Иллюзия жизни

«Тише мир, громче мысли»

Шуга.

Вы когда-нибудь чувствовали обиду если вам отвечают не так, как желали? Или отвечали тотальным игнорированием, когда хотелось поговорить, узнать, что думает человек? Мин каждый раз чувствует глухую боль, где-то в районе сердца после некой «Стуло-терапии», его образ сложенный из частиц воспоминаний о любимом, который никак не ответит, не произнесет и слова. С каждым новым воспоминанием Чона становилось труднее, больнее, но кто сказал о том, что будет легко вытаскивать себя. Это боль, которая приходит не как удар, а как тихая, беспощадная черная дыра в груди и она затягивает. Она приходит в самые обычные моменты. Вот ты находишь на полке его забытую чашку, но он не забывал, просто его вещи трогать кощунство. Рука сама тянется к телефону, чтобы отправить смешное сообщение и замирает в воздухе. И тут она приходит, нет, не истерика, даже не крик. А тихий, всепоглощающий вакуум в под ребрами. Воздух становится густым и тяжелым, им невозможно дышать. Горло сжимается в судороге, и ты стоишь посреди комнаты, просто пытаясь вспомнить, как нужно делать вдох и выдох. Это боль не от того, что его нет. А от того, что все есть: солнце светит, чайник свистит, кто-то смеется на улице, жизнь можно назвать прекрасной и казалось бы все для счастья есть, но самого важного. Его нет больше. И этом мире, продолжать жить, будто чудовищная ошибка, предательство, какой-то грязный порог, жуткий грех. Ты идешь по улице и видишь его в толпе тысячу раз: затылок, похожая походка, куртка. На миг сердце останавливается от дикой, животной надежды. Это просто шутка, Хосок любил шутить, он так разыгрывает его, просто по-детски дурачится. А потом реальность наносит свой беззвучный, прицельный удар. Снова и снова. Это боль осознания, что память в совокупности с эмоциями это пытка. Что самые яркие, самые теплые воспоминания становятся острыми осколками, которые ранят изнутри, режут тупым ножом, словно мясник на рыночном дворе. Ты хочешь спрятаться от них, но бежать некуда. Они живут в тебе. В твоей голове, душе. И самое страшное — это тишина. Та самая «Стуло-терапия», ты вроде бы обращаешься к нему в мыслях, задаешь вопросы, делишься новостями. Какой итог глупой клоунады? Молчание. Абсолютное, бездонное. Это не то молчание, которое бывало между парой при жизни, оно было живым, наполненным пониманием того, что нужно время остыть. Теперь молчание иное. Оно из другого измерения, холодное и окончательное. Юнги уже жаждет не ответа, не слова. Хотя бы знака. Любого. Птицы за окном, странного сна, внезапно зажегшегося фонаря. Но даже такая глупость не приходит. И понимать, что диалог окончен навсегда слишком тяжелое бремя. Остался только монолог в пустоту, где эхом отзывается собственная, ничем не утолимая тоска. *** И ведь помогло. Помогло. Словно отрыло второе дыхание. Разговор в тишину. Молчаливые ответы и привычная пустота. Появилось желание двигаться дальше. Наступило даже, какое-то странное ожидания подарка на день рождение от своего друга. Словно, он совершенно забыл о страшной трагедии его жизни. И ведь помогло. Пронзительная ясность, пришедшая после долгой тьмы. Помогло. Внутри что-то переключилось, открыв незатейливое желание жить. Теперь всё иначе. Его мир сузился до разговоров между пустых стен, где все ответы — молчаливые, а фоном для них служит привычная, убогая пустота. Но она почему-то больше не пугает. Возможно, в ней можно существовать. И вот, сквозь эту пустоту, пробивается нечто новое — желание двигаться дальше. Осторожное, робкое, но настоящее. Юнги заволокло миражом под названием: «Он жив, просто молчит в комнате». Самое удивительное наступило, даже какое-то странное ожидание подарка на день рождения от друга. Обыденная, почти забытая эмоция. Возникает ощущение, будто он совершенно забыл о страшной трагедии своей жизни. И в этой его «нормальности» кроется некое спасение. Шанс на то, что жизнь, пусть иная, всё же продолжается. К слову во вторую комнату квартиры, где при жизни сидел Хосок, он не заходит ведь в душе теплится, что он обиженный, его нельзя его сейчас беспокоить. Как будто не прошел год или два. *** Обволакивающий туман и приятная нива с раннего утра. Парень медленно шёл по пустующей дороге, ощущая на коже прохладу. Он был молодым