Blindfolded

Дождь стеной укрывал целый город, приглушая яркие цвета рекламных голограмм. Рассмотреть что-либо за плотной завесой даже на той малой скорости, с которой летел автомобиль, для человеческого глаза было практически невозможно. Кайло взглянул на мерцающие в темноте цифры и с досадой осознал, что может не успеть. Файлы по новому проекту скинули дьявольски не вовремя, и присланному шофёру пришлось ждать его у посадочной платформы лишнюю треть часа. От одной лишь мысли, что он не успеет, Кайло бросало в яростную дрожь. Это было бы ужасное окончание месяца, учитывая все проблемы, которые навалились на корпорацию. Но, возможно, удача сегодня решила повернуться к нему лицом, потому что через семь минут пути шофёр по внутреннему коммутатору доброжелательно сообщил: — Мы прибываем к платформе, сэр. Согласно уставу и подписанному вами соглашению, прошу надеть маску. Смею напомнить, сэр, что выход на платформу без маски карается исклю… “...чительно крайней мерой в виде пожизненного отстранения от членства сообщества.” — Кайло мысленно продолжил речь шофёра: он давно выучил её наизусть. Как и устав, как и соглашение. Он взял покоящуюся на соседнем сиденье маску и привычным движением надел её на лицо, плотно прижимая к коже. За несколько лет он сменил их не одну — какие-то не оправдывали его ожиданий, какие-то терялись, какие-то он разбивал в порывах гнева, — но эта, найденная на рынке Дальних Рубежей, стала первой, которой Кайло дорожил. Чёрная, с несколькими узкими металлическими пластинами, настраиваемым модулятором голоса, лёгкая по весу, но внушающая страх своим видом… Машина пошла на снижение, он понял это по тому, как тело по инерции едва заметно повело вверх. После нехитрых манипуляций, шофёр наконец остановился, заставив груду металла повиснуть в воздухе; автоматический ремень безопасности тут же отпустил туловище Кайло, с тихим клацаньем возвращаясь в гнездо. — Сообщество желает вам приятного вечера, сэр. Он не стал утруждать себя ответом: чип памяти шофёра сотрут уже меньше чем через пять минут. Датчики корпуса, считавшие наличие осадков, автоматически включили соответствующий режим: тяжёлая широкая дверь возле него отъехала вверх и повернулась параллельно земле, создавая укрывающий от дождя козырёк. Накинув на голову капюшон, Кайло ступил на плиту платформы. Его уже ждали. Темнокожий дроид приветливо улыбнулся ему, вытягивая зонт над его головой. Заметив, что Кайло приходится ссутулиться, чтобы поместиться под ним, дроид одним нажатием кнопки заставил металлический стержень стать длиннее. У высоких золотых дверей в стиле ар-деко его ждала одетая не по погоде блондинка. Латексное красное боди без рукавов, с высоким горлом и перевёрнутым треугольным вырезом на пышной груди. Сверху на неё накинули прозрачный дождевик; когда капли воды попадали на материал, по его поверхности разноцветными бликами вспыхивали узоры микросхем. Платиновые волосы были уложены на один бок, открывая взору выбритый висок и сложную татуировку, уходившую на затылок и ниже. — Добрый вечер, сэр, — андроид обворожительно улыбнулась, глядя на него снизу вверх из-под длинных розовых ресниц. — Меня зовут Маккензи. На сегодняшний вечер я буду вашим проводником. Позвольте ваш пропуск. Блондинка приоткрыла рот, ожидая действий гостя. Кайло снял с правой руки тонкую защитную перчатку и, приблизившись к Маккензи, обнял её лицо. Средний палец привычно опустился в углубление за мочкой уха, а большой скользнул между накрашенных несмываемой косметикой губ, которые тут же сомкнулись на нём. Голубые глаза андроида замерли, и в них отразились золотые блики. Кайло почувствовал лёгкий укол её языка на самой подушечке пальца. Внутри её рта было тепло и сухо. Когда процесс идентификации закончился, Маккензи отпустила его палец, и Кайло опустил руку, предлагая ей, согласно правилам, свой локоть. Андроид благодарно улыбнулась и обняла его. Платиновые волосы уже начинали темнеть. Стоило им скрыться за дверями, как из тени, занимая место Маккензи, выплыла другая