит Джисон, выбирается из-под низкого стола и разваливается на деревянном полу прямо тут же. Сбоку с таким же жалобным стоном замертво падает Чонин, и он, собрав последние силы, перекатывается к нему, чтобы страдать вдвоем. — Эй, не спать, — бодро зовет Чан, — А как же источники под ночным небом? — Да я и так оттуда весь день не вылезал, у меня уже вся кожа сморщилась и обратно не разморщивается, — ворчит Джисон и демонстрирует идеально гладкую ладонь, — Ладно, не важно. — Надо почаще тебя в Японию вывозить, чтоб ты хотя бы здесь мылся, — подает голос Сынмин, и за столом хихикают, а Джисон лишь лениво машет кулачком в воздухе и снова возвращается к сонному обниманию Чонина. Кандидатом на уборку после ужина все, не сговариваясь, выбирают Чанбина, на что тот справедливо возмущается и просит решить его судьбу игрой в камень-ножницы-бумагу, в которой все равно проигрывает. Благополучно уснувший на полу Джисон, к сожалению, пропускает массовые издевательства над Чанбином. Когда все собираются расходиться, его активно расталкивают и, еще сонного, передают в руки Хёнджина, с которым они делят комнату. — И что, мне его на руках нести, что ли? — растерянно вопрошает Хёнджин, и от такой перспективы Джисон тут же просыпается. — Спасибо, я сам. До комнаты оба идут молча и на расстоянии двух метров друг от друга, потому что «Не ходи рядом со мной». Вымотанный эмоциональными горками и бессонницей, Минхо еще до поездки решает взять перерыв от переживаний, мысленно желает обоим утопиться в их собственных заморочках и даже почти не напрягается, когда узнает о таком распределении комнат. Разговор с Хёнджином, хоть и закончился неприятно, подействовал отрезвляюще. Свою злость Минхо выместил, а дальше пусть разбираются сами. Джисон однозначно дал понять, что никакая помощь ему не нужна, так что флаг в руки. Куда уж ему, такому независимому и самостоятельному, слушать какого-то Минхо. Нравится страдать — на здоровье. К черту, пошли они оба к черту. Когда он выходит к источникам, в воде уже сидят Чан и Уджин: широкоплечие, подтянутые, просто сияющие мужественностью — вылитые античные боги. Минхо на всякий случай уточняет, пускают ли сюда людей с меньшим числом кубиков на прессе, на что его просто затягивают в воду, и подводная лодка чудом не идет ко дну. — Расселись три деда, — слышится голос Сынмина за новеньким фотоаппаратом, с которым он не расставался уже вторую неделю, особенно за пределами общежития. Хёнджин почти всегда угадывал с подарком, когда дело касалось Сынмина. — Сколько компромата ты там уже наснимал? — смеется Уджин. — С ним теперь и не поругаешься даже, он все про нас знает, — причитает Чан. Сынмин подыгрывает, хитро щурит глаза и делает еще пару снимков, после чего садится на скамейку неподалеку и молча принимается пересматривать отснятое за день. — Как же хорошо, — Чан откидывает голову и даже жмурится, — Нужно будет еще раз сюда приехать. — Однозначно, — подхватывает Уджин, — Или в горы. На лыжах кататься. — Нет, там холодно, — Чан поеживается, — А ты бы что выбрал? — Что? — переспрашивает Минхо, размякший от горячей воды и пара. — Тебе нравится здесь? — Не знаю. Наверное. — Ай, — обреченно цыкает Чан, — У него такое бесполезно спрашивать. Ему никогда ничего не нравится. — Да нет, почему, — зачем-то начинает оправдываться Минхо, и задумывается, — Мне нравится танцевать. И кошки. Со скамейки слышится сдавленный смешок Сынмина. Чан обреченно закрывает лицо руками и не знает, плакать или смеяться, поэтому издает что-то среднее. — Какое богатое резюме, — Уджин улыбается нарочито вежливо, словно разговаривает с умственно отсталым. — Танцевать, — задыхается Чан, — И кошки. — Издеваетесь, да? — Минхо ворчит и прячется в воду до подбородка, — Не знаю я, что мне нравится. Как это вообще определить? — Ну вот ты бы приехал сюда еще раз, даже если что-то мешало бы? — после недолгой паузы начинает рассуждать Уджин, — Дела, денег мало, ехать долго? Чан восхищается настолько удачному наводящему вопросу и одобрительно кивает, чуть ли не аплодирует. — Вот тебе формула. Если готов терпеть какие-то трудности ради чего-то, то тебе это нравится. Или если понимаешь, что будешь скучать без этого. Ты же танцевать готов даже со сломанной ногой. И про кошек своих твердишь при любом удобном случае. Минхо всерьез задумывается и начинает мысленно