Сквозь разбитое стекло

Мантия душила и, казалось, путалась под ногами. Я нервно поправлял и одергивал ткань каждую минуту, периодически поправляя волосы и раздраженно вздыхая. Казалось, стоит мне появиться на Косой аллеи и все сразу же догадаются, что я — это я. Гарри Поттер, то есть. Нет, если рассуждать логически, то узнать меня просто некому — если, конечно, я сам себя не выдам. Слишком уж эта идея… безумная и, скажем так, мое раскрытие может привести к весьма щекотливым последствиям. Но я ведь не собираюсь кричать на всю аллею, что я — мальчик, что я — Гарри Поттер. Не собираюсь, если вдруг увижу знакомых, с радостным криком мчаться навстречу. Я даже говорить практически не собирался — в моих планах была вылазка на аллею за добычей информации. Куплю Пророк, осмотрюсь, возможно, услышу парочку сплетен — и обратно. Все же, несмотря на то, что я планирую нарушить «приказ» директора, я прекрасно осознаю, какой опасности я подвергаюсь. Честно, если бы от меня так усердно не стремились скрыть информацию, этого бы всего не было. Мне бы не пришлось идти на Косую аллею в образе девушки. Мерлин, это даже звучит ужасно. Позор, какой позор. Если кто узнает — мне это будут припоминать всю оставшуюся жизнь. Бросив последний взгляд на отражение и скривившись от увиденного, я глубоко вздохнул, накинул мантию-невидимку и приказал Винки переместить меня на Косую аллею. Хлопок, пара мгновений неприятных ощущений — и вот я уже стою в закоулке у неприметной лавки. Но стоит мне пройти несколько метров и я оказываюсь на самой популярной улице Магической Англии. Увидев аллею, я замираю. Когда я готовился к этой вылазке, я морально подготавливал себя к тому, что увижу разруху, копоть и дым, безлюдную аллею с заброшенными лавками. Я даже был готов к тому, что окажусь в самой гуще схватки, и поэтому накинул мантию-невидимку. Для моей «разведки» она не годилась — меня могли случайно задеть, мне могло понадобиться что-то. Да и хотелось просто почувствовать себя немного свободным. Хотелось просто пройтись, и не важно, в каком виде. Но я был не готов к тому, что увидел сейчас. Я увидел, что… ничего не изменилось. Ничего. Абсолютно ничего. Люди по-прежнему беззаботно расхаживали по аллее, дети все также стояли возле витрин, с восторгом рассматривая магические новинки. Все выглядело настолько мирным, что пугало. Как же так? Что происходит? Почему? Почему никто не паникует? Почему на лицах этих волшебников нет тревоги, нет испуга? Почему они так беззаботны, когда ОН вернулся?! Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Я не понимал, почему никто ничего не делает. Волдеморта уже поймали? Убили? Да нет, быть не может. Иначе бы меня не держали в изоляции. Да и люди бы не успокоились так быстро. Так что же происходит? Нужно приобрести газету. А где это можно сделать? Может, в книжном? В любом случае, туда не мешало бы добраться. Но не успел я пройти и десяти метров, как позади услышал свою фамилию Узнали! Мерлин, все же меня узнали… Но как?! Кто? Я не спешил оборачиваться. А через несколько мгновений до меня дошло, что это был не оклик. Это обо мне говорят. — … думает, из-за его славы и детского подвига ему теперь любую ложь будут прощать. — Верно. И Дамблдор, конечно, тоже хорош. — Ты на директора-то не наговаривай. Ему что, все время с этим мальчишкой только возиться? Все же и о других детях заботиться нужно. И о благе школы думать. Да и, знаешь, вся эта история с Диггори… — Ох, бедный мальчишка. Такой молодой. Амос, говорят, после смерти сына в отставку собирался подать, да Дамблдор уговорил его остаться. Жить дальше и приносить благо