девушка. Темнокожий андроид, дружелюбно улыбаясь, вытянул руку с зонтом над её головой. Внутри их ждала длинная лестница вниз — стеклянная, подсвеченная изнутри голубым, несколько раз сворачивающая влево. Несмотря на высокие каблуки, Маккензи ступала бесшумно. Они медленно спускались шаг в шаг, соблюдая традиции. В этих стенах никогда не было и никогда не будет места спешке. Кайло больше не волновался, что не успеет: без него теперь точно не начнут. — Ваши пожелания сегодня такие же, как и в последний раз, сэр? — Да, Маккензи. Андроид удовлетворённо кивнула, и Кайло заметил, что её волосы окончательно окрасились в каштановый, а бюст значительно уменьшился. Он знал, что заданный вопрос — чистая формальность, но во избежание осечек, он был заложен в их программе. Они спустились в длинное овальное помещение, в чёрных стенах которого разными цветами подсвечивались контуры дверей. По центру стоял темноволосый мужчина, облачённый во фрак. — Сэр, — андроид учтиво склонил перед ним голову, когда они подошли к нему. Маккензи кивнула ему, и он подвёл их к двери, подсвеченной красным. Большое помещение было окутано приятным мягким полумраком, здесь стоял тихий шёпот голосов, из колонок доносилась ненавязчивая “One more kiss, dear”, царила атмосфера уютной таинственности, которая была давно знакома Кайло и каждому, кто находился в этой зале. Все, кроме сопроводителей, были в масках. Некоторые он помнил, но большинство из них он больше никогда не увидит: несмотря на все степени защиты, многие члены сообщества всё равно боялись за свои личности и меняли их после каждого посещения. Маккензи провела его мимо низких круглых столиков, у каждого из которых стояло по одному глубокому кожаному креслу, мимо длинной изогнутой сцены, прямиком к полукруглой нише на высоте чуть больше метра от пола. Вдоль стены в ней стояло пять кресел — с высокими спинками и капюшонами, разделённые друг от друга тонкими полупрозрачными шторами, прячущими одного гостя от другого. Поднимаясь по невысокой лестнице к своему месту, Кайло заметил сидящих у двух кресел сопроводителей — значит, сегодня их будет только трое на почётных местах. Лёгкое разочарование неразборчиво кольнуло его в лёгкие. — Ваша одежда, сэр, — мягко произнесла Маккензи. Кайло расстегнул тяжёлый кожаный плащ, давая ему соскользнуть с широких плеч прямо в её руки. Нажав на одной ей известное место в стене, она позволила открыться узкому хранилищу. Плащ лёг на прозрачные пластиковые плечики, и Маккензи протянула ему небольшую миску, в которую Кайло, теперь одетый в одни лишь брюки, сложил чипы, карты и ключи. Окинув его быстрым сканирующим взглядом с ног до головы, отчего её глаза снова полыхнули золотом, андроид удовлетворённо кивнула. Получив безмолвное согласие, Кайло опустился в кресло; длинные руки привычно заняли своё место на широких подлокотниках. Несколько мгновений спустя, избавившись от собственного плаща, Маккензи села на пол справа от него, в ожидании устремив взгляд на сцену. Свет медленно погас, погружая залу в полную темноту, забирая с собой все разговоры и вздохи. Кайло задержал дыхание. От предвкушения на кончиках пальцев закололо, в голове закружилось. Сейчас начнётся, ещё секунда… Несколько мгновений показались вечностью, к которой так стремилось человечество, но она закончилась, и темнота начала наполняться медленной музыкой. Чем громче она становилась, тем быстрее текла кровь под его разгорячённой от возбуждения кожей. Резко зажёгся белый свет, ровно очерченным кругом выхватывая одетую в чёрное фигуру на сцене. Кайло невольно сжал подлокотники и тяжело сглотнул — она. Девушка сидела на стуле, стоящем прямо у чёрных тяжёлых кулис. Она сидела, сжав вместе ноги и положив руки ладонями вниз на колени. Аккуратные губы были обведены ярко-красным. В искусственном свете прожектора, нещадно её обжигающем, кожа казалась белой, как кость. Длинные каштановые волосы были собраны на затылке. Кайло облизнулся, устремив взгляд на свою любимую деталь — чёрную полоску плотной ткани на её