прокручивать все, что могло бы подойти под определение, предложенное хёнами. Чтобы доказать не только им, но и себе, что есть что-то кроме танцев и кошек, иначе позже это точно перерастет в шутку, которую будут пересказывать уже все участники группы, и особенно Чанбин, Минхо в этом уверен. Танцы и кошки, оборжаться. В голову, на удивление, лезет действительно много вещей. — Свиной шашлык, — начинает вслух перечислять Минхо, и Уджин с Чаном вздрагивают от неожиданности, — Смотреть фильмы перед сном. Выступать. Приезжать домой на выходные. Проводить время с группой. Лицо Чана выражает полнейшее умиление, а Минхо вдруг осекается, потому что следующим пунктом в его мысленном списке почему-то идет Джисон. Проводить время с Джисоном. Смотреть фильмы с Джисоном. Выступать с Джисоном. Есть свиной шашлык с Джисоном. Смотреть на Джисона, говорить с Джисоном, находиться рядом с Джисоном. Минхо глубже сползает под воду. — Эй, тебе плохо? Перегрелся? — Конечно, от такой-то мыслительной деятельности. — Да, наверное перегрелся, — слабым голосом отвечает он и зачем-то остервенело трясет головой, — Еще немного посижу и пойду. — Ты так и не ответил, нравится ли тебе на источниках. Раздвижная дверь дома открывается, и во двор заглядывает Хёнджин. — Вы тут еще не уснули? Я хотел прогуляться до круглосуточного, что-нибудь взять? Чан и Уджин засыпают Хёнджина названием всего, что когда-либо хотели попробовать в Японии, и Хёнджин жалеет, что вообще спросил. Сынмин вызывается пойти с ним, и хотя бы это утешает. — А тебе? Минхо уже по тону его голоса понимает, что все, что он сейчас закажет Хёнджину, с большой вероятностью либо забудется, либо не найдется, либо придет в не очень целом состоянии. — Ничего, спасибо. Хёнджин и Сынмин уходят, а Минхо, немного придя в себя после недавнего открытия, вдруг решает продолжить обсуждение. Появление Хёнджина теперь неизменно напоминает о Джисоне, как бы ни хотелось. — А если, — он замолкает и мнется, подбирая как можно более нейтральные и неодушевленные слова, — Вот все, что вы до этого перечислили: терпеть трудности, скучать. Но еще и думаешь постоянно об этом. Неосознанно. Просто как будто всегда на фоне. Все мысли связаны с ним… с этим. Как это называется? Чан переглядывается с Уджином, после чего пристально смотрит на Минхо и почему-то хитро улыбается, от чего тот нервничает и прячет глаза. — Да вы, мистер, влюбились, как я погляжу? Конечно, мистер и сам догадывался, но прямой вопрос от другого человека, наконец, расставляет все по местам. Точно ведь, влюбился. Вот как это называется. Окончательно признать, однако, он еще не готов. — Что? Нет, — Минхо не знал, что может так краснеть, благо, сейчас можно оправдать все горячей водой и паром, — Глупости какие. Я про танцы. И кошек. Состроив оскорбленный вид, он спешит вылезти, чуть не подскальзываясь на камнях, и второпях заворачивается в халат. Уджин и Чан, старшие всего на год, снисходительно улыбаются, как бесконечно мудрые и наделенные опытом, томно вздыхают и разве что не принимаются причитать, как бабки, выдающие девицу замуж. — Кто бы это ни был, помни, что у нас запрет на отношения, — кричит вслед Чан, — Обнимайтесь втихаря. Минхо тихо заходит в спальню, стараясь не разбудить Феликса, и переодевается с абсолютно пустой головой, словно в режиме перезагрузки системы. В таком же состоянии он еще долго лежит, бесцельно смотря в потолок, ворочается с боку на бок, прислушивается к тиканью часов и сопению Ёнбока, пока не понимает, что точно сейчас не уснет. Все, что Минхо так тщательно запихивал в шкаф, в конце-концов не уместилось и вывалилось обратно. Теперь с этим придется как-то жить. Территория их домика оказывается совсем небольшой, поэтому Минхо обходит ее дважды. В движении ему всегда думалось легче. Новая информация дает новую пищу для размышлений, и в уравнения с неизвестными он наконец подставляет значение «Мне нравится Джисон». Почти так же, как танцы или кошки. Скорее, как кошки. Хочется защищать, быть рядом, оберегать. Но Джисон помощь отверг, а на его вопросы «Зачем?» и «Какое тебе дело?» Минхо сформулировал ответ только сейчас. Теперь, наконец-то, у него есть оправдание. И даже если Джисон такое оправдание не примет, Минхо просто хочет поделиться с ним своим открытием. Просто сказать хоть что-то, чтобы нарушить этот затянувшийся бойкот.