Blindfolded

Рей устало опустилась на стул и сняла с плеча кухонное полотенце. Вытерев руки, она скомкала его и отбросила на стол — полученная картина ей не понравилась, и, вздохнув, Рей потянулась за ним, аккуратно сложила и повесила на спинку пустого стула рядом. Оглядевшись, она не смогла сдержать ещё одного тяжёлого вздоха, чувствуя, как от одного вида беспорядка на плите и поверхностях вокруг лежащая на плечах усталость становится ещё тяжелее, придавливая её к месту. Господи, можно она просто ляжет спать прямо здесь, на столе? Встать и пойти в спальню на втором этаже казалось самой непосильной задачей в мире. Ладно, она просто уберётся с утра, перед званым обедом, и никто из гостей не будет знать, какой здесь был балаган. Да и масштабы поражения, оценивая здравым оком, были не так уж и смертельны, как казалось из-за усталости. Тут молоко выкипело и залило плиту, тут несколько мисок после готовки, с которых хватит и посудомойки, на тумбе крошки и разводы майонеза, возле холодильника несколько лишних пакетов мусора, а возле раковины пластиковый стакан с длинной розовой трубочкой. Рей усмехнулась на вид последнего, он напомнил ей, что, вообще-то, суббота должна была пройти совсем иначе. Нея должна была провести время с вечера пятницы и до полудня воскресенья у бабушки, а они с Беном должны были быть предоставлены сами себе. Они оба души не чаяли в дочери и старались как можно меньше напрягать Лею, но иногда этот почти трёхлетний источник нескончаемой энергии становился невыносимым настолько, что отправлялся на несколько дней к бабушке. Так должно было быть и в этот раз. Это должны были быть выходные без детских мультиков и подъёма в семь утра, выходные, когда они наконец могли дать волю языку и выругаться, когда захочется, выходные, когда они без страха быть застуканными могли спокойно заняться сексом, выходные, когда они даже запланировали возможную поездку в загородный СПА-комплекс, чтобы отдохнуть (но, конечно, возможность этой поездки оставалась лишь возможностью: они бы не вышли из дома никуда и ни за что, упав в обнимку перед телеком в гостиной, обложившись газировкой и чипсами, которые при Нее они прятали в самые тёмные углы кухонных шкафов). Но даже таких мелких радостей они оказались лишены. Лея вдруг позвонила в пятницу с утра и сказала, что не сможет забрать ненаглядную внучку: её близкая подруга отправилась на внеплановую операцию, и ей нужна помощь на этих выходных. Пришлось смириться с неизбежностью просмотра диснеевских мультиков на протяжение почти всех выходных. Они всё ещё могли хотя бы частично реализовать план "поваляться на диване перед телеком", пусть и крутить по нему будут принцесс, нарисованных животных и говорящих сервизов и подсвечников. Но и тут что-то в определённый момент пошло не так. Реклама второй части Холодного сердца на коробке шоколадных хлопьев — и вот они уже едут в кино, в переполненный субботний торговый центр, на парковке которого приходится кружить двадцать минут в поисках пустого места, под всё набирающее громкость недовольство нетерпеливой Неи. Очередь за билетами поражала размерами и громкостью радостных малолеток, но они, к счастью, купили билеты в интернете и могли со спокойной душой пройти сразу в зал. Как можно быстрее, конечно, чтобы Нея не заметила яркие витрины с поп-корном и газировкой. Это был один из мелких планов, который им в итоге удался. Заняв места с двух сторон от дочери, они вознаградили друг друга улыбками. Большее в присутствии Неи было временно недоступно: она проходила этап лютой ревности, в основном, Бена к Рей, и каждая их попытка поцелуев перед ней заканчивалась громкими возмущениями и два раза даже невиданной ранее истерикой. Попытки донести до малышки, что её никто не разлюбил, и что папа и мама имеют право на выражение нежных чувств друг к другу были безуспешными и часто заканчивающимися крокодильими слезами Неи. Оба надеялись, что этот период закончится как можно скорее. Рей скучала по частым объятиям и поцелуям мужа, и знала, что он страдает без этого так же сильно, как и она. Её тело буквально изнывало без прикосновений Бена, и