глазах. Казалось бы, всего лишь лоскут материала, часть сценического образа, но он сводил его с ума уже не первый месяц. Музыка наконец перестала наращивать темп и громкость, резко обрываясь и начиная играть так тихо, что у гостей создавалась иллюзия: они не слышат её в действительности, это лишь эхо в их головах. Из-за тяжёлых штор за спиной танцовщицы начали появляться руки, одна за другой, медленно выползая из-за непроницаемой тьмы, словно змеи, то ниже, то выше; длиннопалые, ухоженные, бледные, они тянулись к ней, порхали вокруг, но не прикасались, словно пробуя на вкус воздух вокруг неё, будто проверяя, можно ли, не укусит ли, не накажет ли. Можно — Кайло точно знал. Им можно. Длинные пальцы коснулись её лица, и девушка заметно вздрогнула, размыкая губы. Кайло подался вперёд в своём кресле, не желая пропустить ни единой её эмоции. Пальцы начали изучать её лицо, нежно касаясь линии скул, проводя по подбородку. Руки, летавшие вокруг неё внизу, прикоснулись к лодыжкам, синхронно прошлись по тонким ремешкам туфель и выше, по икрам, наполовину укрытым полупрозрачной тканью наряда. Кайло перевёл взгляд на пальцы, что были у неё на плечах мгновение назад, а теперь медленно ползли вниз, к её предплечьям и хрупким запястьям, чтобы мягко сжать их, отвести в стороны, убирая с коленей, и оставить их висеть по бокам. Тёмные глаза под маской снова метнулись к её лицу. Пальцы на нём становились грубее, всё жёстче сжимая её подбородок, всё резче заставляя её поворачивать голову. Кайло почувствовал, как где-то в пояснице роем собираются мурашки. На месте этих рук он видел свои. Маккензи, считав настроение своего сегодняшнего господина, встала перед ним на колени и молча взяла его руку, поднося к своему лицу, но Кайло коротко махнул головой, не отрываясь от представления, и андроид вернулась на своё место. Рук было много, они уже вовсю блуждали по её телу, сквозь тонкую ткань изучая каждый его дюйм, и Кайло, как и всегда, не знал, за какой уследить, в какую часть её прекрасного тонкого стана жадно всмотреться. Темнота вокруг, чёткий круг белого света и одна высота, на которой они находились, создавали иллюзию, заставляли думать, что здесь только они одни, что только протяни руку чуть дальше — и коснёшься её алебастровых ключиц, запутаешься пальцами в шёлке волос, сорвёшь повязку с её глаз и наконец узнаешь… Руки на её ногах уже сдвинули ткань с её бёдер и теперь медленно, наслаждаясь прикосновениями к мягкой коже, оглаживали их; когда они задевали особо чувствительные места, девушка вздрагивала. И когда это происходило, лежавшие на подлокотниках пальцы Кайло, поддаваясь импульсу, тоже нервно дёргались. Руки, бывшие на её руках, теперь касались её грудей, дразня сквозь платье соски, оглаживали их, мягко накрывали, легко сжимая, и девушка рвано выдыхала, а Кайло вторил ей, чувствуя, как лопатки покрываются мурашками, и задаваясь вопросом, что чувствует она. Пальцы, что сжимали её подбородок, теперь касались её губ, оставляя алые мазки на белой коже, а вторая рука мягко гладила её щёку, успокаивая, уговаривая не вырываться, обещая, что всё будет хорошо. Порхавшие над её ключицами пальцы медленно ползли к её шее, и через мгновение они обвились вокруг неё кольцом, заставляя раскрыть рот и втянуть воздух. Кайло судорожно выдохнул, когда одна из рук мягко спустила с её плеча ткань платья, и та соскользнула вниз, почти оголяя её левую грудь. Твёрдая плоть в его брюках, охваченная начинающейся агонией, болезненно дёрнулась. Музыка ударила резче, сильнее, и одновременно с этим руки на коленях девушки заставили её резко развести ноги. От подобного движения, ткань окончательно сползла с её груди. Краем глаза Кайло заметил, как Маккензи вопросительно на него взглянула. Он снова отрицательно мотнул головой. Возможно, сегодня всё же..? Мелодия вернулась к прежнему ритму, и руки на её теле снова начали дразнить её и его, медленно выводя узоры на молочной коже, едва касаясь напряжённых от возбуждения рецепторов, словно невзначай задевая самые