Бет Нуар

      На следующий день мама подрядила меня приводить в порядок двор — полоть траву вокруг осыпающегося фундамента — а сама занялась заросшим газоном. Отыскав пару рабочих перчаток в сарае, в котором — удивительное дело! — обитал всего один паук, я наткнулась на старый триммер. Отлично, значит, быстро управлюсь!       Тем временем мамина газонокосилка с трудом продвигалась по влажной траве, но мама всерьез вознамерилась превратить нашу лужайку в нечто более-менее приглядное. Правда, ей приходилось то и дело осматривать самые высокие заросли на предмет заячьих гнезд или спящих оленят… Как-то раз папа скосил заячье гнездо. И мои воспоминания о том дне, мягко говоря, были не очень.       Я посмотрела на небо, как обычно, затянутое тучами. Солнце пряталось за пухлыми серыми облаками. Собирался дождь. Судя по всему, что я слышала, здесь было очень дождливо.       Поэтому я поторопилась приступить к делу. Рев газонокосилки медленно затихал за спиной, пока я с триммером продвигалась вдоль дома и недовольно морщилась, видя ужасное состояние фундамента. Кошмарно! Казалось, дунь, и он рассыпется в прах, а дом рухнет.       Звук слабел. Я добралась до той стены дома, где деревья подобрались почти вплотную к обшивке, и мне померещилось, что звук газонокосилки исчез где-то на заднем плане, а вокруг меня установилась зловещая тишина. По спине невольно прошла дрожь, и я замерла, инстинктивно озираясь по сторонам — на всякий случай.       — Да ладно, — пробормотала я, тряхнув головой. Мой взгляд непроизвольно задержался на темных, искривленных деревьях, и меня охватил озноб. Резко расхотелось забредать сюда еще хоть раз.       Надвигались тучи. Вдалеке прогрохотал гром, и я оглянулась на тропинку, которая вела к подъездной дорожке.       Я что-то уловила краем глаза. Что-то быстро промелькнуло, почти неуловимо.       Я круто повернулась в ту сторону и запустила триммер, пронзая грозным жужжанием тишину. Сердце ухнуло куда-то вниз — нет, я ничего не боялась! — и забилось чаще, едва я поняла, что там ничего нет.       Никогда за всю свою жизнь я не наблюдала ничего такого — только слышала стуки и скрипы. Но я знала, в тот самый миг, здесь и сейчас, я знала: я что-то видела. Именно что-то.       Проглотив комок в пересохшем горле, я быстренько ретировалась поближе к маме. Ничего страшного. Просто померещилось. Банальная игра света.       Мама помахала мне — она закруглялась и уже загоняла газонокосилку в сарай. Вытащив вилку триммера из розетки, я поспешила вслед за мамой — спину леденил чей-то взгляд.       Я глянула за плечо. Никого. У дальней стены дома колыхалась высокая трава и сорняки, которые я не успела выкосить, прежде чем убежала. Крыша отбрасывала тень, сливавшуюся с лесом, и эта чернота напоминала врата в первозданный хаос или вход в туннель, ведущий в какое-то ужасное место.       — Что-то напугало мою зайку? — улыбнулась мама. Она потрепала меня за щечку и засмеялась, смахивая с головы красную бандану. — Будет лучше, когда мы тут все облагородим. Прежний владелец сказал, что дому больше ста лет, представляешь? Его построил школьный учитель на рубеже ХIХ и ХХ веков.       — Ух ты, круто. Повезло ему.       Закатив глаза, мама заперла сарай.       Только мы вернулись в дом и сделали сэндвичи и чай со льдом, как за окном застучал дождь. Мама ушла в гостиную смотреть телевизор, а я, не желая навязываться, пошла наверх, чтобы перекусить у себя.       До начала учебы оставалось еще два месяца, и мне хотелось надеяться, что одиннадцатый класс окажется лучше десятого. За лето я должна была успеть подготовиться к углубленным классам по английскому и истории, так что в моей комнате мне предстояло торчать много времени.       Я села за стол и открыла недописанное эссе по роману «Над пропастью во ржи» — наверное, скучнейшей книгой из всех, что я читала. Мне захотелось порисовать — попробовать изобразить деревья под дождем.       В дверь позвонили.       Нахмурившись, я вскочила и выбежала из комнаты, но мама уже распахнула дверь — в теории для любого серийного убийцы, пожелавшего изучить наш дом перед нападением. Она улыбнулась и дружески поприветствовала звонившего, а затем впустила в холл небольшую компанию из двух парней и девушки, примерно моего возраста с виду.       