мысленно она постоянно витала в фантазиях о них. Того, что они получали друг от друга по ночам, катастрофически не хватало. Но мучать дочь им обоим совсем не хотелось, у обоих сердце разрывалось от её слёз. В дополнение, конечно, разрывались и барабанные перепонки от её криков, но основную роль всё же играли слёзы. В кинотеатре оказалось на удивление неплохо. Захваченная зрелищем на огромном экране Нея даже забыла о свойственных ей проверках "а не спят ли родители на моём любимом мультике" и практически весь сеанс просидела тихо и не двигаясь, лишь чуть покачиваясь в такт музыке. Рей с благодарностью в сердце смотрела то на неё, то на Бена — самое большое счастье во всей её жизни. После сеанса, во время которого Бен успел подремать, проголодавшиеся Соло приняли совместное решение отправиться куда-нибудь на обед. Всеядной Рей было всё равно, куда идти, и после короткого спора Бена и Неи они пошли в мексиканский ресторанчик неподалёку. День, казалось, становился всё лучше. Пока Нея в ожидании заказа залипала у террариума с гекконом, они с Беном успели несколько раз поцеловаться, и Рей даже игриво пробежалась пальчиками по его бедру, сжимая его сквозь плотную ткань джинсов. Реакция тела её мужа не заставила себя ждать, и они принялись пролистывать контакты в телефонах, активно обсуждая, кому всё же можно было бы отдать Нею на несколько дней. Не будь они так возбуждены, начали бы испытывать чувство вины перед дочерью, но они не были наедине по нормальному так давно, что уже даже стыд перед собственным ребёнком за подобные мысли не имел над ними власти. Лишь её возвращение ко столу, заставило их обоих поостыть, но не забыть об этих мыслях. Один крем-суп из кукурузы, две кесадильи, одну порцию эмпанадас, один бурито, один недоеденный детский тако и четыре лимонада спустя они почти готовы были расплатиться и выйти из ресторанчика под начавший накрапывать дождь. Оставалась одна важная вещь. — Нея, что ты хочешь на десерт? — спросила Рей, изучая последние страницы меню. Обычно, сладкое они старались давать дочери пореже, но пропущенный дневной сон и нежелание вставать завтра в пять утра, если Нея ляжет спать раньше обычного, были редким исключением. Карие глаза малышки загорелись от услышанного. Бен улыбнулся дочери и тоже взял меню, чтобы прочитать ей предлагаемые десерты. Но Нея опередила его. — Хосю куфтоли-кифтели, — довольно заявила она уверенным голоском, энергично болтая ножками под стулом. Бен и Рей переглянулись, нахмурившись. Это название было им незнакомо. — Э-э, сейчас мы с папой посмотрим, есть ли, — Рей задумалась: оно, он, она? — это у них. Нея погрузилась в молчаливое ожидание, на её личике отчётливо читалось безграничное удовольствие от того, что она получит десерт. Бен и Рей принялись усердно просматривать строки меню, но ни после первого раза, ни после второго, ни даже после того, как Бен пролистал всё меню от начала и до конца, загадочный десерт так и не появился на заламинированных картонках. — Куфтоли-кифтели! — повторила Нея, привлекая внимание родителей, боясь, что они забыли. Между тёмных бровок залегла очаровательная складочка. Рей знала, что от одного этого вида Бен готов растечься лужицей. — Да-да, малышка. Сейчас мы спросим официанта. Простите, — Бен подозвал молодого паренька, с торчащими из кармана фартука маракасами, — скажите, у вас есть десерт, который называется, эм… — Куфтоли-кифтели! — звонко повторила Нея. От вида подошедшего к столику официанта, её личико разгладилось и вновь стало радостным. Но ненадолго. Паренёк извинился и сказал, что такого у них нет и никогда в меню не было. — Хосю куфтоли-кифтели, — протянула она срывающимся голоском, на грани того, чтобы расплакаться: они же сами спросили, сами сказали про сладкое! Рей почувствовала, как внутри у неё всё неприятно сжимается, когда подбородок Неи задрожал. Она поспешила утешить малышку, но она вырвалась из объятий мамы. — Милая, мы обязательно найдём куфтоли, хорошо? Просто здесь такого нет. Может, ты скажешь нам, где ты такое кушала? — Там, — буркнула девочка, указывая пальчиком на окно. Рей мысленно охнула, выглянув на улицу: