Иллюзия жизни

« Не пересекайте океаны ради людей, которые не пресекли бы ради вас и лужи. »

Ф.М. Достоевский

*** Его худая фигура, почти невесомая, застыла у окна, очерченная сиянием уличных фонарей, которые заглядывали через стекло. Плотные объятия собственных рук скрепляли хрупкое тело, создавая образ ломкого фарфора. Парадокс был в том, что Хосок, что стоял сейчас, будто готовый рассыпаться от порыва ветра, физически был куда сильнее и выносливее Юнги. И выше почти на голову. Но Мин всегда старался смотреть на Хосока сквозь эту оболочку. Куда-то вглубь, где пряталась трепещущая, беззащитная сущность, манившая его своим изящным страданием и тихой, отчаянностью, что требующей вселенской защиты. Юнги медленно зашёл в застывшую тишину комнаты, прошел вглубь, скидывая с плеч куртку. Та упала на пол беззвучным упреком. Старший повернулся, его взгляд, тяжелый и брезгливый, скользнул по парню. В этом взгляде не было ни капли тепла, лишь холодное раздражение, какое бывает при виде промокшей, грязной собаки, прибившейся к порогу, а не при виде возлюбленного. — Где ты был? — голос Чона был тише шелеста листвы за окном. Мин приблизился, нарушая его личное пространство. Его пальцы длинные, аристократичные легли на напряженное плечо парня. Движение начавшееся, как игривая ласка, превратилось в целенаправленное блуждание вниз по предплечью. Он обхватил хрупкое запястье и его большой палец принялся оглаживать голубоватые жилки, чуть задевая грубые, рваные шрамы. Затем, резким движением, он закатал рукав парня. На внутренней стороне предплечья, рядом с россыпью заживших рубцов, алели свежие тонкие полосы. Они извивались по коже, как ядовитые лианы, очерчивая свою территорию болезненной припухлостью и светло-красным цветом недавней, почти что приятной боли. Сколько бы Юнги ни боролся с этой губительной привычкой Чона, избавиться от следов его тревожности, от этого навязчивого цвета запекшейся крови и призрачного тошнотворного запаха железа, что преследовал Хосока. Но всё было тщетно, ему не удавалось вытащить Чона из сетей селфхарма. — Я был на учёбе, — его пальцы сжали израненную руку с такой силой, что парню казалась, что кости вот-вот не выдержат натиска. Хосок резко вдохнул, шипя от боли и в его глазах уже застеленных влажной пеленой, тут же вспыхнули и заискрились первые предательские слезы. — Ты ведь знаешь, идиот! Нет. Юнги совсем не хотел этого. Не хотел злиться на своё беззащитное солнышко. На эту маленькую искорку, на этот хрупкий огонёк, который он поклялся оберегать. Но страх, как едкий и безжалостный зверь, что разрывал его изнутри, выжигая всё в душе, оставляя лишь горсть пепла. Пепла гнева. — Ты не отвечал на телефон! — голос Чона сорвался в истошный, надтреснутый крик обиды, пока он всхлипывая, пытался вырвать свою руку из этого болезненного капкана. — Откуда мне знать, что ты меня не бросил!? Воздух разрезал звук. Звонкий, хлесткий, короткий. Сначала именно звук сухой, как удар прута. И лишь следом, с опозданием в мгновение, щеку Хосока обдало волной обжигающего жара, а за ним пришла и густая, пульсирующая боль. Его взгляд, испуганный и недоумевающий, утонул в глазах ударившего его парня. Он увидел в них не просто гнев, а мгновенную, всепоглощающую пустоту. Ступор сковал его. А потом Мин развернулся и поспешно скрылся в другой комнате, захлопнув за собой дверь. Он оставил Чона одного. Один на один с огнем на щеке, с ноющей болью в руке и с ледяной, раскалывающей сердце пустотой, что была неизмеримо больнее любого физического страдания. *** Юнги все также сидел на полу и рассматривал что-то из другого мира. Только часы отбивали громкие секунды ритма, а ещё сердце, что так быстро колотиться, обещая сломать грудную клетку. Оно вторило механической железке на стене, сливаясь в унисон. Оно ведь тоже, казалось, мешает тишине ночи. И машины за окном создавали гул, проезжая мимо квартиры, в которой горит свет, в которой существует чудо, в которой жив Хосок. Жив по настоящему. Тишины и не существовало на самом-то деле. Юнги миллионный раз гуляет взглядом по родному личику и телу, осматривая каждую мелочь. Жадно впитывая, запоминая всё, что успело уйти из памяти, как вдыхают ненасытно воздух после удушения. Так же, как алчно глотают воду при плавящей жаре. Отсутствие Хосока было таким ужасающим, одиночество скользким и мерзостным, что теперь Мину ничего больше не требовалось. Лишь бы так и смотреть на него, сидя на полу. — Я слышал, что ангелы имеют кожу без изъянов, — тихо шепчет Юнги, а во рту ощущение, словно все пески Сахары налипли на его слизистую. От чего он и ели воротит языком, обращаясь к любимому. — А? — призрак сидит на подлокотнике кресла около парня, что на полу. — О чём ты, моя жизнь? Во взгляде Чона читалась тревога и переживание насчет того, не сошёл ли Юнги с ума часом. Брови его были нахмурены из-за чего залегла заметная складка между ними, а изысканные губки цвета чайной розы были поджаты. Юнги уловив эти молчаливые переживания, немые вопросы о его состояние, замотал головой в разные стороны, в знак отрицания. — Я про шрамы на твоих руках, солнц... — поясняет мужчина, смотря на руки фантома и зачем-то кивает для большей убедительности. — Я ведь никогда и не был ангелом, глупый, — он улыбается и кажется уже не таким бледным, как был около часа или больше назад. — Ты теперь тоже? Это греет душу. Хосок заметил шрамы на руках Мина. А значит, также рассматривает его, соскучился по Юнги. Они были далеко не с желанием облегчить свою тревожность, как у Чона. Они были свидетелями того, что у Юнги не получилось отправиться в след за любимым, но кому сейчас это важно? Кому важна причина и желание при этом отвратительном деяние? Это занятие мерзкое и несет в себе лишь показательную слабость. — Ты был прав... — шепотом признается Юнги, так и не сводя глаз со своей надежды, со своей любви. Он боялся, что если отведет взгляд Хосок просто исчезнет, будто его и не было тут. — В чём же, Юнги? — В том, что так легче. Так и вправду проще. — И что же, — старший замолкает на мгновение, наверное, забыл слово. Такое бывает, словно слово вылетает из головы, стирается и нужно приложить усилия для того, чтобы подобрать слово описывающее мысли. Сложные мозговые процессы. — Не страшно умереть? Юнги вновь мотает головой, улыбаясь дурному вопросу, на который и так не нужен ответ. — Страшно, очень страшно, — Юнги затихает, заглядывая в глаза напротив. — Страшно потерять тебя, а вот умереть, Хосок, нихуя не страшно. — Какой же ты глупый. Такой глупый! — парень всхлипывает, видимо, для него общение с любимым тоже стресс. — Ты вообще плакса, солнце, — Мин надувает губы, как будто слова любимого задели его. — Да пошёл ты! — призрак отворачивает свою голову к окну, складывая руки на груди. Ему не хватало разговоров с ним. Ведь это чувство знакомо каждому. Каждый скучает, жаждет разговора с тем, с кем нет возможности пообщаться по каким-то пустякам. Уж лучше позвонить и поговорить, пока они живы. Хотя, так считают лишь те, кто терял близких.