Давай сыграем?..

За последние полгода Руслан и Марсель едва обменялись десятками фраз. Сложно было не общаться, живя в одном доме, но, каким-то чудесным образом составив график дня так, чтобы друг с другом максимально не пересекаться, сводные браться почти не встречались, вынужденно собираясь вместе лишь на редких семейных ужинах в честь праздников. Ссоры и скандалы сменились полным игнорированием друг друга, желающую наладить отношения между братьями Венеру заставляя волноваться по совершенно новому поводу. Если раньше женщина хотела, чтобы ребята перестали ругаться и при любой возможности пытаться перегрызть друг другу горло, то теперь, видя, что Руслан и Марсель почти не общаются, она всем сердцем скучала по крикам, отношения между братьями желая вернуть хотя бы в режим холодной войны. Видеть, что два мальчика живут рядом как совершенно незнакомые и чужие друг другу люди, женщине было больно. Совершив несколько бесполезных попыток добиться ответа от Марса, Венера попробовала взять ситуацию в свои руки, предлагая Родиону на зимние каникулы выбраться куда-то на отдых всей семьей. Кузнецов-старший, скрепя сердце, согласился. Однако, ни Марсель, ни Руслан идею Венеры не поддержали, от возможности отправиться на побережье Средиземного моря упрямо отказываясь, ссылаясь на необходимость остаться в городе. Новогодние праздники Кузнецовы провели в Москве, каждый занимаясь своим делом. Отношения между братьями закрепились на уровне игнора, обреченно вздыхающей Венере не оставляя иного выбора, нежели смириться с текущим положением вещей. Руслан проводил свободное время в компании Марата, Марсель тоже где-то с друзьями пропадал, погруженный в тишину и молчание дом Кузнецовых замораживая, о том, что когда-то здесь было иначе, оставляя в сердцах его жителей лишь воспоминания. Прошла зима. И весна незаметно почти пролетела. Выполняя просьбу Марселя, Руслан не искал с ним встреч и старался от мальчика максимально отстраниться, вычеркивая себя из жизни подростка, за содеянное девять месяцев назад до сих пор не находя в себе сил извиниться. За время их необщения перед самим собой (и даже Маратом!) Руслан признал, что был неправ, но почему-то сказать об этом Марсу молодой человек до сих пор не мог. Ежедневно продолжая вести борьбу со своей совестью, Кузнецов, как и хотел того Марс, выпилился из жизни того максимально, их общение сводя к минимуму, законного теперь брата не трогая ни словом, ни пальцем. И Марселя, кажется, такое положение дел вполне устраивало. Как сказала тогда Милена, сам Марс никогда не лез в драку первым — мальчик всегда только защищался. И, не имея больше необходимости отвечать на выпады Руслана, теперь Марсель мог жить спокойно, посещая лицей пять раз в неделю, в выходные ища себе занятие по душе, о том, что у него есть старший брат с течением времени, кажется, и вовсе забывая. Конечно, по тем эмоциям, что дарил ему Марс, когда они ругались, Руслан скучал, но, боясь сделать хуже, Кузнецов больше не предпринимал попыток как-то привлечь внимание младшего брата, все свободное время проводя в обществе друга, сменяющих друг друга девушек и алкоголя. А еще Руслан пристрастился к нелегальным ночным гонкам. Подсаживаясь на адреналин, когда, разгоняя свой мотоцикл до неприличных скоростей, молодой человек мчался вперед, разрезая шлемом воздух, он выпускал на волю копившиеся внутри эмоции и энергию, на подсвеченных фонарями трассах соревнуясь с незнакомцами. Уходя из дома, когда все ложились спать, Руслан ехал за город, оставаясь никем незамеченным, в обществе таких же отбитых на голову парней, голодных до опасного гормона, нарушая общественный порядок. Сбегать от гайцов и ментов пока удавалось без проблем, и, утром читая в интернете новости об очередной облаве на байкеров, не увенчавшейся успехом, Кузнецов довольно улыбался. О тайной ночной жизни Руслана знал только Марат. Не раз пытаясь призвать друга к благоразумию (конечно, безрезультатно), Алиев как верный товарищ везде и всюду следовал за Русланом, с каждой гонкой все выше поднимающего ставки Кузнецова пытаясь хоть как-то осадить. Но, терпя поражение раз за разом, лишь обреченно сжимал кулаки и зубы, за выходившего на старт Руслана искренне переживая и волнуясь. Кузнецов на все протесты Марата лишь вел плечом. Пристрастившись к легкому и вполне легальному наркотику, в больших объемах вырабатывающемуся в организме благодаря запредельным скоростям и опасности, Руслан разгонял свой байк только сильнее, о том, что каждый раз, выходя на трек, он рискует своей жизнью, казалось, и вовсе не задумываясь. Руслан просто хотел почувствовать что-то. Лишившись единственной