Англии, чтобы сын гордился им. Ах, все-таки как детям повезло с таким директором. Но мальчика жалко, да. — Знаешь, не удивлюсь, что в его смерти этот Поттер и виноват. Конечно, есть официальное заключение, что заклинание, убившее Седрика, было выпущено не из палочки Поттера, но… Ты же знаешь… В связи с последними новостями не удивлюсь, что этот Поттер все же и убил Седрика. — Ох, не говори. Мой Ремми, когда вернулся из Хогвартса, рассказал мне, что это за мальчишка, Поттер. Наглый врун, да и, судя по всему, асоциальный тип и псих. Ты видела, что он утверждал? Что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся! Ну что за чушь? Псих этот Поттер, определенно. Ему лечиться нужно. И держать его желательно подальше от остальных детей. — Знаешь, а я вот думаю, что не совсем он и псих. Ты его папашу вспомни, Джеймса. Ох, ну и какой же он был мерзкий тип, хоть и красавчик. Скольких он детей изводил. А ведь всегда был в свете славы. Вот и мальчишка пошел в отца. Думаю, ему не нравится, что все стали забывать о том, что он победил Того-Кого-Нельзя-Называть, вот он и пытается напомнить о себе каждый год. — Ох, а ведь ты можешь быть права. Помнишь Лиззи, дочь Роуз? Она ведь как раз в том году закончила Хогвартс. Так она, с поступлением Поттера в школу, каждый год летом приезжала и рассказывала всякие небылицы. Я послушала — ну сказки Бидля, честно. И про тролля что-то, и про василиска, и про телесного Патронуса. Ну Поттер же не Мерлин, чтобы Патронуса вызывать в тринадцать лет. Нет, все-таки жутко избаловала его эта слава победителя… — Вот, видимо, он и повернулся на славе. Ты уже видела новый выпуск Пророка? — Ох, ты же знаешь, я только-только вернулась. Вот сегодня к старьевщику собиралась, у него обычно газеты старые едва ли не задаром продаются. Хочу купить и прочитать, что же там пишут. — Ну зачем тебе куда-то идти? Я все тебе сама дам. И расскажу все. А там такое пишут… про Поттера, кстати. Так вот… Дальше слушать чужой разговор у меня не было ни желания, ни сил. Что меня сдержало в этот момент от того, чтобы не повернуться к этим «клушам» и не высказать им в лицо все, что я думаю? Не знаю. Не мой наряд — о том, что я, вообще-то, выгляжу сейчас как девочка, я не думал. И не страх сорваться. Не боязнь магического выброса. Думаю, я был слишком ошарашен, чтобы как-то отреагировать на этот разговор. Псих. Ненормальный. Урод. Я будто снова вернулся в детство, когда Дурсли, за очередную провинность, которую я не совершал, наказывали меня. Но перед этим я обычно выслушивал о себе много «нового и интересного». Так значит я «псих»? И, к тому же еще и главный подозреваемый в убийстве? Так вот что от меня все время пытались скрыть. Не то, какие кровавые побоища происходят здесь. Не террор. От меня скрывали всего лишь то, что я опасный психопат. Горло сдавил спазм и стало тяжело дышать. Хотелось завыть от бессилия, разрушить эту аллею, но это бы лишь подтвердило мнение о том, что я ненормальный. В первое мгновение хотелось доказать, что я невиновен, но затем… Затем я вспомнил о том, что нахожусь в такой ситуации не первый раз. Вспомнить хотя бы ту историю с василиском и наследником Слизерина. Сколько народу от меня тогда шарахалось? Да весь Хогвартс, за исключением, пожалуй, друзей. И то, они тоже не особо горели желанием общаться с изгоем. Я это видел в их глазах так же отчетливо, как видел и испуг. И пусть они говорили мне, что владение парселтангом не означает, что маг — темный. Говорили-то они одно, а на деле… На деле они тоже меня боялись. А на четвертом курсе? В то, что я не бросал в Кубок свое имя, поверила всего лишь