Blindfolded

Бен включил поворотник. Привычные тихие щелчки тут же утонули в шуме дождя, барабанившего по корпусу машины. Он вздохнул и перевёл взгляд с мигающей стрелки на красный сигнал светофора. Казалось, чёртова интеллектуальная система авторегулирования дорожного движения дала сбой, потому что другого объяснения тому, что за три минуты он не сдвинулся ни на дюйм, не находилось. Впрочем, это было наименьшей из сегодняшних проблем. Числа на электронном циферблате сменились на 19:00, и из колонок разнёсся торопливый говор диктора новостей. Её голос был довольно приятным, но темп, с которым она доносила до слушателей последние события дня, мешал расслабиться. — … возможны неполадки в подаче электропитания на Восточном побережье. Власти города просят жителей оставаться в домах. Сегодня в полдень из женского окружного исправительного… — Папа? Бен выключил радио и обернулся назад. В детском кресле за пассажирским местом сидела пятилетняя девочка. Источник его вечных переживаний и безусловной любви. — Да? Падме не обернулась на него, продолжая смотреть в окно. Что она могла рассмотреть в водных узорах на стекле, он даже боялся представить. — Куинн будет жить? Бен удивился вопросу, но его тон остался бесстрастным. — Конечно. Почему ты спрашиваешь? — Она так плакала… — Падме наконец взглянула на отца. В почти чёрных глазах не было ни страха, ни сожаления. — И Мисс Нетал однажды рассказывала, что у её брата был перелом, и потом он умер из-за плохой крови. Бен отвернулся, одновременно сжимая челюсти и пальцы на руле. Он платил за эту балетную школу слишком много, чтобы преподаватели могли позволить себе такую безалаберность рядом с детсадовской малышнёй. А со стороны мисс Нетал, не раз подбивавшей к одинокому отцу клинья, было вдвойне безрассудно говорить девочке такие вещи. — Нет, Куинн не умрёт, Падме. От переломанных мизинцев ещё никто не умирал. Сзади послышалось несколько недовольных сигналов, и Бен с удивлением взглянул вперёд. Зелёный свет заливал пустой участок мокрого асфальта перед их машиной. Он тронулся с места и на короткое мгновение включил “аварийку”, прося прощения у водителя за собой, перед которым снова включился красный. Нет, правда, им действительно нужно пересмотреть схемы работы авторегулирования дорожного движения. Нужно поднять эту тему на ближайшем совете. Они проехали несколько кварталов до следующего большого перекрёстка и вновь остановились. Бен запустил пятерню в волосы и опёрся локтём о дверь. “Почему ты сделала это, малышка?” — мысленно задал он себе этот вопрос уже в сотый раз за сегодняшний вечер. И каждый раз на новый лад, другим тоном. Может, спроси он это на выходе из студии более жёстко, её ответ стал бы другим? “Мне просто было интересно.” Бен лениво нажал на педаль газа и проехал несколько ярдов. Интересно услышать хруст крошечных детских косточек? Интересно посмотреть на гримасу боли на заплаканном округлом личике? Интересно услышать крик и рыдания? Интересно причинить страдания? Интересно почувствовать власть над чужим телом? Интересно что? Этого Бен не спрашивал. Боялся, в чём честно себе признался. И откровенно говоря, сомневался услышать внятный ответ от своей пятилетки. — А можно на ужин спагетти? — вдруг подала голос Падме. — Можно. Но спагетти не случились. Они тянулись по пробкам до выезда к пригороду ещё три четверти часа, а оттуда до дома их ждало пятнадцать минут пустых слабоосвещённых дорог. К тому времени, как Бен остановил джип напротив двухэтажной постройки в колониальном стиле, Падме давно спала. К тому же времени прекратился ливень. Бен подхватил с пассажирского сидения портфель с компьютером и документами, вышел из машины, обогнул её и давно выученными движениями достал спящую дочь из детского кресла так, чтобы не разбудить. Захлопнул дверь с её стороны