Иллюзия жизни

Однажды маленький принц сказал:

«Умереть ради любви не трудно.

Труднее найти любовь, ради которой захочется умереть.»

«Маленький принц» Антуан де Сент-Экзюпери

Когда тебе будет не выносимо и захочется уйти из жизни. Уходи, непременно уходи. Только не из своей. Уходи из жизни людей, с которыми тебе было плохо. Бросай воспоминания, выкидывай вещи и исчезай. Не оглядывайся на них, как не было бы тяжело. В твоей ещё будет много хороших моментов. Даже если тебе кажется, что виновен порой ты сам. Призраки прошлого душат лишь в настоящем. Не пускай их в свое будущее. *** Чуть ранее. Уже давно за полночь. Парень заходит в рабочий кабинет взволнованным, тихой поступлю, не желая нарушать рабочий настрой. Выглядит он так, словно уже начал засыпать, но что-то побеспокоило его покой. Он подходит к мужчине, касается его плеча, едва весомо. Юноша чуть наклоняется, оставляя такой же, почти незаметный, поцелуй в висок, как касание ранее. — Котёнок, что-то случилось? Выглядишь встревоженным? — ласково произносит мужчина, своим низким и хриплым из-за долгого молчания голосом. — Тебе разве не пора спать? Я подойду, когда закончу. Не жди. Этот голос с хрипотцой всегда сводил Тэхёна с ума. Заставлял либидо обозначить своё существование и подкоситься ногам. Его мужчина всегда был властным, но таким любящим и нежным с парнем. И это привлекало, влюбляло Кима каждую секунду всё больше и больше. — Я и не ждал тебя, даже успел уснуть. Клиент позвонил и разбудил. — парень закусывает губу из-за повышенной нервозности. Мужчина чуть оттолкнувшись ногами, отъезжает на кресле от стола, поворачиваясь к возлюбленному. Широкие брови на уставшем лице стремятся к переносице, конечно, он заметил, что Тэхён нервный уж через чур. — В чём дело? — мужчина внимательно смотрит, изучая лицо Кима, как будто пытается увидеть ответ на лбу парня. Чонгук подзывает к себе, указывая взглядом, чтобы парнишка подошел к нему и присел на его колени. Тэхён всегда улавливал в каждом взгляде, вдохе и любом другом движение мощную силу, приказ, которому нужно подчинятся. Получать защиту, финансирование и полную свободу действий. Парню, который привык бежать от проблем, скидывать на других было необычайно легко с взрослым ответственным мужчиной, которому нравиться контролировать все аспекты своей жизни и жизни его близких. — Это Юнги позвонил, — Ким поджимает губы, чуть отводя взгляд от мужчины и его черных глаз. Глаза зеркало души, неправда ли? Глаза Чона привлекали юношу, но в тоже время и предупреждали об опасности. Ким сам подписал себе приговор, влюбляясь в него в прошлом. Чонгук был очень влиятельным человеком, который понятия не имел, что значит слово «Нет». Но с возлюбленным всегда был учтив, нежен, терпелив. — В чем же проблема, милый? Мой брат попросил помощи, неужели моему близкому ты не в силах помочь? — взгляд этих глубокий глаз, подарил неприятное ощущение. Новый и сложный приказ от самого любимого человека, которому отказать нельзя. *** Парень медленно отрывается от экрана телефона, и его взгляд, скользнув по клиенту, застывает в немом недоумении. В глазах мелькает искорка непонимания, смешанная с легким любопытством и казалось нервозностью. — Здравствуйте, какая бабушка? — его голос звучит спокойно, но в нём слышна тихая растерянность. — Ну, как какая? Ну, старушка-гадалка, — видя абсолютную отрешенность на лице собеседника, Юнги пускается в путаные объяснения. — Как их там называют? Бабка-поведунья или… А, да, точно! — мужчина, явно нервничая, одобрительно кивает сам себе. — Ведьма. Вот. Нахмуренное лицо юноши медленно расплывается в широкой, солнечной улыбке, а через мгновение тишину ателье разрывает его заразительный, заливистый смех. Этот смех был подобен раскату грома в заброшенном соборе оккультизма. Он безжалостно разрушал всё таинство и мрачную эстетику этого места. — Никто! — сквозь смех, громко и с некоторым восторгом выдыхает парень. — Никто и никогда еще не звал меня бабкой! Теперь немой вопрос читается