чувствительные её места. Грудь девушки вздымалась всё быстрее. Пальцы на её шее стали сжиматься сильнее, и рука чуть ниже заставила упасть ткань со второго плеча, срывая одновременные выдохи с её губ и с губ Кайло. Длинные пальцы обхватили её грудь, слегка сжимая, а затем аккуратно очертили тёмные ореолы сосков, заставляя их окончательно затвердеть. Девушка запрокинула голову, беззвучно хватая ртом воздух. Руки, кружившие на её животе, нашли завязки наряда, и теперь медленно распускали узлы золотых шнурков, державших вместе полупрозрачные лоскуты ткани. Руки на её лодыжках освобождали её ступни от высоких шпилек. Кайло не заметил, как в своём неосознанном стремлении быть как можно ближе, оказался на самом краю кресла. Он почти не моргал, всё время вглядываясь в её тело, представляя вместо этих рук — свои, и в её лицо, запоминая и воображая — свои губы на её. Когда руки закружили по узкому треугольнику белья, Кайло показалось, что она сама раздвинула ноги шире. Из темноты позади девушки выплыли ещё две руки. Они медленно приблизились к её запястьям, и когда музыка ударила несколькими звонкими, словно бьющееся стекло, аккордами, схватили их, разводя в стороны и удерживая. Танцовщица начала вторить изгибам мелодии своим телом, плавно извиваясь, выворачиваясь из держащих её рук, пытаясь свести вместе острые коленки и прикрыть грудь. Но её оковы были тверды и нерушимы, казалось, они лишь злились от её попыток сбежать, становясь всё более жёсткими. Бледные руки больше не казались мягкими, они больше не стремились успокоить — лишь покорить её тело, поработить её волю, завладеть её разумом. Последнего не было видно, но Кайло это странным образом чувствовал. Напряжение в его собственном теле, казалось, достигло апогея от наблюдаемой на сцене борьбы. Руки вновь “раскрыли” её целиком, не давая пошевелить ни мускулом, поползли по плоскому животу вниз, к тонкой ткани белья, чтобы наконец пробраться под, вторгнуться, использовать, но Кайло не смотрел на них — он неотрывно следил за её лицом. Каждый раз, когда она отрывисто выдыхала, ему казалось, что он чувствует её дыхание на своём лице; каждый раз, когда она предпринимала попытку вырваться, он чувствовал, как дёргается её щека от напряжения под его пальцами; каждый раз, когда рука на её шее перекрывала ей доступ кислорода, он чувствовал отчаянное биение жилки своей ладонью. Кайло сжал челюсти так сильно, что зубы уже сводило, но это не имело никакого значение, как и заболевшие от напряжения плечи, и боль в пальцах, которая только ещё придёт потом, когда он разожмёт их, отпуская подлокотники. Пока наконец из-под плотной повязки на её глазах не показалась, медленно расчерчивая щёку, алая слеза. Одна, вторая… Кайло протяжно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, чувствуя вдруг охватившее его облегчение. Словно с головы внезапно сняли металлический обруч, что до того стягивали на висках болтами. И музыка вдруг резко замолчала, свет погас, и мрак вокруг разорвал стон, тут же растянувшийся бархатным шёпотом, тонущим во внезапной тишине. Кайло вытянулся струной, подался вперёд, следуя за ним, желая уловить последние его отзвуки. По телу, от шеи и вниз по позвоночнику, вновь пробежали мурашки. Яркий круг света, на этот раз красного, появился в зале с громким звуком, у одного из занятых внизу кресел. В его по странному холодном свечении стояла она. Всё так же с повязкой на глазах и босая, с тонким лоскутом треугольной ткани между узких бёдер и следами кровавых слёз на щеках. В волосах её появился венец с острыми шипами, а по рукам, обнимая, извивались змеи — одна полностью чёрная и одна полностью белая. Их чешуя даже в красном свете переливала радугой на изгибах их тел, ясно давая понять их происхождение. Девушка склонилась к незнакомцу в кресле, к его уху и, кажется, втянула воздух, принюхиваясь к нему, пробуя на вкус. Кайло замер, всматриваясь в её фигуру. Им одновременно завладели зависть и ненависть к гостю в кресле перед танцовщицей, и страсть и благоговение непосредственно