ногой, перехватил Падме повыше и вслепую нашарил на брелоке кнопку, чтобы закрыть машину. В воздухе пахло мокрой листвой, и было на удивление тепло. Будь сейчас дома няня, он обязательно выбрался бы на прогулку. Открыть дверь ключом было подобно квесту со звёздочкой, но он справился на пять с плюсом, ничего не выронив. Дом встретил теплом, темнотой и слегка непривычным сладковатым запахом. Вроде бы ничего такого, но Бену не понравилось. Он мысленно добавил в список “домашних” дел сказать домработнице избавиться от этого освежителя, специи, парфюма или чего бы там ни было, что источало этот аромат. Бросив портфель и ключи на узкий высокий столик под настенным зеркалом, Бен двинулся к лестнице. Край глаза вдруг выхватил движение слева, в гостиной, и он замер, оглядываясь. Но то была лишь пляшущая от света фар соседского седана тень. Он заработался. Ему бы разбудить дочь, заставить почистить зубы, переодеться в пижаму, но при взгляде на её сомкнутые веки и приоткрывшийся ротик он не смог заставить себя нарушить её покой. Когда Падме уже лежала в своей кроватке, заботливо укрытая одеялом и поцелованная в лобик, Бен собрал её верхнюю одежду и обувь и вышел, плотно закрывая за собой дверь. Сладковатый запах на втором этаже будто стал сильнее, и волоски на затылке встали дыбом. Бен передёрнул плечами. Неужели простудился? Чёртовы кондиционеры в офисе управления. Внизу наконец-то можно было снять тяжёлое пальто и неудобные, ещё не разношенные туфли. Размять ноги и шею. Налить себе красного полусухого. После первого же глотка в животе заурчало, и идея Падме насчёт спагетти показалась весьма заманчивой. Покачиваясь в такт тихому джазу над плитой, на которой в глубокой сковороде в томатном соусе томились тефтели и макароны, Бен допивал первый бокал и лениво помешивал свой ужин, а по совместительству и завтрак Падме. — И орегано, — пробормотал он и потянулся за пакетиком с приправой. Соус на сковороде несколько раз булькнул, и крупные капли полетели прямо на него, приземляясь на фартук и точечно обжигая правое запястье. Мысленно чертыхаясь, Бен приложил руку ко рту. Не самая большая проблема сегодняшнего дня, в который раз повторил он. “Мне просто было интересно, папа.” “Мне просто было интересно, Бен.” Чужой голос ворвался в мозг так бесцеремонно, что Бен зажмурился от накатившей боли. Распахнул глаза, плеснул в бокал ещё вина и выпил залпом. Спагетти уже не казались такими аппетитными, как прежде. Капли томатного соуса, разлетевшиеся по плите, навевали тошнотворные воспоминания о чужой крови, мозгах и кусочках костей. Бен намотал на вилку макароны прямо из сковороды, поднёс к носу, но спазм в желудке тут же ясно дал понять, что даже и пытаться не стоит. Бен повернул ручку, и конфорка погасла. Накрыл сковороду крышкой, снял фартук, взял бокал и бутылку и пошёл наверх. По пути в спальню закрыл плотно дверь детской. В комнате было прохладно, и кожа на руках покрылась мурашками. Бен заметил колышущуюся от ветра штору и подошёл закрыть окно. Ещё один пунктик в список “домашних” дел для домработницы. Не раздеваясь, он сел поверх покрывала на кровать и тут же поморщился. От подушки тянуло тем самым сладковатым запахом. Тот щекотал ноздри и настойчиво пытался возбудить в памяти какие-то образы. Наверное, новый кондиционер для белья, решил он. Бен откинул подушку и взял вторую, которая лежала на кровати исключительно ради радовавшей глаз симметрии. От неё пахло обычным стиральным порошком. Откинувшись на неё, он налил себе ещё полбокала и взял с прикроватной тумбочки планшет. Решил, что почта подождёт до завтра, и зашёл на новостной портал проверить спортивные сводки. Но прежде чем нажать на нужную ссылку, замер. Во рту пересохло, и желудок вновь скрутило узлом. Бен отставил бокал и сел ровно, пролистывая интернет-страницу ниже.