в глазах уже у Юнги, в то время как Ким, чуть успокоившись, но не убирая с лица лукавую улыбку, наконец поясняет: — Я владелец «Ателье мадам Луны» и её главный практик. Приятно познакомиться, «Мин Юнги, запись на три часа дня». Владелец лениво поднимается с кресла, предварительно затушив окурок о крышку инкрустированной перламутром шкатулки. Он неспешно, с кошачьей грацией, подходит к своему рабочему столу, тянется за сложенной черной накидкой. Один плавный взмах и его стройная фигура с головой скрывается под тяжёлой мантией, где на черном бархате причудливо поблёскивают золотые нити странной вышивки. — Присаживайтесь, я не кусаюсь по четвергам, — парень указывает на кресло напротив стола заставленного магической утварью и его губы снова трогает лёгкая ухмылка. Юнги послушно опускается в кресло, но нервозность не только не ушла, а, кажется, удесятерилась. Особенно после того, как этот паренек назвался «Главным практиком», облачился в эту зловещую мантию и занял место, словно трон. «Зачем ты здесь, Юнги? — терзался врач внутренне. — Ну что это за человек? Явно же нездоров, раз верит в эту мистическую чушь. И у меня, видимо, с головой не в порядке, раз я всё ещё тут». — Ну что ж, — голос хозяина ателье вернул его к действительности. — С чем же ты пришёл ко мне? — легкая ухмылка не сходила с его лица, и от этого клиенту становилось не по себе. — Вам должно быть известно, раз вы главный тут, — Юнги пускает колкость, скорее защищаясь от неизвестного, чем стараясь задеть чужое эго. — Хочешь чтобы я рассказал, что у тебя на душе? — ведьма поднимает взгляд на клиента, не привыкать ему к этим проверкам его способностей. — Окей, я скажу. Воздух в комнате сгустился, наполнившись ароматом воска и старого дерева. Ворожея скользнул пальцами по шершавой поверхности коробки, извлекая оттуда две алые свечи, пламя которых сулило прозрение. Его движения были полны неспешной, почти ритуальной грации. Следом в ладони парня оказался массивный канделябр из черной бронзы, холодный и тяжелый. Юноша не спеша поджег фитили, свет заплясал на стенах, отбрасывая тревожные тени. Над дрожащим пламенем прозвучал его шепот. Тихий, но полный власти. Юнги не мог разобрать слова, что были адресованы только пламени. Затем его тонкие, изящные пальцы сомкнулись на колоде. Карты были холодными, почти ледяными, именно так их представлял себе Мин, с тёмными, загадочными изображениями, но он тасовал их с такой быстротой, что они сливались в единую черную ленту. Одну за другой юноша начал выкладывать карты на стол, складывая их в причудливую фигуру. Едва взгляд ведьмы упал на первую из них, из его груди вырвался тихий, сдавленный вздох. Мин пристально рассматривал изображение: на карте была крепость, объятая пламенем или, быть может, рушащаяся под натиском силы. Следом легла вторая карта, а на ней рыцарь, пронзенный множеством мечей. Он лежал на земле, а из спины лезвия торчат, напоминали жуткие стальные перья. И ещё, ещё много других карт, чьи значения тонули в тумане тайны для непосвященного взгляда скептика. Вскоре доктор перестал вглядываться в символику, что так ловко выпорхнула из рук гадателя или как их сейчас называют. Его внимание теперь всецело принадлежало лицу ведьмы. Оно было живой картой, куда более красноречивой. Парень хмурился, его брови сдвигались в напряженной складке. То он закусывал губу до побеления, то его пальцы непроизвольно постукивали по столу, а беззвучный шепот, казалось, вел диалог с самим мраком. Ким откидывается на спинку стула и проходит руками по лицу, словно пытается стереть всё, что увидел. — Пришел ко мне, считая, что я подниму мертвеца? — на губах парня играет легкая улыбка, такую зовут служебной. Юнги сглатывает вязкую слюну,а из-за запаха парафина и множества других вообще тяжело сделать вздох. — Я не понимаю, — тихо произносит мужчина закусывая губу, теребя на пальце кольцо, прокручивая его. — Мне можешь лгать сколько влезет. Себе то не ври. — парень подкуривает, его взгляд во всю гуляет