медиком, который только закончил ночную смену. Его плечи ныли от усталости, а в глазах стояли образы минувшей ночи. Но тут, на краю города, его встретило совсем иное пространство — тихое, дышащее покоем. И тогда он почувствовал её. Неожиданную улыбку, что тронула уголки его губ без всякой видимой причины, казалось бы. Она шла не от веселья, а от внезапного, глубокого умиротворения, он не виновен перед погибшим возлюбленным. Он его помнит, не забыл, кажется этого достаточно. А над линией горизонта уже занимал место красивый, нежный рассвет, окрашивая край неба в персиковые и золотые тона. Свет пробивался сквозь пелену тумана, обещая ясный день. В этом мгновении он почувствовал, как что-то тяжёлое отступает, уступая место лёгкости и тихой радости, скоро день рожденье и оно будет лучше, чем прошлое и позапрошлое. Сладким и вязким ожиданием следующего дня Юнги увалился спать. После отдыха от тяжелой смены ему нужно было навести в его храме отчаянья, боли и бесконечного горя уборку. Он ждал друзей на свой праздник. До 09.03.2025 осталось 10 часов 23 минуты. *** Трогать вещи Хосока не страшно, на этом нет запрета. Парню никогда была по душе уборка. Конечно, профессиональной издержкой являлась любовь к стерильной чистоте. Все же он нейрохирург, каждую смену он обрабатывает свое тело, как и его отделение всегда имеет ударяющий в нос запах хлора и иных дезинфицирующих средств. Дома же он делил домашние обязанности с Хосоком, который находил в уборке своё успокоение и моральное удовлетворение. Мин пока жил в общежитие научился готовить, но после съезда с Чоном стал готовить более охотно, вкладывая всю свою душу. Для чего? Что бы увидеть его эмоции. Как он быстро старается засунуть в рот кусок побольше, как морщится и шипит. Ибо он обжегся, как растягиваются губы в улыбке и с полным испачканным ртом мычит. И ещё слышать комплименты, много комплиментов. После каждого желал уйти из врачебного дела и стать поваром, неплохо ведь получается. Наверное, и получилось бы погрузиться в искусство кулинарии. Колоссальная ответственность клеймом «Врач» впечатывалась на подкорку мозгов Юнги. Все об этом только и твердили, как важно много знать и идеально учиться. Получая только лишь стресс и колкие уколы от родителей юноша не чувствовал своего признания и в целом желания спасти людей и быть для них полезным. Юноша родился в династии врачей. Достаточно успешных, любящих свою работу, его жизнь была предначертана. Да и сопротивляться выпускник не стал, поступая на педиатра. Но из-за сложности и упреков, начал ненавидеть всё это. Понимание пришло позже. Кажется, на втором или третьем курсе, когда на практике обучающегося на педиатра перенаправили из детского отделение на отделение детской нейрохирургии. Смотреть на сопельки и прочие легко протекаемые вирусные болезни было для парня неинтересно, но вот в новом месте прохождения практического обучения Мина потряс уровень своей эмпатии. Чем дольше он там находился, тем сильнее совесть дышала в спину и тихо шептала на ухо «Не хочешь спасать? Гляди, а ты мог бы помочь этим детям, работая усерднее над своей ленью». Юнги впечатляли, с профессиональной точки зрения, последствия черепно-мозговых травм, врожденные и приобретенные пороки центральной нервной системы, различные новообразования, например, кисты или же гидроцефалия. Но самым захватывающем для себя он нашел изучение сосудистых патологий центральной нервной системы, аневризмы протекали у пациентов по разному и несли страшные последствия, которые устранить при запоздалом обращение было невозможно. Аневризмы и артериовенозные мальформации несли уничтожающий эффект для человека, превращая в овоща при хорошем в лучшем случае, но зачастую вели в летальный конец своей истории заболевании. Дети мучились и операциями можно было искоренить источник боли или же постараться облегчить страдания. *** Часы слишком торопили парня с его затяжной уборкой. Каждую вещь, что Юнги трепетно убирал в шкаф, каждая напоминала ему о бывшем жителе этой квартирки. Память уже не могла оживить то, что ушло навсегда. Он брал каждую вещь, и она обжигала ладони ледяным холодом потери. Разноцветные фенечки, оставшиеся на тумбочке, будто только и ждали Его руки. Книга с заложенной страницей, которую Он не успел дочитать. Прикосновение