“ПОБЕГ ИЗ СУПЕРМАКСА: АЭРОПОРТ ИЛИ НЙ? [постоянно обновляется]”

Cегодня, 17 ноября, около полудня из тюрьмы супермаксимального уровня безопасности сбежали двое заключённых. Ниже мы приводим все известные на данный момент детали произошедшего, а также с разрешения властей размещаем данные и фотографии преступников. Если вам известно что-либо касательно их перемещений и расположения, просим немедленно связаться с полицией или нашей горячей линией. ВНИМАНИЕ: при столкновении с преступниками не проявляйте активных действий, выполняйте все их требования. Если есть возможность — спрячьтесь и сообщите полиции о встрече с преступниками. Сбежавшие крайне опасны. Чтобы связаться с нашей горячей…

Бен не стал читать дальше. Он уже знал, что увидит, когда пролистнёт страницу вниз. С магшота на него будут смотреть ореховые глаза — наглые, непоколебимые, непобеждённые. Она знала, что этот день настанет. И он знал. И глупо было предполагать, как это делали журналисты, что родному дому она предпочтёт взлётно-посадочную полосу Ла-Гуардии. Ещё глупее было ему оставаться здесь всё это время, но поздно винить себя. Взгляд опустился на откинутую подушку. Яблоки в карамели. Вот чем пахло в доме. Вот кем пахло в доме. Этот запах всегда сводил его с ума. Только раньше он терял рассудок от любви и страсти, а теперь буквально катился с катушек, представляя, как бывшая жена простреливает ему голову сквозь эту самую пропитавшуюся её запахом подушку. В голове вдруг что-то щёлкнуло, и Бен резко поднялся. Дверь в спальню Падме. Он точно закрывал её, когда выходил. Наверняка. В груди защекотало скользким страхом, безрассудным и глухим, как у ребёнка перед темнотой. Склизкие щупальца обвили лёгкие, просочились между рёбрами. Бен вылетел из спальни и ворвался в детскую. Тихо. Темно. Или же не закрывал? Он тяжело сглотнул. — Папа? Бен подошёл к кроватке и опустился на ковёр. — Спи, милая, всё хорошо, — прошептал он, но голос всё равно дрогнул. — Я просто пришёл пожелать тебе сладких снов. — Спасибо. Тебе тоже. Падме зевнула, и Бен поцеловал её в лоб. — Фу, ты мокрый, — пробормотала она, вытирая личико одеялом. — Прости. Бен поднял ладонь и провёл по лицу, собирая собственные слёзы. — Всё, спи. Завтра рано вставать. Люблю тебя. Падме лишь невнятно пробормотала что-то в ответ, и он вышел. Снова плотно закрыл дверь её спальни, задерживая ладонь на ручке подольше, фиксируя этот момент в памяти. Поднял кулак ко рту и плотно прижал. Когда сердце немного успокоилось, огляделся. Внизу горел свет. Ни в чём не уверенный, спустился. И остановился. Не сказать, что после новостей изумился, но остатки надежды окончательно оставили его. — Привет, милый. Рей стояла, склонившись над плитой, и облизывала деревянную ложку, которой он готовил спагетти. Она улыбнулась, завидев его. — Что-что, а кухня — это действительно твоё. Честность, преданность, обещания и клятвы — нет. А вот готовка прямо на все сто. Всегда обожала твою стряпню, пальчики оближешь. На острове погано кормили, знаешь. Хотя откуда тебе. В супермаксы же на свидания не пускают. Да и не думаю, что ты особо рвался. Бен почувствовал, как жаром обдало затылок и шею, как пальцы охватило дрожью. На лице Рей виднелось несколько ссадин, нижняя губа припухла и лопнула в одном месте; у корней собранных в растрёпанный пучок волос запеклась кровь, её же следы виднелись и на бледно-розовом свитере. Рей зачерпнула ещё соуса и поднесла ложку ко рту, достала вторую руку из-под столешницы и направила