возможности выплеснуть эмоции (в спорах с Марсом, конечно), семнадцатилетний парень подсел на адреналин, не раз сбрасывая шлем с головы перед гонкой под осуждающим взглядом лучшего друга, к победе или поражению оставаясь полностью равнодушным. Он гонял по ночным улицам не ради денег или славы. Руслан просто хотел, чтобы что-то в его жизни приносило азарт и разогревало кровь в жилах, с течением времени заставляя молодого человека все чаще рисковать, выбирая для гонок все более сложные и опасные трассы. На конец июня был назначен грандиозный заезд. Зарегистрировавшись на гонку под именем друга (Марату, в отличие от Руслана, исполнилось восемнадцать еще в мае), Кузнецов с трепетом ждал знаменательной даты, напрочь забывая и о текущих экзаменах, и о грядущем поступлении в ВУЗ, все свободное время тратя на то, чтобы подготовить свой мотоцикл к заезду. Поступить в университет, если что, поможет отец (об этом Руслан даже как-то не думал), и, отвечая на экзаменационные тесты без подготовки и наобум, Кузнецов в ряду первых покидал душные классы, мыслями пребывая уже на трассе, стремительно приближающуюся дату гонки ожидая с волнением в сердце. Руки Руслана подрагивали предвкушением, когда, облачившись в защиту и кожаный верх, Кузнецов приехал на место общего сбора, получив в смс его координаты, следующего за ним на машине Марата мысленно подгоняя, чтобы успеть отметиться в бланке. Помимо Руслана в гонке участвовало еще девятнадцать человек. Прогуливаясь вдоль рядов припаркованных мотоциклов, Кузнецов любовался их блестящими корпусами, обозначенные в списке имена и фамилии своих соперников встречая равнодушным взглядом, о том, кто именно составит ему конкуренцию, особо не задумываясь. Почти со всеми, присутствующими здесь, Руслан уже встречался на трассе. Он знал, что парень, которого все знают под прозвищем "Смерть", делает упор на последний отрезок, не гнушаясь запретными приемчиками и подрезами на дороге. А "Красный Мак" на своем алом байке будет пытаться вывести из игры других участников еще на самом старте, занимая одно из первых мест в колонне, чтобы остальным загородить дорогу. Тактика вождения Руслана мало волновала — парень приехал сюда просто погонять. И, вполуха слушая предостережения Марата, Кузнецов просто ждал начала заезда, необходимый прилив адреналина в крови встречая сильно колотившимся сердцем. В два часа ночи гонщики вышли на старт. Руслану досталось место в пятом ряду, рядом с незнакомым ему парнем. Надев шлем и перчатки, молодой человек оседлал своего железного коня, заводя мотор после небольшой передышки, прогретую на тренировочном круге резину заставляя скрипеть об асфальт, приготовившись в любой момент рвануть с места. Красным цветом зажегся фонарь, в порывах теплого летнего ветра раскачиваясь над головами, и, вцепившись в руль дрожащими пальцами, Руслан вместе со всеми ждал, когда сменится цвет, десятикилометровый участок дороги открывая для гонки. Секунда. И загорелся зеленый — колонна тронулась с места. Лавируя между другими мотоциклами, Кузнецов вел свой байк сначала осторожно, происходившие тут и там столкновения избегая лишь чудом, по истечении одной минуты оставаясь среди тех, кто смог продолжить гонку, не сойдя с трассы на самом старте. Выжимая газ до упора, Руслан мчался вперед, пытаясь догнать пару красных фонарей, что маячили перед глазами, отделившихся от основной массы участников лидеров гонки нагоняя на одном из поворотов. Рискнув, войдя в вираж, не сбрасывая скорости, Кузнецов обогнал черный байк "Смерти", чертыхающегося за его спиной парня заставляя от злости и раздражения кипеть. Руслан не ставил перед собой цели выиграть любой ценой, но, почувствовав вкус возможной победы, постарался ускориться, гонимый адреналином, оставшегося впереди единственного соперника нагоняя через несколько секунд, думая о том, где будет лучше его обойти. Такая возможность представилась Русу, когда, чуть притормозив, "Мак" попытался парня подрезать — уйдя от столкновения, Кузнецов дернул руль вправо и тут же качнул его влево, благодаря обманному маневру обходя лидера заезда, заметно поредевшую колонну возглавляя в начале финальной четверти трассы. Чувствуя, как в голову бьет адреналин, Руслан улыбнулся, прижимаясь всем телом к корпусу байка, презент отца на семнадцатый день рождения благодаря за подаренные эмоции. И, выкрутив ручку газа до упора, помчался вперед, мысленно считая секунды до финиша, о том, что один из оставленных позади соперников с ролью догоняющего совсем не согласен, узнавая, когда на последнем вираже его заднее колесо вдруг резко повело вправо. С мотоцикла Руслан летел долго и больно.