мелкий дождик превратился в ливень. Кроме опустевшей из-за непогоды улицы она больше ничего не увидела. Видимо “там” означало просто “где-то там, мама, не здесь”. — Я подгоню машину, а вы пока соберитесь, окей? Пока они ждали Бена, Рей попыталась узнать у Неи больше деталей про загадочный десерт, но чего-то более значимого, нежели “белый и халёдный” она не получила. Очевидной разгадкой казалось мороженое, но Нея резко покачала головой, глядя на нерадивую мать тёмными глазами из-под бровей. Этот взгляд, казалось, она унаследовала от Леи. Ливень превратился в обычный дождь, вернув водителям терпимую видимость на дорогах, но Бен не спешил отъезжать от ресторанчика. — И куда нам ехать? — спросил он, вставляя телефон в крепление на лобовом стекле. Это натолкнуло Рей на определённую мысль. И почему они раньше не догадались. — Давай загуглим! — Обожаю тебя, любимая, — улыбнулся Бен, уже вбивая в строку поиска хитровыдуманное название. Но всезнающий тоже не дал им ответа, лишь предложил заменить “кифтели” на “тефтели”. — Хасю куфтоли-кифтели, — протянула Нея, сидящая в детском кресле сзади. — Она сказала, что он белый и холодный. — Мороженое! — радостно воскликнул Бен, но тут же получил в ответ единогласное “нет”. И с заднего ряда оно донеслось такое злое, что он даже невольно сжал плечи. — Ладно, мы хотя бы знаем, что это он, не так ли? — Ни хасю малозеное! Хасю куфтоли-кифтели! Вы сами сказали! — детский голосок перешёл на ноты выше обычных, и Рей чуть сморщилась от его громкости. Но тут же повернулась к дочери, когда услышала всхлипывания. Её глазки уже покраснели и под длинными ресничками собрались слёзы. — Малышка, мы обязательно его найдём, обещаю, — принялась заверять её Рей, чувствуя, как потеют ладони. Она не могла дать своему ребёнку единственную вещь в мире, которую тот хотел, и это разрывало ей сердце. А Нея очень, очень хотела этот чёртов куфтоли-кифтели. — Хей, Нея, — Бен тоже повернулся к дочери и протянул к ней руку, сжимая худенькую ножку. — Сейчас мы поедем и купим его, хорошо? Нея всхлипнула носом и поднесла кулачок к глазу, неуклюже растирая его. — Хорошо, милая? — Бен поднял руку и вытянул мизинец. — Ну, давай. Ты же знаешь, на мизинчиках, значит, обязательно. Только не плачь, солнышко, хорошо? А то папа тоже будет плакать. Нея подняла на него взгляд и неуверенно кивнула, сцепив мизинец с мизинцем Бена. Слова про плачущего папу часто имели для неё какой-то завораживающий эффект, словно она не могла в это поверить или даже боялась, и поэтому они порой пользовались этим ходом, тем более что скоро эти слова наверняка утратят свою волшебную силу. Для Рей же представление о плачущем из-за дочери и любви к ней Бене не было чем-то нереальным. Она видела его плачущим рядом с собой в родильной палате и когда они вернулись из больницы домой, когда Лея впервые взяла Нею на руки и когда дочка впервые улыбнулась ему, после того, как чья-то собака в парке сорвалась с поводка и побежала в сторону Неи, и тогда, когда она по секрету призналась, что ей “нлавицса” дядя По, вызвав неизбежные размышления на тему взросления детей и скоротечности времени. Рей улыбнулась произведённому ритуалу с мизинчиками, а затем — Бену, когда он повернулся обратно. Тепло и нежно, желая без слов в очередной раз признаться ему в безграничной, сильнейшей в целой Вселенной любви. Бен взял её руку и поднёс пальцы к губам, оставляя на них мягкий поцелуй. — Я позвоню твоей маме, может, она будет знать. — Это неплохая идея. И нам уже пора отсюда уезжать, парковаться тут вообще-то нельзя. Сказав это, Бен подмигнул ей. Поездки в машине порой действовали на Нею как отличное снотворное, возможно, в этот раз им тоже могло повезти. Рей кивнула ему, набирая номер свекрови. Но после гудков лишь включился автоответчик, и она сбросила вызов. Данное на мизинчиках обещание надо обязательно сдерживать, но как это сделать сейчас, Рей не представляла. Они набрали По, Хаксу, Роуз, Фазме. Но никто из них не представлял, что это может быть. В отчаянии, Рей почти было набрала их педиатру, но Бен вразумил её, напомнив, что сейчас уже почти вечер субботы, а