Сквозь разбитое стекло

Миссис Фигг… Как же я не догадался-то? Ведь доказательства того, что женщина принадлежит магическому миру на, можно сказать, морду. Угу, кошачью. Вот честно, я ведь столько раз шугал этих книззлов со двора, но ни разу, ни разу не подумал о том, что коты миссис Фигг слишком уж похожи на волшебных. Видимо, настолько привык к этим чудовищам, что и не обратил внимание. Конечно, можно было бы предположить, что у обычной старушки совершенно, ну вот совершенно случайно оказались книззлы. Ага, охотно поверил бы, да вот только помню, как Гермиона рассказывала на третьем курсе о своем чудище и о том, как непросто, однако, содержать чистокровных книззлов. Более того, на каждого волшебного кота нужно чуть ли не документы иметь. Поэтому, даже если бы у миссис Фигг и завелся совершенно случайно один книззл, он бы долго не прожил у нее. А у старушки, насколько я помню, этих чудищ полный дом. И так было все время, сколько я себя помню. Да и поведение самой женщины было подозрительным. Она единственная, кто привечал меня больше, чем Дадли, иногда соглашаясь брать к себе на несколько часов. Она ни с кем, кроме Петуньи, не общалась. Более того, о миссис Фигг и ее доме всегда ходили странные слухи. Так что я очень сильно удивлюсь, если окажется, что соседка Дурслей никак не связана с волшебным миром. Обидно. И противно даже. Оказывается, за мной наблюдали едва ли не с самого рождения. Видели, как нелегко приходится мне в этой семье и ничего не сделали. Никак не помогли. Еще одна галочка уважаемому директору… В том, что миссис Фигг наблюдатель Дамблдора, я и не сомневался. Ну не Пожиратели же за мной следят, в самом-то деле? А больше никому и не нужно было знать, что со мной происходит. Постояв еще пару минут во дворе, вернулся домой и записал несколько вопросов насчет миссис Фигг. Выяснить все же стоило, мало ли каких совпадений в жизни не бывает? Совпадения… Ведь если подумать, история о том, что я волшебник, началась именно с миссис Фигг. Серьезно, ведь началось все с чего? С дня рождения Дадли. А что тогда произошло? Миссис Фигг ломает ногу. Но ведь если она причастна к миру волшебства, то разве не должны ли ей были вылечить перелом за пару часов? Только не говорите мне, что она не смогла ни с кем связаться. Ага, книззлы есть, а связи с миром нет. Точно-точно, верю-верю. Затем та змея. Тоже странно, между прочим. Конечно, звучит, как мировой заговор, но почему я тогда заговорил со змеей? Или, подождите. Нет. Тогда наше общение начала змея. Я точно помню, что она мне подмигнула. Я еще очень удивился тогда. Змея. Подмигнула. Простому магглу, ибо то, что я умею говорить со змеями, она не могла знать. Или же знала? Змеи могут определить, знает ли человек парселтанг? Да и стекло… Я ли его убрал? Вообще-то змей я, пусть и не боюсь, но здраво опасаюсь. Зачем мне нужно было убирать стекло? Либо я схожу с ума и вижу в совпадениях мировой заговор, либо все очень плохо. Я, несомненно, боюсь Волдеморта. Уж не совсем я чокнутый с отсутствием самосохранения, как считают многие. Нет, я его тоже боюсь, но я привык с детства смотреть страху в глаза. Привык бороться со страхом. Иначе я бы не выжил. Сошел с ума. Я боялся темноты и замкнутых, тесных помещений. Но мне пришлось перебороть свой страх, потому что Дурслям было плевать на меня. Они просто брали и запирали меня в чулане, в темном, маленьком чулане. Я боялся пауков. Рон бы, наверное, сильно удивился, узнай, что я тоже когда-то их боялся. Но в чулане их было столько… Порой паук мог упасть мне ночью на лицо. И я ведь даже закричать не мог — иначе Дурсли бы меня тут же наказали. Знаете, лучше мириться с пауками, чем жить на голодном пайке. Я боялся высоты, вот только именно на высоте я был свободен. Дадли со своими друзьями обычно боялись или не хотели взбираться наверх, на крышу, поэтому иногда я мог переждать «бурю». Я много чего боялся… Но я всегда старался бороться со своими страхами. Вот и Волдеморт. Я ведь тоже его боюсь. Но еще сильнее я боюсь того, что он может совершить. Он же совсем не в себе. Маньяк. Сумасшедший. Чудовище. Я боюсь того, что он сделает и других детей сиротами, как это было со мной. И я ничего с этим не могу сделать. Это злит. Выводит из себя. Что происходит в мире? Не начался ли террор? Сколько магов уже погибло, сколько детей осталось сиротами? Я ничего не знаю. Мог бы, да вот только отчего-то мне не доверяют. И я должен сидеть здесь, в неведении, когда мои друзья, мои знакомые не просто могут свободно пользоваться информацией, но еще и, возможно, что-то сделать! Не думать… Не получается у меня не думать об этом. Не получается просто взять и выбросить из