В объятьях тьмы

      Теплая постель была немного жесткой, но всё равно лежать в ней хотелось бесконечно, да и не открывать глаза — тоже. Тело слабое, но спокойное, будто вместе с энергией забрали всё напряжение и страхи. Саске не открывал глаза долгое время, хотя пришёл в себя давно. Он не шевелился и вслушивался в окружающие звуки и ощущал запахи. Их было немного: он ясно различал тихое дыхание, шелест переворачиваемых страниц и скрип ручки. А из запахов ощущал что-то терпкое и древесное и тот же ладан, который его успокаивал.       Впрочем, стоило ему открыть глаза, как сердце снова заволновалось: он очнулся в незнакомом месте. Это была небольшая комната, стены и пол которой были отделаны деревом разных оттенков. Убранство было донельзя простым, даже аскетичным: узкая кровать, на которой он лежал, небольшой платяной шкаф в углу у маленького окна. Напротив кровати — книжная полка, письменный стол и кресло. На котором кто-то сидел.       Саске хватило и доли секунды, чтобы понять — кто именно. Эту прямую осанку и расправленные плечи он помнил очень хорошо, да и цвет длинных гладких волос, собранных в хвост, был ему знаком. На столе неярко горела лампа и несколько свеч, а его старший брат, вероятно, что-то писал. Саске видел, как его правая рука неспешно двигается, а когда доходит до конца, левая переворачивает страницы.       Саске не стал его окликать. Несколько минут он лежал неподвижно, смотря на его спину и изредка отвлекаясь на блики в волосах. Он не видел своего старшего брата целых пять лет, и теперь просто не мог поверить, что находится с ним наедине в такой тесной комнате. Что между ними нет никаких преград, кроме их собственных внутренних барьеров. Юный Учиха не мог понять, насколько просто удалось встретиться с ним. Всё это время он ходил вокруг этой церкви, ожидая какого-то знака, а надо было просто зайти в неё… Хотя для Саске именно это и было самым сложным. Внутренне он знал, что до его цели не хватало единственного шага, но не мог этого сделать, пока судьба так жестоко не толкнула его к этой пропасти.       Итачи был старшим сыном семьи Учиха, появившимся на свет раньше Саске на пять лет. Идеальный, образцовый ребенок, вот кем он был вплоть до семнадцати лет. Невероятно умный, талантливый и усердный. Ему не было равных в учебе, каждый спортивный клуб норовил завербовать его к себе. И не только спортивные. Он посещал художественные и музыкальные кружки, был главой клуба каллиграфии и капитаном команды клуба сёги. Он успевал везде, но из-за сильной загруженности появлялся дома только вечером и практически не общался со своей семьёй, особенно, с младшим братом, который души в нём не чаял и был невероятно горд, что является родственником такого замечательного человека. Причем, чем старше становился Итачи, тем больше они отдалялись, а уж когда тот перешёл в выпускной класс, перестали видеться совсем. Разве что, только по ночам, перед сном, пересекались друг с другом взглядами или перекидывались парой слов. Раньше, когда Саске просил, брат всегда помогал ему с учебой, но в те последние месяцы постоянно твердил, что ему некогда и сбегал при любой возможности. А потом сбежал совсем. Из дома, из города, из их жизней.       Ни родители, ни Саске даже предположить не могли, что их замечательный старший сын в один миг перечеркнёт всю свою жизнь. Просто однажды он ушёл из дома и не вернулся. Оставил все свои вещи, не взял ни гроша. И даже не сказал, куда уходит и зачем. Его искали. Около двух недель, по всей округе. Мать и отец ходили по всем больницам и моргам, на опознание тел погибших молодых людей. И лишь спустя месяц Итачи написал им письмо, в котором просил простить его за такой уход и сообщал, что отказывается от своей прошлой жизни, имени и тех надежд, что возлагали на него родители. Свою дальнейшую жизнь он собирался посвятить вере и богу, поэтому отправился учиться в духовную семинарию. В какую именно он не сообщил, да и в каком городе находился — тоже. Для родителей это заявление стало ударом, особенно, для отца, который возлагал большие надежды на своего наследника. Мама восприняла это гораздо мягче, сказав, что сын сам вправе решать свою судьбу, но ей было больно от того, что он самолично всё решил и буквально разрубил их узы. А Саске… Саске тогда был в стороне от всего этого. Он заболел, и тот месяц после побега старшего брата практически не выходил из своей комнаты. Мама даже вызывала врача, однако тот ничего вразумительного не сказал, сославшись на подростковую депрессию и прописав лёгкие успокоительные. Родители сочли, что таким образом на Саске отразился побег брата — ведь мальчик был очень привязан к нему. И только Саске знал об истинной причине и своей апатии, и побега Итачи. Вот только рассказать о ней почему-то не мог. Наверное, потому что боялся, что ему никто не поверит. А может, потому что он не верил себе сам.       