доктор Митака слишком хорош, чтобы потерять его из-за такой глупости. Из-за последнего Нея уже не сдержалась и пустилась в крокодильи слёзы, захлёбываясь и пытаясь доказать даже не спорящим с ней родителям, что она никакая не глупость! — Мне кажется, она уже просто устала, — тихо произнёс Бен, но Нея всё равно его услышала. Сказанное отцом оскорбило её до глубины души, и она завыла во весь голос, запрокидывая голову назад. — Нет! Я нормально! Я ни глупость! Я хасю куфтоли-кифтели, вы абисяли, на мизиньсиках! Рей закрыла глаза и тяжело вздохнула. Бен залился румянцем, испытывая вину перед женой. Обернувшись к Нее, Рей увидела раскрасневшееся мокрое лицо, залитый стекающими по губам соплями подбородок и надувшийся из правой ноздри пузырь. — Бен, давай на заправку. Пока Рей пыталась вытереть лицо уворачивающейся от неё дочери, Бен пошёл расплатиться за бензин: мысль с заправкой оказалась очень вовремя. И на счастье, дождь уже почти закончился. Нея больше не выла, и не рыдала, но икала и не хотела облегчать матери-предательнице попытки привести себя в порядок, а в её глазах читалось огромнейшее разочарование в родителях и целом мире. Временные рамки, погодные условия и, как оказалось, скудные умственные способности обоих взрослых их почти трёхлетнюю дочь, конечно же, абсолютно не волновали. Как и то, что если она ещё не получила свой куфтоли-кифтели, это не значит, что обещание никто не будет сдерживать. Господь, может, это пресловутый кризис трёх лет начался? Рей вновь попыталась поправить съехавшую с растрёпанных донельзя волос Неи шапку, на макушке которой были два очаровательных медвежьих ушка, но дочка боднула её руки лбом и зло воззрилась из-под тёмных насупленных бровей. Водопад слёз, закончился, но шмыганья носом, даже ни на каплю не театральные, не прекращались. Рей искала в сумке упаковку бумажных салфеток, когда к ним вернулся Бен. Он остановился рядом с ней у открытой задней двери машины и упёрся руками в бока. — Папа, сто слусилось? — вдруг заинтересованно спросила Нея, и Рей обернулась на мужа. Его вид заставил её удивлённо вскинуть брови. — А с тобой что случилось, милый? Я думала, это у меня тут сейчас будет всемирный потоп, — спросила она, оглядывая огромное мокрое пятно на его джинсовой рубашке. — Какой-то де… Рей сощурилась, пытаясь остановить Бена одним взглядом. — … а-ятел, — запинаясь о буквы закончил он слово, воспросительно вскидывая брови. Рей незаметно кивнула ему. — В общем, он пялился в телефон, я пялился в чек за бензин, и его молочный коктейль оказался на мне. Пришлось зайти в туалет. Прости, что так долго. — Куфтоли-кифтели! — вытаращив глаза, взвизгнула Нея, уставившись на отца так, словно он последний дебил на всей планете. — Да, да, малышка, сейчас мы за ним поедем. Только давай наденем шапку обратно, хорошо, чтобы ушки не заболели. — Но куфтоли-кифтели! — Нея вытянула ладошку вперёд, потрясая ею в воздухе, словно желаемое было прямо перед их глазами, но они в упор этого не видели. Рей беспомощно глянула на Бена, и он положил ей ладонь между лопаток, поглаживая, и она почувствовала тепло его прикосновения даже сквозь ткань тонкого свитера и куртки. По телу пробежали мурашки, и она непроизвольно передёрнула плечами. Захотелось хихикнуть: столько лет вместе, до свадьбы, после, вместе с Неей, а он всё так же вызывал в ней дикую страсть одним своим видом, пробуждал в ней желание лёгким касанием, словно нажимая на волшебную кнопку. Рей мечтала о том, чтобы так было всегда. — Давай в гипер, м? — предложил Бен. — Там есть всё. Мы просто пройдём по каждому ряду, и, конечно, это займёт у нас всё оставшееся до ночи время, но зато мы не станем заклятыми врагами нашей собственной дочери. Рей улыбнулась ему. Заставить рассмеяться и вызвать её улыбку у Бена тоже всегда получалось довольно легко. Она согласно кивнула ему. К счастью, час-пик выходного дня в торговом центре, который им нужно было пересечь почти весь, чтобы дойти до супермаркета, уже прошёл. Людей ещё было довольно много, но в основном это уже были не готовящиеся к ядерной войне и бесконечно пополняющие запасы в катакомбы