к корешку было предательством, словно Юнги обрывал Его мысль на полуслове, навсегда. В ящике он нашел связку ключей с смешным брелоком, подаренным Ему от Юнги в парке. Звон металла был таким живым, таким звонким в мертвой тишине, что Юнги вздрогнул, и по щеке покатилась предательская слеза. Она упала на ладонь, и он смотрел на это солёное пятно, на эту крошечную частицу своей боли. Каждое движение было пыткой. Но он чувствовал, будто отпускает Чона из своей жизни, будто прощается с ним. С полки что-то падает на макушку, Юнги находит упавшую вещь взглядом под ногами, какая-то флешка серого цвета и почему-то ему незнакомая. Взяв в руки предмет, он замечает цифры, от которых ползут мурашки по загривку, теряясь в густых волосах, даруя еще большую тревожность. « 09.03.2023» *** Папка на флешке оказалась пуста, если не считать один-единственный файл — видеоролик. Палец Минa самопроизвольно щёлкнул по нему дважды, запуская проигрыватель. Первые секунды экран захватывал лишь пустой подоконник, залитый холодным светом. Но вот в кадре появился Хосок. Он бесшумно подошел и устроился на подоконнике, привычно поджав под себя ногу. Он вел себя так естественно, словно не подозревал о включенной камере, словно это было случайно, не предназначенное ни для чьих глаз. Его пальцы, бледные и удивительно длинные, подтянули к себе пепельницу. Ту самую, нелепо-розовую, в форме сердца, которую Чон когда-то купил из-за её наивного обаяния, визжа о том, что она жизненно необходима. Хосок медленно, почти ритуально, вскрыл пачку. Белоснежная сигарета с ярким акцентом ментоловой капсулы на фильтре казалась инородным телом в его изящной руке. Совершенно не нужной. И тут он поднял взгляд. И не просто на объектив, а сквозь него, сквозь время и расстояние, прямо в душу смотрящему. Безмолвный, пронзительный. Щелчок зажигалки нарушил тишину, пламя коснулось кончика сигареты, заставив табак тлеть. «Цветы табака, кстати, розовые и красивые, — промелькнула у Мина бессвязная мысль, — а вот их листья теперь обречены на медленное сгорание в его пальцах». — Ну спасибо за ожидание, мне нужно было подкурить. — отстраненно произносит главный объект не только видео, но и внимания смотрящего Юнги. Опять повисает тишина, горько от неё почему-то на языке становиться. Юнги оголодавши бродит взглядом по лицу парня, кусает нервно губы. —Юнги, я устал. Чёртовски устал,— Чон устало вздыхает, глубоко затягивается дымом. — А тебе всё равно. Ты не хочешь меня слышать. Не хочешь понимать. Ты просто отворачиваешься, и для тебя этого достаточно. Он замолкает лишь для того, чтобы вновь затянуться и продолжает свой монолог обращенный одному слушателю. — Помнишь, как ты оставлял меня в слезах? Я стоял посреди комнаты, а ты уходил. Всегда уходил. «Учеба», «задания». И ты ни разу не обернулся, чтобы увидеть, как я плачу. Мне кажется, тебе было просто неинтересно. — парень усмехается так непринужденно. — Но вот на кого ты всегда оборачивался? На того парня. Ты знаешь, о ком я. Из-за него мы и ругались последний раз. Потому что ему ты готов уделять всё своё время, а на меня у тебя его вечно нет. Хосок поспешно вытирает слезы с глаз, мило улыбается и по всей видимости молчит, ибо пытается проглотить вставший ком в горле. — И в тот день... это была не просто ссора. Ты не просто грубо толкнул меня в грудь. Ты оттолкнул. Понимаешь разницу? Один жест и между нами выросла стена. Я никогда, Юнги, никогда, слышишь, не стучу в закрытую дверь. А ты захлопнул её перед моим носом. И видишь, я не стучу. Я просто ухожу! — его голос срывается и он произносит слишком рвано конец предложения. — Во всём этом твоя вина, но знаешь что? У тебя сегодня день рождения. И я подарю тебе самый лучший, самый желанный для тебя подарок! — его глаза бегают рассматривая что-то позади камеры, Хосок нервничает. — Я избавлю тебя от себя. От моих душащих привязанностей, от моих слёз, от моих надоедливых чувств. Ты всегда хотел свободы? Получай. Он оставляет дымящий окурок в пепельнице, не тушит. Все также посматривает то в камеру, то куда-то в другое место. — Ты свободен, котёнок. С днём рождения! — парень широко улыбается, секунда и он откидывается спиной назад. В открытое окно, видео прерывается. Юнги не знает сколько он смотрит этот видео- подарок, правда не знает.