***

Плечо Кузнецову кое-как собрали, разлетевшиеся в щепки кости укрепляя титановыми пластинами и штифтами, на теле попавшего в страшную аварию семнадцатилетнего подростка оставляя несколько глубоких шрамов, исполосовавших кожу руки и груди. Проведя в больнице пару недель, Руслан вернулся домой в середине июля, под чутким надзором Родиона поднимаясь в свою комнату, к грядущему наказанию длиною в год стараясь морально подготовиться. Ох, как орал Кузнецов-старший на сына, не успевшего еще отойти от наркоза парня, бледной тенью лежавшего на кровати, едва не убив. Запретив Руслану в будущем даже близко подходить к мотоциклам, Родион Михайлович позвонил своему старому другу, особо не сопротивляющегося сына записывая в выпускной класс школы-интерната, получившего неуды почти по всем экзаменам Руслана вынуждая пройти повторное обучение в одиннадцатом классе. Но уже не в элитном лицее, где мальчику жилось как у Христа за пазухой, а в закрытой школе со строгим режимом и тотальным контролем. Тот факт, что Руслану в августе исполняется восемнадцать, Кузнецова-старшего мало волновал — пригрозив сыну тем, что в случае неповиновения его отлучат от наследства и выставят на улицу на следующий же день, Родион буквально выдавил из Руслана согласие, смиренно принимающего все крики и оскорбления в свой адрес сына вынуждая смириться с необходимостью подчиниться. Подписав нужные документы, Родион отправил их курьером в школу, выписавшегося из больницы Руслана забирая домой и запирая его в комнате до конца лета, мучающегося от боли и злившегося на весь мир парня вынуждая вновь держать все чувства и эмоции внутри. Лишенный спасительной дозы адреналина замкнувшийся в себе парень тлел изнутри, из своей комнаты выходя лишь поесть и по нужде, к середине августа из пышущего здоровьем молодого симпатичного подростка превращаясь в бесплотную тень. День рождения Руслан не отмечал, о наступлении своего совершеннолетия узнавая от отца, когда тот, чертыхаясь, вложил ему в руку ключ от автомобиля, купленным заранее подарком разрешая Руслану воспользоваться только после того, как мальчишка закончит школу с удовлетворительными оценками. И не для целей нелегальных гонок, конечно. С Маратом Руслан не виделся — не без помощи Кузнецова-старшего тот получил нагоняй от своего собственного отца и был сослан на родину до сентября, нуждающегося в компании и общении Руслана оставляя в гордом одиночестве, редкими разговорами по телефону и постоянными переписками в чате пытаясь поддержать лучшего друга. В заточении Руслан провел остаток лета. Коротая дни домашнего ареста, сидя в интернете или играя в приставку, молодой человек абстрагировался от общества, выходя из бесед ватсапа и вк, не имея возможности к собирающимся на очередную вечеринку друзьям присоединиться. Да и никто, казалось, особо от отсутствия Руслана не страдал — успев испортить отношения с доброй половиной знакомых еще во время учебы, Кузнецов отдалился от своей старой тусовки, находя для себя новые интересы (гонки). И теперь, пожиная плоды своего труда, Руслан был вынужден покинуть элиту золотой молодежи, из ее списков себя окончательно вычеркивая. Как никогда раньше в своей жизни Руслан Кузнецов был одинок. Последняя неделя августа выдалась по-настоящему жаркой. Собирая свои вещи в чемодан, Руслан с грустью смотрел в окно, о том, как весело было с друзьями на пляже прошлым летом, с горечью вспоминая. Впереди Руслана ждал непростой год, и, стараясь морально подготовиться к тому, что теперь Кузнецову придется учиться в закрытом интернате, молодой человек с опаской ожидал начала нового учебного года, о том, что ждет его в этой школе, не имея даже малейшего представления. Закончив со сборами тридцать первого, Руслан поставил будильник на шесть утра. Приняв душ и забрав из кухни приготовленный для него стакан молока, Кузнецов шел в свою комнату, вышедшему из кабинета отцу кивнув на вопрос, готов ли он к завтрашнему дню. И, поднявшись на второй этаж, почти дошел до нужной двери, но, остановившись напротив приоткрытой двери в комнату Марса, решил перед отъездом сделать кое-что еще. — Марсель? — постучав, тихо позвал он сидевшего спиной к нему младшего брата. Руслан заметил, как мальчик вздрогнул. После возвращения Кузнецова из больницы отношения между ними почти не изменились, разве что Марс, несмотря на их с Русланом