сумасшедшие старики, а подростки, собирающиеся в кафешках и на крытом катке в центре здания. Они устало плелись сквозь редеющую толпу покупателей, держась за руки. Нея уверенно и нарочито громко топала недавно купленными сапожками чуть впереди. Рей положила голову на плечо Бена, не спуская глаз с дочки. Идти так было не очень удобно, но она слишком устала, чтобы сейчас заботиться ещё и об этом. Бен приобнял её одной рукой и поцеловал в макушку. Рей захотелось зарыться в его шею и просто уснуть, окутанной его теплом. — Мне нужно быть осторожнее с обещаниями на мизинчиках, — заметил Бен. — Не переживай, милый. Я бы тоже его дала. Она так хотела эту чёртову штуку. И я готова дать ей её! Да я всё готова ей отдать. Только бы знать, что это! От досады Рей стукнула мужа кулачком в грудь, и тут же услышала, как он усмехнулся. — Могу заверить тебя, что я тебя абсолютно понимаю и поддерживаю в этом. — Знаю, — вздохнула Рей. Иначе этого всего и не было бы, подумала она. Нея вдруг резко замерла, а затем обернулась назад, ища взглядом родителей. Учитывая рост Бена, это не заняло у неё много времени. — Папа! — она громко позвала его, пытаясь перекричать шум толпы и музыки, и вдруг сорвалась с места, побежав куда-то влево, в боковой ряд. Они тут же побежали за ней, отрываясь друг от друга. — Нея, стой! — крикнула Рей, но никакой реакции не последовало. — Нея! — крикнул уже Бен, без труда перекрывая шум, но и это не остановило малышку. Рей периодически теряла её из виду в толпе, но потом с лёгкостью находила по резко останавливающимся, чтобы пропустить маленький ураган, взрослым. — Куфтоли-кифтели, папа! — прокричала она, останавливаясь у угла, на пересечении бокового ряда с центральным, и вытянула ручку, указывая на стекло. Вернее то, что было за ним. — Только не говори мне, что мы столько времени страдали, чтобы узнать, что “куфтоли-кифтели” — это чёртов Мак, — простонал Бен, когда Рей, тяжело дыша, остановилась рядом с ним. — Куфтоли-кифтели, — запрыгав на месте, воскликнула Нея, словно прочитав его мысли. Это всё, конечно, хорошо, но… Бен опустился на колено рядом с дочерью и серьёзно взглянул ей в глаза. Рей повторила за ним. — Нея, ты не можешь убегать от нас. Особенно в местах, где много людей, — медленно произнёс Бен. — Но куфто… — Нея, — тихо повторил Бен. — Это совсем не хороший поступок. Мы с мамой очень волновались. Нижняя губа девочки задрожала. Кажется, они её разбаловали, подумала Рей. Бен вытянул мизинец, который был больше целой ладошки его дочери. — Пообещай мне, что ты не будешь убегать от меня, от мамы или от бабушки. На мизинчиках. По настоящему. Ты обещаешь мне? Нея кивнула и протянула ему свой мизинчик. Когда ритуал был закончен, Бен обнял её. — Мы тебя так сильно любим, малышка, — прошептал он, гладя её по каштановым кудряшкам. Нея отстранилась от него и засияла широкой улыбкой, скаля зубки. Бен и Рей рассмеялись. — И я вас луб’ю! — она сделала шаг в сторону мамы и, обхватив её лицо ладошками, оставила на её губах чмок. — Ладно. Идём за хэппи-милом? — спросила Рей. Она почувствовала, как с плеч наконец упал груз неизвестности и беспомощности. — Неть! — Нея топнула, заставив обоих родителей тяжело сглотнуть: продолжение поисков?! Ну просто “Загадочный куфтоли-кифтели и места, где он обитает”, мать его за ногу. — Куфтоли-кифтели! Нея приблизилась к стеклу Макдональдса, встала на носочки и стукнула в него пальчиком, указывая на стакан в руках какого-то паренька. Он с интересом уставился на них, отвлёкшись от беседы с родителями. Бен и Рей неловко ему улыбнулись. Им пришлось отстоять очередь к автоматам, где можно было сделать заказ без разговора с кассиром, только чтобы узнать, что шейкер для молочных коктейлей сломался. Где-то минут пятнадцать назад, как им сказал менеджер, с которым всё же пришлось заговорить. Поэтому они вернулись в машину и поехали в ближайший МакДрайв. Снаружи окончательно стемнело, но хотя бы не было дождя. Рей с ужасом взглянула на часы. Время перевалило за половину шестого вечера. Когда они только решили дать Нее сладкое, было едва ли два часа дня. Рей уже видела, как малышка разносит