Они дружно повернули головы к лестнице, увидели на ступеньках меня — и мне сразу захотелось развернуться и нырнуть обратно в спальню. Я выглядела чудовищно! Худи, лосины, волосы, собранные в пучок на скорую руку — и это перед двумя красавчиками-парнями! Справедливости ради, их подруга тоже выглядела симпатично — невысокая, чем-то напоминающая фею. Вообще вся их компания очень походила на популярных ребят из моей старой школы, которые обожали толкать меня в шкафчики.       — Смотри, Рей! — воскликнула мама, словно я была слепой. — Это Роуз, Финн и По! Они все ходят в твою школу и хотят познакомиться с тобой!       Я помахала рукой. Круто. Я выглядела офигеть как круто для первой встречи с предполагаемыми друзьями.       — Нам рассказала мама По, — объяснила Роуз. — Переезжать на новое место всегда трудно, поэтому… мы подумали, надо к тебе заглянуть.       — Простите, — Финн ухмыльнулся, но по-доброму. — Нам стоило сперва позвонить.       Я пожала плечами и улыбнулась.       — Не смертельно. Спасибо, что зашли, — я неловко замялась. — Вы же из старшей школы?       Поразительно, но нам даже удалось завести какой-то банальный разговор о местных школьных делах. Мама предложила гостям печенье, явно обрадовавшись, что нашелся хоть кто-то, готовый находиться от меня в радиусе десяти футов, и зависла в дверях, любуясь, как я с непривычки ежусь от дискомфорта.       По был спортсменом — даже сидел в накинутой напоказ куртке с эмблемой футбольной команды — у него были кудрявые волосы и обаятельная улыбка. С Роуз и Финном было труднее определиться, кто они, но, вероятно, моя обычная шкала школьных рангов не работала здесь.       Роуз постучала пальцем по столу.       — Мама По в курсе всех местных слухов! Она упомянула, что тебя награждали, типа за рисунки? — Она шлепнула блокнот для скетчей на столешницу и широко улыбнулась. — Значит, это у нас общее! Правда, у меня нет наград, но я люблю рисовать. Ведь ты тоже?       — Не мели глупостей о моей маме, Роуз, — сказал По, наклонившись вперед и вскинув брови.       — Но ты же сам только этим и занимаешься, — возразил Финн, прежде чем Роуз успела ответить.       Между парнями разгорелся спор, а мы с Роуз вернулись к беседе об искусстве. Ей нравилось рисовать пейзажи — изображать всякие волшебные сюрреалистические места — которые на самом деле смотрелось стильнее, чем мои. Я рисовала все подряд: деревья, людей, тень на стене. Одна из теней на стене оказалась вполне себе ничего, я даже получила грамоту на конкурсе штата. Но мама, увы, ее потеряла.       Я заболталась с гостями — мы говорили о школе, переездах и всякой ерунде. Ребята казались вполне милыми. Здорово, если у меня появятся знакомые, с которыми можно будет посидеть за ланчем.       Ближе к обеду они откланялись, напоследок обменявшись со мной телефонами. Роуз кинула мне первое сообщение в чат, как только вышла за дверь, и моя хандра из-за новой школы немного ослабла. Роуз написала, что они едут купаться на какое-то озеро в получасе езды отсюда, и пообещала дать мне знать, когда они соберутся туда снова. Я не могла припомнить, когда ходила плавать с друзьями в последний раз.       Мама пошла за мной и проводила меня до самой лестницы.       — Ну разве они не замечательные, Рей? Тут все такие доброжелательные! — Она коснулась перил и внезапно стушевалась: — Итак… у тебя есть какие-нибудь планы?       Я пожала плечами, направляясь наверх. Она просто хотела, чтобы я в кои-то веки убралась из дома, словно я когда-нибудь подглядывала за родителями.       — Может быть, — ответила я, повела плечами и посмотрела на экран телефона. Роуз прислала фотографию озера с самой синей водой, какую я когда-либо видела.       — Ладно, милая. Дай мне знать, если тебя нужно куда-то отвезти — или ты можешь взять машину! Папочка не будет возражать, если это будет ради того, чтобы потусоваться с друзьями. Кстати, у тебя есть презервативы? Ты не пьешь?       Господи, за что мне это?! Застонав, я замотала головой в ответ и понеслась по коридору, назад, в безопасное укрытие, в мою тихую спальню.       Эсэмэски приходили до глубокой ночи, отвлекая меня от привычного тоскливого корпения над эссе и рисования всякой всячины. Финн поделился кучей мемов, которых я никогда раньше не видела, и я просидела все это время, с улыбкой качая головой, пока он присылал их — по одному на каждую глупость, которую писал По. Это был мой первый групповой чат — и он мне понравился.       