договор, не гнушался тем, чтобы помочь брату что-то сделать, пока рука того находилась в гипсе, неохотно принимающего помощь Руслана своим поведением еще сильнее смущая. Они так и не говорили, но Марс хотя бы перестал делать вид, что Руслана в доме вовсе не существует, сидя с братом в гостиной на одном диване, когда Венера собирала всю семью на просмотр какого-нибудь фильма, делясь с Русланом попкорном или чипсами. — Что? — не обернувшись, ответил рыжий мальчишка, замершего в дверях Кузнецова заставляя поежится от холода интонации. — Можно войти? — впервые спросив разрешения, не смел переступить порог комнаты Руслан, удивившегося подобной робости Марса вынуждая все же к нему обернуться и кивнуть. — Ну, заходи, — отложив в сторону карандаш, развернулся на стуле младший, осторожно ступающего босыми ногами по ковру Руслана разглядывая с интересом. Гипс сняли два дня назад, и теперь Марсель видел, насколько сильно похудел Руслан — из-за твердой повязки казавшиеся шире плечи теперь были едва ли чуть больше Марселевских. — Я завтра уезжаю, — подойдя ближе, но не осмеливаясь сесть на кровать, напомнил младшему Кузнецов, от рыжего мальчика получая в ответ кивок. — Ага, — сказал Марс, ожидая продолжения. Он чувствовал нутром, что Руслан хочет сказать что-то еще. — Но перед тем, как уехать, я бы хотел извиниться, — не сумев выдержать взгляда колючих глаз, посмотрел Кузнецов на стакан молока в своей руке, запоздалое раскаяние бросая к ногам младшего брата. Нет, не просто для того, чтобы очистить совесть. Руслан понимал, что облажался. О своем поступке теперь он искренне сожалел, благодаря помощи Марса, которую мальчик оказывал ему на протяжении последнего месяца несмотря на то, что между ними происходило раньше, еще сильнее чувствуя свою вину. Ведь Марсель, наплевав на свое упрямство и гордость, не раз приходил на выручку Руслану, то помогая ему одеться, когда Кузнецов не мог сделать этого сам и стоял, чертыхаясь, в открытой ванне, то пододвигая к Руслану большое блюдо с картошкой, сидя за общим столом, дотянуться до которого левой рукой у брата не получалось. — Прости, что постоянно докапывался до тебя, — продолжил говорить Руслан, не встречая со стороны Марса никакого сопротивления. Того, что рыжий его слушал, уже хватало сполна. — И за то, что с девчонками тогда... так... Прости. Может, Руслану показалось, но Марсель чуть улыбнулся. Кивнув Кузнецову, он принял его извинения. Поздно, все же, наверное, лучше, чем никогда? — Все нормально. Что было — прошло, — ответил Марсель, покачиваясь на стуле, на стоявшего посреди его комнаты Руслана, повинно опустившего голову, смотря своими карими глазами. — Забыли, — предложил младший Кузнецову оставить в прошлом случившееся год назад, решившегося на смелость Руслана отпуская в интернат с чистой совестью. — Спасибо, — выдохнул старший. Руслан не совсем понимал почему, но прощение Марса ему было нужно. — Хочешь шоколадного молока? — протянув брату стакан, что до сих пор он сжимал в своей руке, впервые решил Кузнецов с Марселем чем-то своим поделиться, брови удивленного мальчика вынуждая взметнуться вверх. — Я сделаю себе еще. — Нет, спасибо, я уже взял, — покачал головой Марс, поднявшему наконец на него взгляд Руслану указывая на точно такой же стакан, только уже ополовиненный, что стоял на его письменном столе. — А-а, — протянул Руслан. — Ладно, — и, не видя больше поводов задерживаться в комнате Марса, развернулся на пятках, удивленного неожиданным диалогом мальчика оставляя одного. Марсель не предложил Руслану остаться. И сказанные осенью слова обратно не забрал. Взглядом через окно провожая утром брата до машины, Марсель оставил договор игнорирования друг друга в силе, с уехавшим в новую школу Русланом не прощаясь и обрывая с ним связь до следующего лета. Домогающихся до него девушек Марсель Руслану уже давно простил. Однако, того, что случилось потом, когда брат прижимал его к стенке, потираясь о ноющий пах коленом, забыть у Марса до сих пор почему-то не получалось. Решив, что полное отсутствие Руслана в его жизни поможет ему выбросить ненужные мысли из головы, Марсель был даже рад такому развитию событий, о судьбе старшего брата изредка интересуясь у Родиона или Ангелины Павловны, об учившемся в интернате Руслане стараясь вспоминать как можно реже. Сам же Руслан не звонил и не писал.

Tbc...