перед ней. Но надо всем этим грозовой тучей повисла ярость. Никогда ещё, ни одного раза это не был он. Словно прочитав его мысли, девушка резко обернулась к нему. И Кайло почувствовал, как она даже сквозь ленту на своих глазах, сквозь тонкую штору возле его кресла, сквозь его непроницаемую маску вонзает в него свой горящий взгляд. Его окатило волной ответной ярости, праведного возмущения, вспарывающего его грудь, опаляющего сердце. Он почувствовал, как начинает задыхаться, краем сознания уловил, как Маккензи встаёт рядом с ним и отходит назад, за кресло… Свет погас, но воздух к лёгким не вернулся, невидимые пальцы лишь сильнее сжали шею. И когда длившееся меньше секунды и дольше вечности мгновение спустя красный свет вдруг выхватил его самого из темноты, эти пальцы, остро царапая ногтями усыпанную родинками кожу, уже сжимали его горло в действительности, не идя ни в какое сравнение ни с жалкой иллюзией, владевший им секунду назад, ни с горячей фантазией, которой он отдавался в своей спальне. Кайло задыхался. Но не от того, что неведомая сила лишала его воздуха. От неё — так рядом, так по-настоящему, так по-живому. Змеи на её руках заинтересованно плавали вокруг его лица, словно те ладони в начале представления, что изучали пространство возле неё. Кайло не смотрел на них, не боялся. Он смотрел ей прямо в глаза, не видя их, но чувствуя, точно зная. Когда он видел её на сцене, его терзали сомнения. Она вздрагивала как человек, она вздыхала как человек, она страдала как человек. Но люди давно перестали работать в подобных местах, сотни лет назад. Даже самые убогие. Андроиды вытеснили спрос на них. Сомнения усиливались, вгоняя его в замешательство, когда он видел её со змеями среди гостей. Она смотрела на них, плавая между креслами так, что никогда ничего не задевала. Так уверенно и спокойно, словно всё видела. И он точно знал, что человеческий глаз на такое не был способен. Как и на кровавые слёзы. Из представления, которое он увидел несколько месяцев назад и которое его возбудило, как ничто прежде, она стала его больным увлечением, целью его охоты, идеей фикс, средоточием существования вне корпорации. Он не пропускал ни единого её выступления, он летал в колонии, чтобы увидеть её гастроли, он помнил каждый наряд, в котором она выходила, и точно знал расположение родинки на внутренней стороне её правой коленки. Он каждый раз облегчённо выдыхал, видя её кровавые слёзы, и трепетно сжимался, впервые за ночь замечая её фигуру. Его страсть и желание завладеть ей так же, как это делали руки с ней на сцене, оставались неизменно сильными из раза в раз. И росла только сжигающая изнутри ярость, которую он испытывал с каждым разом всё больше, когда она выбирала не его. Она могла быть очень хорошей, идеальной репликой. Но его всё ещё терзали сомнения. А ответ теперь был как никогда близко — только протяни руку, сними повязку. Но нельзя. Никому нельзя, даже рукам на сцене. Кайло боялся этого. Он горел желанием сорвать жалкую ленту столько недель, представлял, как узнаёт правду столько ночей, но теперь, когда пламя, что до этого манило его из недосягаемости, было так близко, он понял, что не осмелился бы коснуться его, боясь обжечься. Это могло разочаровать его. И это точно убило бы его. Такого сообщество не спускало с рук. Не отрывая пальцев от его шеи, она властным, требующим движением колена заставила его раздвинуть бёдра, и упёрлась между ними в твёрдую плоть кресла, совсем рядом с его собственной трепещущей плотью. Кайло почувствовал, как из горла вот-вот вырвется стон острой, почти непреодолимой потребности прижаться к её ноге. Внутри него всё заныло. Кажется, из колонок полился мягкий убаюкивающий блюз, но он не был уверен. Он уже ни в чём не был уверен, кроме её руки на своей шее и её колена между его бёдер. Она склонилась к его лицу… Маске. Чёртовой маске, понял Кайло, которая сейчас была единственной преградой от того, чтобы узнать её запах, чтобы почувствовать её дыхание на своих губах и словить его, пробуя на вкус, запоминая. Рука