на Бена дуло пистолета. — Иди сюда, милый, — пропела она так нежно, будто то было их утро после первой брачной ночи. Медленно подняв руки перед собой, Бен осторожно двинулся в её сторону. В мыслях даже не было попытаться сбежать или сотворить что либо, что Рей могла воспринять как непростительную глупость. Самую главную он и так уже совершил: доверился системе и заверениям, что из “супермакса-то ей не сбежать, не ссы”. Он остановился напротив, и теперь их разделяло лишь двадцать пять дюймов. Взглянул ей прямо в лицо. Ореховые глаза теперь казались чёрными колодцами, и Бен был готов винить плохое освещение, не встречайся он с подобным взглядом уже раньше, в своей прошлой жизни. В их прошлой жизни. Перед ним стояла не Рей. Перед ним была Кира. Это многое объясняло. Жар с шеи спустился на грудь, заставляя сердце биться тяжелее и чаще. Он труп. — На суде ты был более красноречив, чем сегодня, любовь моя. Руки можешь опустить. Бену следовало ответить хоть что-нибудь, но рот словно в кошмарном сне не хотел открываться: губы сшитые грубой нитью и язык, не желавший отлипать от пересохшего нёба. Запах яблок в карамели усилился, но это не помогло обрести дар речи, лишь усилило тошноту. Она выжидательно уставилась на него, продолжая вылизывать деревянную ложку дочиста. А Бен лишь думал о том, что он не жилец.Что здесь нет другого выхода. Этот — единственно верный. И это необходимо просто принять, смириться, как с такой же неизбежностью, как восходы и закаты. Всё просто. В удлинённом силуэте пистолета безошибочно угадывался глушитель, значит, всё произойдёт тихо, чтобы не будить Падме. Насчёт соседей Кира не переживала. Если повезёт, она расправится с ним быстро и наверняка. Но учитывая его прегрешения в прошлом, Бен сомневался, что на него снизойдёт подобная милость. Разлепить склеенные намертво губы стоило ему огромных усилий, и всё, на что сподобился его неестественно тихий и глухой голос было: — Рей. Он намеренно назвал её этим именем, не хотел признавать Киру и её власть над телом и разумом женщины перед собой. Но понимал, что играет с огнём. Впрочем, в пекле его сегодня и ждали. — Её здесь нет, — на удивление спокойно произнесла Кира. Бен ожидал воплей ярости и раздувшихся ноздрей, “ты прекрасно знаешь, кто я, кусок дерьма!” и даже выстрела без предупреждения. Но всё ещё миссис Соло была непоколебима. — Давно уже. Ты запихнул свою любимую нежную и совсем неподготовленную жену в “супермакса” и действительно надеялся, что она будет тут? Ты ещё глупее, чем я думала. Она права, подумал Бен. Он идиот. — Ты разбил ей сердце ещё на слушаниях и не оставил выбора. Она отдала мне пульт управления ещё до того, как вынесли финальный приговор. — Наверное, в его глазах что-то отразилось, потому что Кира добавила: — Надо было жалеть раньше, ублюдок. Она не заслуживала ничего из того, на что ты её обрёк. — Это… — Даже не смей говорить, что это моя вина! Мы с ней прекрасно себя чувствовали, пока не появился ты, пока не появилась твоя грёбаная семейка! Это уже было больше похоже на Киру: вспыльчивость, крутой нрав, бурные эмоции и невероятная проницательность. Бен почувствовал, как было овладевший им жар резко отступил, оставляя после себя влагу в волосах на затылке. На место жара пришло покалывание в кончиках пальцев, словно рука приходила в себя, после того как долгое время была затёкшей. — Кстати, как там твоя мамаша? Отошла уже от вида вышибленных мозгов дорогого мужа-извращенца, подкатывавшего яйца к невестке? Её