пара человек на весь Хогвартс. Весь. Вместе с гостями. А в конце каждой из этих историй оказывалось, что я ни в чем не виноват, что я едва ли не самая главная жертва. И вот опять. Так зачем мне кого-то переубеждать в своей невиновности? Зачем? Многие мне все равно не поверят — они уже придумали в своей голове всю историю, все объяснения поступкам. А остальные… думаю, хотя бы кто-то уже сопоставил факты и осознал, что в чем меня только не обвиняли за все время моего пребывания в волшебном мире. И все обвинения оказались лживыми, не имеющими под собой никакую основу. И все же, несмотря на доводы разума, где-то внутри было больно. Так больно, что, казалось, будто мои легкие разрывают на мелкие кусочки. — Нужно к старьевщику, — пробормотал я, пытаясь заглушить ноющую боль в груди. И пусть это и не сильно помогло, но отчего-то стало чуть легче. Может оттого, что когда я мыслю логически, когда чем-то занят, на душевные страдания остается меньше сил и времени? Или оттого, что когда у меня есть четкий план — я больше уверен в себе? Не знаю… Лавка старьевщика нашлась довольно быстро — однажды я уже проходил мимо нее, когда ходил за покупками с семьей Уизли. Зайти, правда, не получилось — миссис Уизли тогда уже закончила свои дела и мы поспешили в книжный. Кстати, на встречу с Локонсом. Как он там, интересно? Тихий звонок, раздавшийся над головой, оповестил старьевщика о новом посетителе. Точнее будет сказать, посетительнице. — Здравствуйте, юная мисс. Добро пожаловать в лавку старьевщика Мильпера. Желаете что-то продать? Приобрести по низким ценам? — Добрый день, — сказал я, стараясь не кривиться от звонкого, девичьего голоса. Да-да, голос Винки тоже изменила, — я бы хотела приобрести несколько прошлых выпусков Пророка. — Ах, да, понимаю. Лето, сезон отдыха. Сейчас многие возвращаются и тут же спешат приобрести несколько прошлых выпусков, чтобы, значится, быть в курсе последних событий. Сейчас-сейчас… Да, вот на этих полках хранятся прошлые выпуски. Вам сколько выпусков-то нужно? Один выпуск — два кната. — Ох, даже не знаю, — пробормотала я, — думаю, с выпуска про последнее испытание на Турнире Трех Волшебников. — Конечно, не стоило и сомневаться, — неодобрительно покачал головой старик, — прочитаете быстро, юная мисс. Тем более, половина выпуска обычно едва ли не повторяет предыдущие. Все об одном и том же, о Гарри Поттере. Ох, все им неймется. Уже бы давно оставили мальчишку в покое, а они все одно и то же, одно и то же. Вот скажите, юная мисс, если они говорят, что мистер Поттер очень любит славу, то тогда они сами ему помогают продлить эту славу. Разве не так? — Д-думаю, так. — Ох, жалко мальчонку. Накинулись на него, словно стервятники. А у него и так жизнь не сахар, поди. Вы ж взгляните не него — не от хорошей жизни будешь так выглядеть. Пусть и говорит Дамблдор, что жилось герою хорошо, а вот только не верю я этому жуку. Уж простите меня, мисс, но о Дамблдоре я многое слышал. Не такой он уж и светлый, как о нем говорят. Не говорю, что темный, упаси Мерлин, нет! Но и не такой сиятельный, как его показывать привыкли. Раздался звонкий перелив дверного колокольчика, оповестивший нас о том, что в лавку пришел кто-то еще. — Ох, что-то я заговорился, юная мисс. Может, вы пока побродите, посмотрите что-нибудь? У меня тут иногда встречаются экземпляры очень достойных книг про магию, — сказал старьевщик, при этом очень нехорошо поглядывая мне за спину, в сторону вошедших. — Эй, старик, где ты там? — раздался знакомый голос. В лавку зашли не кто иные, как Уизли. И тут я понял, что еще никогда не был так близко к полному провалу.