было дёрнулась вверх, чтобы убрать во мгновение ставшую ненавистной помеху, наплевав на все правила, но танцовщица опередила его, жёстко обхватив запястье и прижав его обратно к подлокотнику. Кайло показалось, что по её алым губам пробежала тень усмешки. Пальцы на его шее расслабились и мягко заскользили назад, к затылку, поглаживая, обнимая, путаясь в отросших волосах. Чёрная змея, вторя своей хозяйке, поползла по его широким плечам, замирая у правой ключицы. Кайло тяжело выдохнул, цепенея и сжимая пальцами кресло, когда девушка склонила своё лицо к его шее. Он услышал, как она втягивает носом его запах, пробуя на вкус, и от этого кожа покрылась мурашками; до раскалённой бели перед глазами захотелось сделать то же самое с ней. Её язык вдруг коснулся его ключицы, где покоилась змея, заставляя его вздрогнуть; он с удивлением отметил, что на коже остался влажный след. Девушка выпрямилась, сверху вниз властно глядя на него сквозь свою повязку. Кайло почувствовал, как от переполняющего его благоговения перед ней, он готов упасть на колени, целуя пальцы её ног, умоляя о чём угодно лишь потому, что такие как она только молитв и достойны. Обнимавшие его шею пальцы вдруг исчезли, забирая с собой и змею, оставляя после себя внезапную пустоту и холод; и было прижатая к креслу рука вдруг стала вновь свободной, но эта свобода теперь и в помине не была ему нужна. Кайло посмотрел на неё с мольбой во взгляде, зная, что даже сквозь маску она её считает. Девушка вытянула руку вперёд, упираясь ладонью в его грудь, немедленно вызывая в нём прилив безграничной благодарности. Но та не задержалась, прогоняемая страхом, когда белая змея вдруг с шипением вонзила свои клыки в его шею, а её тёмная сестра в то же мгновение впилась в грудь своей повелительницы. Танцовщица, ставшая его богиней, откинула голову назад, и Кайло сквозь полуприкрытые от боли веки устремил затуманенный взгляд на её грудь. Небольшая, аккуратная, округлая, с идеально очерченными тёмными сосками и едва заметными белесыми шрамами змеиных укусов… Спокойствие разлилось по его груди, исходя от полуреальных, едва уловимых мыслей, вытесняя страх, боль, волнение. Кайло почувствовал, как мышцы лица и тела расслабляются после долгих месяцев волнительного напряжения, гонки, одержимости узнать, кто она. Он вытянул ослабевшую руку вперёд и замер, спрашивая разрешения и получая его, когда она, не глядя, положила его руку на своё бедро. Губы безвольно растянулись в глупой, счастливой, одурманенной улыбке, когда под пальцами он почувствовал тепло и мягкость её кожи. Змеи наконец оторвались от их тел и мягко, почти лениво вернулись на тонкие руки своей хозяйки, обвиваясь вокруг кольцами, укладывая головы на её плечах. Девушка наконец опустила голову, вновь устремляя невидимый взгляд в лицо Кайло. Её руки коснулись маски, замирая в нерешительности всего на долю секунды, и тут же мягко её снимая, передавая Маккензи. Кайло не волновался, что его узнают. С того самого момента, как она предстала перед ним в круге красного света, никто из сидящих перед ним гостей не посмел обернуться назад, он точно это знал. Устав сообщества гласил, что ты можешь смотреть вперёд, и никогда — назад. А если соблазн и появлялся, проводники заботились о том, чтобы правила всё же не были кощунственно нарушены. Кайло почувствовал её удивление и смятение, когда она увидела его лицо. На секунду, пробиваясь сквозь дурман змеиного укуса, им завладело смущение. Но оно быстро ушло, когда она нежно обхватила его лицо обеими ладонями, поглаживая большими пальцами щёки. Осмелев, Кайло положил вторую руку на её бедро, чувствуя, как под ладонями вдруг пробежали мурашки. Она склонилась к его лицу, совсем близко, так, что их носы касались лиц друг друга, и произнесла одними губами, но Кайло услышал этот бархатный шёпот в своей голове: “Сегодня это будешь ты.” Он подался вперёд, стремясь, надеясь словить её губы своими, но она отстранилась и забрала из рук склонившей голову Маккензи маску, чтобы вернуть её на лицо Кайло.