крик до сих пор стоит у меня в ушах, просто песня. В тюрьме я частенько проигрывала его у себя в памяти, как виниловую пластинку. Повторила бы, но таких высоких нот никогда не получалось брать. — Кира покачала головой и вздохнула. Бен сжал челюсти, сжал кулаки, закрыл глаза. Но промолчал. Комментарии были излишни. — Господи, даже на это ничего не скажешь? Ты жалок, знаешь об этом? — Мама в лечебнице. Прогнозы плохие. — Каждое слово пришлось выдавливать из себя силой. Рёбра сдавило плотным кольцом, Бену показалось, он начинает задыхаться.Мне просто было интересно, Бен. — Неплохо, неплохо. Впрочем, она волнует меня меньше всего. Лучше расскажи-ка мне, Бенни, что такого сегодня сотворила наша малышка? Бен облизал пересохшие губы. Значит, была у неё. — Почему сама не спросишь? Она склонила голову на бок и вздохнула достаточно выразительно, чтобы Бен начал рассказывать: — Сегодня перед танцами Падме отвела одну из своих теперь уже, полагаю, бывших подружек на чердак. Закрыла дверь, чтобы их никто не слышал. Они начали во что-то играть, а потом Падме сломала ей мизинец. — За что? — шёпотом спросила Кира. В зрачках размером с блюдце появился блеск. Бен почувствовал тошноту. Это не та женщина, которую он полюбил, на которой женился, с которой завёл семью. Этому существу в коже Рей стоило не то что увидеть — лишь представить намёк на кровь и боль, как во взгляде появлялся этот животный интерес. Он опустил голову, ступнёй ударяя тумбу. — Ей было интересно. Кира шумно выдохнула, и Бену не нужно было на неё смотреть, чтобы знать, что она улыбалась. Ему захотелось оборвать её радость. Падме не принадлежала Кире ни на йоту. — Рей бы это не понравилось. — Теперь он поднял взгляд, чтобы насладиться тем, как сползает ухмылка с её губ. — Но Рей здесь нет. И уже никогда не будет. — Ты ей не мать. Кира закатила глаза, отбросила ложку в раковину и вышла из-за тумбы — уверенно и быстро. Направила дуло пистолета на его коленную чашечку. — Я думала, при всей твоей трусости, ты будешь умолять о быстрой смерти, Бен. — Я тоже. — На колени. Приказ прозвучал твёрдо, и, как и прежде, Бен не стал перечить или торговаться, лишь молча опустился на дорогие деревянные доски. Глядя на Киру снизу вверх, он малодушно подумал о том, чтобы позвать Падме. При ней Кира не спустила бы курок, какой бы сумасшедшей она ни была. А у него появился бы шанс не избежать смерти, но отсрочить. А заодно попрощаться с Падме. От мыслей о дочери, в глазах защипало, и Бен часто заморгал. — Чужие слёзы меня никогда не трогали,а уж тем более двухметрового детины. — Кира цокнула языком. Эта фраза вдруг пробудила в Бене беспокойство за будущее Падме. Одно дело — останься она с Рей. Другое — с Кирой. Голову заполонили фантазии об ужасных эпизодах её скитаний по самым отдалённым и бедным уголкам Штатов. Почему он даже не попытается спастись? Ответ пришёл незамедлительно; голос Рей в голове пропел: “Потому что ты искупаешь вину. Потому что ты знаешь, что правда виноват, Бен.” Захотелось спрятать лицо в ладонях, но Бен лишь сжал кулаки. Кира права: он трус. — Куда вы отправитесь? — спросил Бен, но заметив выражение лица Киры, тут же добавил: — Я имею в виду… она будет в безопасности? — И как только с твоим умением формулировать мысли ты оказался среди председателей городского совета… — В который раз за вечер Кира закатила глаза и продолжила, растягивая губы в улыбке. — Ах ну да, точно, место досталось тебе по наследству. А ведь я так ни разу и не услышала от тебя