по лицу побледневшего медика. — Винишь себя в его смерти? Я бы порекомендовал избавиться от этих мыслей, но не стану, ведь ты работаешь с мозгоправами над этой проблемой. — От куда...? — Юнги прерывает ведьма на пол слове. — От куда я знаю? Смешной ты. Ты пришел куда? Ведь глубоко в душе ты надеялся, что я окажусь не шарлатаном, а человеком, что ведает многое и за многих. Ну же, скажи мне, что же ты хочешь, с чем тебе помочь? — губы растягиваются в улыбке, весьма широкой оголяя циркониевые виниры. Не дружи Юнги со стоматологом не заметил бы это высококачественное и дорогое чудо во рту ворожеи. Мин может сейчас думать обо всём кроме, как об вопросе, что прозвучал с уст колдуна. — Я хочу не представлять его, а видеть настоящего, — мужчина теребит пальцы, ковыряя кожу рядом с ногтями. — Вы же видите, как-то их. Я по телевизору видел, когда Хосок смотрел шоу про экстрасенсов... — А ты что же экстрасенс? — опять усмешка на его губах. — На самом деле это возможно, но ты уверен? Ведь тебе придется забыть про счастливое будущее. Каждый день придется жить с фантомом, призраком. С тем, кто мертв, но душа не нашла покой и продолжает жить с тобой. — Да, готов. Я готов сделать всё, чтобы иметь возможность видеть его. — Юнги не сдерживает громкий, надрывный всхлип. Во всём вина нервозности и колоссального стресса. — Может подумаешь? После связки его души с твоей, я ничем не смогу помочь и повернуть время вспять тоже. — парень протягивает платок клиенту. И у Кима у самого сердце хочет разорваться от боли, но показать своё сострадание он не может. Юнги начинает сильно мотать головой в разные стороны, закрыв лицо руками, не сдерживая своих эмоций, своей усталости и горя. — Я помогу тебе, но не вини меня, — шепчет Тэхён, а после делая глоток воды, Юнги же поднимает заплаканные глаза, наблюдая за колдуном. Ведьма отставив стакан, медленно провел ладонью по лезвию ритуального ножа. Сталь холодно блеснула в отсветах пламени, словно вобрав в себя весь скудный свет противного ателье. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и Ким потянулся к зеркалу. Выглядело оно очень старым, покрытым патиной времени, чья глубина таила в себе иные миры. В его матовой, множество раз поцарапанной поверхности отражение парня дрожало, как призрак. Внезапно алые свечи, что зажег парень в начале, судорожно вздрогнули. Густой, багровый воск закапал на зеркальную гладь, не скатываясь, а застывая причудливыми наплывами, подобными струям крови на невидимой ране зеркала. Наверное, это была рана Юнги, ведь именно он мучился. И в этот момент Ким начал свой шепот. Его голос, низкий, бархатный стал безжизненным, словно не принадлежал этому миру. Слова, рождавшиеся на его губах, были лишены привычных интонаций, они текли монотонным потоком, словно зачитывали приговор на неизвестном для клиента языке, совсем скрывая своё значение: — Parce mihi, Anima. Sic fati necessitas est. Tempo verum revelabit. — Parce mihi, Anima. Sic fati necessitas est. Tempo verum revelabit. — Parce mihi, Anima. Sic fati necessitas est. Tempo verum revelabit. Каждое слово падало в тишину и с каждым повтором воск стекал все гуще, а отражение в зеркале меркло, затягиваемое багровой пеленой. И в миг, когда эхо от последнего слова «revelabit» ещё вибрировало в воздухе, ласкало возбужденный слух Юнги, который пытался в тишине найти ответы и увидеть наконец Хосока. Тэхён, не говоря ни слова, пальцами сжал фитиль самой крупной свечи. Огонь захлебнулся с тихим шипением и пространство погрузилось в зыбкую, почти осязаемую тьму, где единственным светом теперь были лишь два багровых пятна расплавленного воска на поверхности зеркала, похожие на застывшие слезы. Вот только чьи? — Иди домой, вскоре встретишь своего любимого. — парень встает, включает свет в помещение. Юнги, словно в пространстве, он не может поверить. Это всё выглядело так, будто такого не может существовать, нереально. Его из ступора выбивает голос этого колдуна, что грозно велит ему убираться вон.