Правда, во мне шевелилось смутное подозрение, что надо мной издеваются, хотя для этого им — да и любому теперь — потребовалось бы приложить усилия. Может, им там действительно было нечем заняться, кроме как трепаться со мной…       Свет заморгал и неожиданно погас. Я оторвалась от телефона, хмуро посмотрела на старую потолочную лампу и щелкнула выключателем. Неудивительно — в таком-то старом доме.       Я прошлась взглядом по комнате, по углу с гардеробом, просто мимоходом — и замерла как вкопанная, а сердце усвистело куда-то вниз.       Там стоял высокий мужчина, совершенно четко различимый, и улыбался мне.       Страх, какого мне еще не доводилось испытывать, вонзился в грудь, как ледоруб. Боже мой! В комнате было темно, но я отчетливо видела, какой он бледный, огромный и широкоплечий, с большим носом и крупными бицепсами. Он продолжал улыбаться, пока я стояла, застыв, едва привстав с кресла, и разглядывала странный старомодный костюм, черные волосы, собранные в хвост — и с неотвратимостью осознавала, что смотрю на кого-то давно умершего!       Я моргнула, и он исчез. Зажегся свет.       В ужасе я дала деру из своей комнаты и ринулась вниз, где мама все еще смотрела телевизор. Она сдвинула брови, когда я молниеносно запрыгнула на диван и забралась под ее плед.       К горлу подкатила тошнота — кожа похолодела, меня кололо и трясло. Дрожа, я не смела оглянуться, боясь, что он окажется там.       — Что случилось? — засмеялась мама. — Опять чего-то испугалась?       Она мне не поверит. Я знала — в этом чертовом доме водятся привидения, и одно из них решило поиздеваться надо мной!       — Я в порядке, — солгала я, скользнув глубже под одеяло. — Сегодня я посплю тут. У меня в комнате что-то со светом.       — Правда? — мама нахмурилась, с досадой заглянув за спинку дивана. — Должно быть, прогнила проводка. Завтра утром я проверю, посмотрим, что можно сделать.       Страх понемногу отпускал меня, по мере того, как я, сидя рядом с мамой, смотрела комедии. Около полуночи вернулся папа, сразу же пошел наверх спать, и проснувшаяся мама побрела за ним. Покидая гостиную, она выключила свет, но, как только она вышла, я сразу включила его обратно.       Может, у меня галлюцинации. Такое бывает от стресса. Обман зрения.       Я сжалась, продолжая упорно моргать, чтобы не дать себе спросонья закрыть глаза. Что, если я их закрою, а потом снова увижу, как он мне улыбается? Дерьмо! Полная жопа! Его улыбка была омерзительной, слишком широкой и слишком гнусной.       Звон из кухни разбудил меня, когда я все-таки задремала около трех. Я стремительно выпрямилась — как раз вовремя, чтобы заметить черную тень, мелькнувшую в дверном проеме, и услышать новый лязг. Страх вновь поднял голову — здесь кто-то был! Кто-то мертвый, но наблюдающий за мной и рыскающий по моей спальне и нашей кухне. Оно не просто распахивало двери и заставляло полы скрипеть — оно хотело меня запугать!       Шкафчики с грохотом пооткрывались, лампы замигали как бешеные, и мое сердце забилось так, что я чуть не грохнулась в обморок прямо на месте, но все-таки соскочила с дивана — бежать наверх, за родителями.       — Срань господня, — вздрагивая, чувствуя, какими липкими и холодными стали руки, я пятилась к лестнице, слишком напуганная, чтобы взять и побежать, в ужасе ожидая, что оно рванет за мной. — Мама… Папа?!       Лампочки в гостиной задребезжали и погасли, погрузив дом во тьму.       Внезапно я ощутила что-то за спиной, чье-то леденящее присутствие, и мои волосы встали дыбом. Я боялась пошевелиться. Перестала дышать. Как мышка, попавшая кошке в лапы, я просто оцепенела.       Тишина затянулась. А затем в воздухе разнесся протяжный довольный вздох.       — Очень хорошо, — холод давил, обволакивая меня с нежностью, но это было самое страшное из всех объятий, в каких мне довелось побывать. — Веди себя тихо и смирно, дорогуша.       Голос был подобен яду, словно ядовитый клык вонзился мне в шею — глубокий и хищный. На миг я оторвалась от этого холода и припустила вверх по лестнице — трясясь и спотыкаясь, я в панике бежала в спальню родителей. Голова кружилась, я ничего не соображала, не могла осмыслить происходящее.       Папа с мамой крепко спали. Я забралась к ним в кровать, и мама, на мгновение проснувшись, со вздохом обняла меня, но я не перестала дрожать. Казалось, больше никогда в жизни я не смогу согреться. Будто кто-то обмазал меня жиром, который мне ни за что не удастся смыть.       Я ощутила на себе его взгляд и спрятала голову под одеяло. В надежде, что так мне хотя бы не придется на него смотреть.