благодарностей за это. Кира сократила расстояние между ними и прижала дуло глушителя к его губам. Вжала крепче, изучая, как кривится под металлом рот Бена. А его сильнее прежнего обдало запахом яблок в карамели — запахом её кожи и волос, их ночей. Его и Рей. Стирающихся из памяти всё больше и больше. Был ли он прав, свидетельствуя против неё — них — на суде? Он так и не решил, и даже спустя многие месяцы после слушаний всё ещё задавал себе это вопрос. Со временем он понял, что убегать от него легче, и собственный голос в голове всё реже спрашивал: “Правильно это было или нет?” Даже сейчас, стоя с прижатым к лицу пистолетом и снизу вверх глядя в помутневшие глаза жены, он не мог ответить на этот вопрос. Правда оставалась где-то посередине. Но, конечно, не по мнению Киры. Краем глаза Бен уловил, как её указательный палец дёрнулся на спусковом крючке. Дыхание спёрло в груди и сердце словно остановилось на секунду, но выстрела не последовало. Не понимая, что делает, Бен вскинул вперёд правую руку, резко отводя от лица ладонь Киры, а сам подался влево. Ногой он сделал подсечку, заставляя неожидавшую того девушку свалиться на пол и вскрикнуть. Среди шума этой возни послышался щелчок, за ним последовал звон стекла. Бен обернулся: за спиной у столика под окном рассыпались осколки вазы с сухоцветом. Эта секунда стоила ему пропущенного удара тяжёлым ботинком Киры по челюсти. От боли зазвенело в ушах. Но всё же он повернулся к ней, взглядом ища пистолет. Тот до сих пор был зажат в руке Киры, но почему-то Бен всё ещё был жив. Это дало ему надежду. Не представляя, что мог бы причинить вред Рей, он просто навалился на неё всем весом, прижимая к полу, тяжело дыша прямо в бледное, покрытое сукровицей и кровью лицо. — Пусти. — Кира зашипела и заёрзала под ним, как змея. Бен сильнее вжался в её тело, крепче сжал запястье левой руки, прижимая к полу. — Хотела бы — давно убила бы, — прошептал Бен. — Не в моих правилах лишать себя удовольствия лицезреть страдания моих мучителей. Собрав слюну, Кира плюнула ему в лицо, и Бен дёрнулся от неожиданности. — Ох, не морщись так, нюня. Думаешь, по сравнению с отвращением Рей к твоему папаше, вывалившему свой стручок прямо у неё перед лицом, это хоть сколько нибудь мерзко? — Кира фыркнула. И снова плюнула ему в лицо. — Что, благополучие дочурки уже не так волнует? Неудивительно. Обещания держать, как мы выяснили, особенно данные любимым, ты не умеешь. А ведь ей, как и малышке Рей, ты наверняка тоже обещал “всегда быть рядом, в болезни и здравии, защищать, любить и так далее и тому подобное”. — Последнее она пропела басом в попытке сымитировать голос Бена. И снова плюнула. Слюна уже собралась на кончике его носа, и капнула ей на шею, но Кира не обратила внимания. — А это за твою благодетельную лицемерную мамашу, которая покрывала Хана столько долгих лет! Со слов Киры, с того, как краснело её лицо и как глаза наливались яростью даже нельзя было сказать, кого из них троих она ненавидела больше всего. Бен зажмурился. От накатившего чувства бессилия снова захотелось плакать. “Прости меня.” Он ударил зажатой в ладони рукой Киры по полу. И ещё, и ещё, и ещё, не обращая внимания на её крики и возмущения, пока она не выпустила пистолет. Бен открыл глаза. В них стояли слёзы. Он взглянул в глаза напротив, постарался найти в них тот самый блеск, свет, который всегда был у Рей. Не глядя, взял пистолет. — Прости меня. Его шёпот прозвучал за секунду до того, как в доме раздался второй выстрел.