дом, бегает по стенам, висит на потолке… — Всё будет хорошо, — Бен сжал её руку, заметив немигающий взгляд жены, уставившейся на циферблат. — Я возьму это на себя, любовь моя. Он действительно белый и холодный, как его и описывала Нея, а ещё в нём плавают крошки орео, и Бену даже удалось как-то тихо попросить их не добавлять взбитые сливки. От удовольствия, Нея закатила глаза после первого глотка тягучего коктейля. Они не смогли сдержать улыбок. Её радость от такой маленькой вещи в их глазах полностью окупала пережитые мучения. Когда они выезжали на главную дорогу, произошло то, что им потом ещё долго аукалось. Дождавшись, пока крайняя правая полоса освободится, они наконец начали поворачивать, когда проносившийся мимо грузовик окатил их из огромной лужи, заливая грязью капот и всю левую сторону их белого “рэндж ровера”. — Блядь! — вырвалось у Бена, и он стукнул по рулю. Рей зажмурилась. Три, два… — Б’ять! — донеслось весёлое восклицание сзади. Один. Эта картина, по мнению Рей, была достойна какого-нибудь фильма. Они с Беном молча сидели в машине, ждали пока огромные щётки автомойки сделают своё дело, а сидящая сзади Нея отпивала маленькими глоточками свой долгожданный куфтоли-кифтели, после каждого обязательно громко причмокивая и ахая, и периодически громко восклицала: “Б’ять!” Рей рассмеялась, качая головой, и поднялась со стула. Ей было смешно от этого тогда и было сейчас. А лет через пять-десять они все и вовсе будут кататься по полу в истерике, вспоминая эту историю. Выключив везде свет на первом этаже, Рей, перебарывая усталость, медленно поднялась наверх. Остановившись у входа в их спальню, она замерла, оперевшись плечом о косяк, и улыбнулась. Бен лежал, опершись головой о приставленную к изголовью кровати подушку, а на его груди лежала, раскинув по бокам ручки и ножки, Нея. На покрывале рядом лежала перечитанная раз сто книжка про Паддингтона. Бен осторожно гладил одетую в махровый халатик дочку по спине. Нея любила его голос ещё до рождения, пока Рей вынашивала её, и после её любовь лишь усиливалась. Она обожала, когда папа пел ей и читал, но её самым любимым было, взобраться на него как сейчас, прижаться щекой к его груди и слушать, как он читает ей сказки, а в груди у него так смешно вибрирует. Рей казалось забавным то, что дочка, сама того не зная, в этом полностью копировала свою маму. Она и сама частенько вот тако вот укладывалась на Бена сверху, а он обвивал её руками. Порой он что-нибудь рассказывал, чтобы усыпить её после кошмара или долгого, нервозного дня, а порой ей просто хватало слышать его сердце так близко. Рей подошла к кровати, убрала книжку и устроилась рядом с ними, уперевшись лбом в плечо мужа. Не удержавшись, она коснулась ладошки Неи, и сквозь сон малышка сжала её палец. В который раз за день её наполнило тепло, яркий свет, сосредоточившийся в груди, ощущающийся как сфера бесконечной энергии и безграничного, чистейшего счастья. Она вжалась лицом в руку Бена и втянула носом его запах. По шее побежали мурашки, и Рей оставила несколько поцелуев на его коже, там, где заканчивался короткий рукав футболки. — Я люблю тебя, — прошептала она тихо, чувствуя, как ею постепенно овладевает сон. — Ты — моё счастье, Рей, — так же тихо прошептал Бен. — Вы с Неей для меня всё. — Уложишь её? — Конечно. — А потом можем посмотреть “Убивая Еву”. Бен тихо рассмеялся, медленно поднимаясь с кровати, крепко прижимая дочь к груди обеими руками. — Ты же на ходу засыпаешь, милая. Рей резко распахнула глаза и села на кровати, пытаясь всем своим видом сказать: “Засыпает? Кто засыпает?” — Неправда. Плюс, Вилланель такая пусечка, что тяжело заснуть, пока смотришь на неё. — Спорим на двадцатку, что ты заснёшь ещё до опенинга? — Конечно, — ухмыльнулась Рей. Ха, в этом сериале не было опенинга, только заставка, выкуси, любимый! — Ладно, включай, я сейчас вернусь. Когда Бен вернулся, Рей терпеливо ждала его в уже расстеленной кровати, готовая нажать “плей”. — Я удивлён, — усмехнулся он, забираясь к ней под одеяло. — Это же двадцатка! Рей заснула уже через десять минут. Но свою двадцатку с утра всё же получила.