головы и все тут! Вот как можно не думать об этом? Это ведь… Отвлечься. Нужно отвлечься. На чем я там остановился? Ах, да, зоопарк. Итак, после змеи меня запирают в чулане. Зачем это нужно было делать магам? Не для того ли, чтобы разница была более разительной? Злые магглы, добрые маги… Письма. О, это отдельный разговор? Вот зачем, скажите на милость, было злить Дурслей? Зачем нужно было присылать столько писем? Происходящее, конечно, меня тогда веселило, но, честно, это все смахивало на форменное издевательство, те же, к примеру, письма в яйцах. Вот серьезно, да? Все это заканчивается встречей с Хагридом. Оторвавшись от листа бумаги, я прикусил губу и нерешительно замер. Честно, это тяжело — оценивать бесстрастно тех, с кем ты общаешься не один год. Трудно рассматривать события с другой стороны. Сложно не переступить черту. И я боюсь. Боюсь, что в своих рассуждениях дойду до того, что буду во всех видеть врагов. Но и доверять слепо всем я уже не могу. Я устал. Мне бы взять, успокоиться, выспаться. Прийти в себя и уже после этого, в спокойной обстановке пытаться подумать. Да вот только нет времени. И… отчего-то мне кажется, что успокоившись, я уже не смогу оценивать здраво. Я буду субъективен, я не смогу заподозрить своих знакомых и близких в нечестной игре и в обмане. Так что сейчас самое время. Правда, перечитывая написанное, мне кажется, что писал эти вопросы человек на грани истерики. Я стараюсь быть бесстрастным, но у меня плохо получается. Мне словно из стороны в сторону шатает. Но… Знаете, иногда лучше выразить сомнение и недоверие, чем довериться и ошибиться. Лучше я потом извинюсь перед человеком. Лучше я буду готовиться к худшему, чтобы потом не разочароваться. И если меня не поймут… что ж, видимо, не так я дорог, не так уж и сильна наша дружба. Потому что я бы понял. Итак, Хагрид. Вспоминая его, я сразу вспоминаю нашу первую встречу. Сразу улыбаюсь. А теперь, откидывая эмоции в сторону, я постараюсь подумать здраво. Почему я так воспринимаю Хагрида? Нет, Хагрид не зло, но почему-то я воспринимаю его как спасителя от Дурслей. Почему? Потому что он пришел и спас меня? Но ведь мог бы прийти и Снейп? Я что, и его бы воспринимал спасителем? Да и от чего спас-то? Ведь, если подумать, именно из-за магов я оказался в такой ситуации. Почему они не могли сразу отправить ко мне преподавателя, если я не отвечал на письмо? Зачем нужен был этот фарс? Почему я, разучившийся верить и доверять людям, так легко и быстро начинаю верить Хагриду? Почему не ставлю под сомнения его высказывания? Министерство глупо, Слизерин — зло, Дамблдор — самый лучшим маг в мире! Почему я сразу верю в это? Потому что он сказал что-то доброе о родителях? Потому что сделал подарок? Потому что наколдовал Дадли хвост, тем самым практически отомстив за меня за все годы издевательств? Как дешево продается мое доверие, как легко втереться ко мне в друзья в таком случае. Почему я не подумал о том, что Хагрид поступил неверно? Ведь, с человеческой точки зрения так оно и есть. Хвост Дадли, Дурсли, оставленные без средства передвижения? Да, тогда казалось смешным, крутым. Но не сейчас. Что там далее? Косая Аллея. Зачем было то «представление» с пожиманием моей руки? Зачем нужно было привлекать ко мне внимание? Разве по мне не было заметно, что мне это претит? Зачем была эта тайна вокруг сейфа и камня? То есть, почему необходимо было забирать в этот день? Зачем афишировать передо мной, что это тайна? Ради чего? Потому что Хагрид просто добродушный простак? Или дело в ином? Ведь именно с этого началось то «приключение». Ведь никто в моем возрасте не прошел бы мимо тайны. Затем встреча с Малфоем. Была ли эта встреча запланирована? Нет, отчего-то мне кажется, что нет. Забавно, вспоминая ту встречу, я думаю, что Малфой хотел подружиться со мной и, стараясь как можно больше меня впечатлить, он только сильнее оттолкнул меня от себя. А ведь верно… Тогда он явно выражал заинтересованность в общении со мной. Это что же, мы могли бы быть друзьями? Так странно звучит… Хотел бы я такого друга, как Малфой? Даже не знаю. Сложно сказать, ведь что, по сути, я о нем знаю? И что из того, что я знаю, соответствует действительности? Он ведь аристократ, а они с детства привыкли носить маски… Удивительно, ведь тогда, в ателье он и не знал, что я Гарри Поттер, но все равно захотел подружиться. Подружиться с магглорожденным, едва ли не магглом в его глазах, ведь я выглядел именно так. И пусть, наверное, эта дружба и не продлилась долго, но сколько, возможно, я потерял, оттолкнув тогда его? Если бы не его стремление продемонстрировать себя в лучшем виде, то возможно, мы и смогли бы подружиться. Даже слегка грустно, что Драко произвел такое отталкивающее впечатление, которое только усугубляется буквально каждой следующей фразой. Как же он был тогда похож на Дадли, которого я терпеть не мог… Если бы не это, возможно, все могло быть по другому. Эх, что уж думать об этом. Жаль, что прошлое не исправить. Вздохнув, я ошарашено покачал головой. Я что, сейчас на полном серьезе размышляю о дружбе с хорьком? И не просто размышляю, но еще и жалею о несостоявшейся дружбе? Отбросив от себя карандаш, я глубоко задышал. Может, на меня все же смогли воздействовать? Потому что… Мерлин, я ведь сейчас действительно размышляю о том, что, возможно, Дамблдор едва ли не коварный маг, Хагрид вовсе не добряк, а Малфой не такой уж и плохой? Схватившись за голову, я тихо простонал. Это чужое влияние? Или я наконец-то сам решил думать своей головой? Пробежавшись глазами по написанному, я качаю головой. В написанном ни слова лжи. Но если это действительно правда… Вскочил из-за стола, я начал расхаживать по комнате, обняв себя руками. Мерлин, как сложно, как тяжело. Как понять, где правда? Как узнать? Я ведь даже не дошел до Хогвартса, а у меня уже столько вопросов. И я ведь прекрасно понимаю, что когда я закончу писать, когда я выскажу на бумаге все те вопросы, что мучают меня, я уже не смогу быть тем, кем был. Не смогу доверять людям, которых считал родными, потому что я знаю — каждому будут заданы вопросы. Такие вопросы, на которые я должен узнать ответы. Вот только вряд ли я захочу их знать. Или это все же влияние? Как понять? Где, где они, Сириус, Гермиона, Рон, Дамблдор, остальные Уизли, где все они, когда так нужны?! Почему они так далеко, когда мне нужна помощь? Почему ни одного из них и близко нет, когда рушится мой мир? А за окном сияет солнце, и слышен шелест листвы, и пение птиц, и запах, легкий, едва уловимый запах роз проникает на кухню. Это так жутко. Мой мир рушится, я словно наяву слышу, как звенит разбитое стекло. А за окном так красиво. Мой прежний мир умирает, и я прежний тоже умираю, а в этом мире так прекрасно… Мне страшно. Страшно, что тот приступ не случаен и со мной сейчас происходят необратимые изменения. И никто не может помешать этому. Я уже меняюсь… Остановившись, я медленно вздохнул и слабо улыбнулся. Быть может, я не меняюсь? Быть может, я просто начинаю быть самим собой? А страшно мне оттого, что больно. Моя маска настолько приросла, что приходится отдирать ее по живому, с кровью… отсюда и боль. Отсюда и страх. — Ну же, смелее, ты же настоящий гриффиндорец, — пробормотал я, возвращаясь к столу и вновь вспоминая. Что там дальше у нас было? Точно, непонятная история с палочками. Да что там, один Олливандер вызывает подозрения своим странным поведением и не менее странными фразами. Интересно, как можно помнить не только все палочки, но и кому какая досталась? Такое вообще возможно? А эта история с палочками с одинаковой сердцевиной. Не подозрительно ли, что мне подошла именно эта палочка. Я уж не говорю о том, что перья на эти палочки предоставил феникс директора. И, может мне кто скажет, зачем вообще нужно было рассказывать о том, что моя палочка похожа на палочку Волдеморта? Чего они этим добивались? Ох, что-то слишком много странностей было в тот день. Особенно удивительным было прощание — мне просто подарили сову и отдали билет, после чего едва ли не бросили на вокзале. Разве так можно? И, между прочим, Хагрид мне не рассказал, как попасть на платформу. Это повезло еще, что я встретил семью Рона. Повезло, да… Качаю головой. Нет, ну нельзя же всех подозревать, верно. Нельзя. Вот только если вспомнить ту встречу… Я помню, как долго не мог найти платформу, едва ли не носясь между девятой и десятой платформой. Помню подступающую панику, помню, как становилось тяжело дышать из-за боязни не успеть попасть на поезд. Помню, как даже осмелился подойти к вокзальному служащему и спросить у него насчет этой платформы. Я ведь тогда долго пробыл там. Неужели никто не увидел, что я маг и я не могу попасть на нужную платформу? Почему никто не помог? И как я обрадовался, когда увидел весьма необычную семью. А уж как был счастлив, когда женщина что-то сказала про магглов. И как мне стало страшно, когда, немного замешкавшись, я потерял их из виду. И как я был воодушевлен, когда Молли остановилась и спросила близнецов: — Какая там платформа? Я медленно, словно нехотя, взял карандаш, пододвинул тетрадь поближе к себе и осторожно вывел один-единственный вопрос: «Зачем Молли, которая сначала сама училась и проходила на платформу, а потом еще лет десять провожает детей в Хогвартс, спрашивать близнецов о том, какая нужна платформа?»