Понимая, что руки и ноги затекли, Саске шевельнулся и чуть перевернулся на бок. Жесткая кровать, на которой он лежал, скрипнула, и Итачи, сидящий за столом, замер. Младший Учиха тоже затаил дыхание и недовольно поджал губы, когда старший продолжил писать. Саске стал дышать громче, больше не опасаясь, что его пробуждение раскроют.       — Значит, вот как, — хрипловато произнёс юноша, продолжая сверлить взглядом его спину. — Пять лет мы даже не знали, жив ты, или нет. От тебя не было ни письма, ни звонка. А теперь, оказывается, ты стал священником. Решил таким образом искупить свои грехи? — не смог сдержать ироничного смешка Саске.       — Нет, свои прошлые грехи я искупить уже не смогу, но теперь стараюсь хотя бы не совершать новых, — ровно ответил его брат, а сердце Саске внезапно ускорило темп: как же давно он не слышал этот голос! Даже забыл, насколько глубоким, размеренным и уравновешенным он может быть. Будто Итачи знает обо всем на свете. О настоящем, о прошлом, и даже о будущем.       — Как ты узнал, что я здесь? — спросил старший брат, чуть развернув голову в сторону младшего.       — У нас был матч со старшей школой Така, которая находится в этом городе. Двое моих одноклассников по средней школе — Суйгецу и Джуго — учатся там. Они-то и сказали мне, что видели тебя в этом районе. А ты даже не удосужился сообщить, что вернулся. И давно?       — Около полугода назад, — сухо ответил Итачи. — На самом деле, я был против перевода сюда, поскольку это место находится не так далеко от моего родного города, но всё же судьба не даёт нам напрасных испытаний, — он снова начал что-то писать, а Саске замолчал, смотря то в потолок, то на его спину. Парню очень хотелось подняться на ноги, подойти к брату, схватить его за плечи и развернуть к себе. Однако его тело до сих пор было наполнено слабостью и едва поддавалось контролю.       — Даже не хочешь спросить, что со мной произошло за эти пять лет? — едва слышно спросил Саске, ощущая между ними невидимую неприступную стену.       — Не думаю, что в твоей жизни что-то кардинально изменилось, — бесстрастно ответил старший брат, продолжая что-то писать. — Ты успешно закончил среднюю школу, поступил в старшую. Наверняка лучший в классе. Тебе не нужно много заниматься или зубрить — ты легко усваиваешь всю новую информацию. Всё также живёшь с родителями в нашем доме. И, как я понял, вступил в какой-то спортивный клуб?       — В волейбольный, — процедил Саске, раздраженный монотонным рассказом брата. Неужели его жизнь и правда настолько безынтересна и скучна? — Что ж, ты угадал, — резко продолжил младший Учиха. — У меня всё так же. Я учусь, занимаюсь спортом, живу с родителями. Но ты ошибаешься, если думаешь, что ничего не изменилось, — прошептал Саске, опуская глаза и плотно сжимая губы. — Особенно, по отношению к тебе, — с трудом взяв себя в руки, продолжил он. — Знаешь, после того, как ты сбежал, я почти месяц не выходил из своей комнаты. Я заболел, но эта болезнь была странной: у меня ничего не болело, но я просто физически не мог подняться с кровати. Не мог ни есть, с трудом пил, а, засыпая, опасался каждодневных кошмаров. Мало того, что мама убивалась из-за тебя, так ещё ей пришлось переживать из-за меня. А ты что? — юноша усмехнулся, окидывая взглядом маленькую комнату. — Сбежал и решил спрятаться здесь? Надеялся, что эти стены защитят тебя от прошлого? От меня и моей ярости и гнева? Или ты думал, что за пять лет для меня тот случай станет лишь плохим воспоминанием, о котором я со временем забуду?       — Нет, не думал, — коротко ответил старший Учиха. — А эти стены меня действительно защищали. До этого момента.       Его голос звучал так глухо и равнодушно, что лишь бессилие Саске спасало старшего брата от бури эмоций, что копилась в юноше годами. И вот, эта долгожданная встреча приносит лишь больше горечи его искалеченной душе.       — Посмотри же на меня, — впиваясь пальцами в края кровати, прошептал Саске, приподнимая свой корпус. — Я хочу видеть твои глаза. Скажи мне в лицо, что тебе плевать на меня и что ты не раскаиваешься за то, что произошло тогда.       Итачи перестал писать, но поднялся с кресла не сразу. Наверное, около минуты он просто смотрел перед собой, а Саске вслушивался в удары собственного сердца. Затем старший Учиха отложил ручку и встал на ноги. Развернулся и медленно приблизился к кровати, смотря на своего младшего брата сверху вниз.       В комнате было сумрачно, но Саске хорошо видел его лицо, на котором было невозможно прочитать ни единой эмоции. Одетый в длинную черную сутану, с темными волосами и черными глазами он был скорее похож на безжалостного демона, нежели на служителя бога. Саске практически видел черные крылья за его спиной, а может, это был просто дым от свечей. От его прямого и холодного взгляда спину охватило неприятным ознобом. Саске разочарованно усмехнулся и опустил глаза, ощущая, что сам не выносит его взгляда.       — А ты всё такой же, — проронил младший Учиха, — всё так же смотришь на меня, как на насекомое.       — Это не так, — коротко ответил Итачи. — На самом деле ты не можешь знать, что у меня в мыслях, да и рассказывать тебе о них я не собираюсь. А о раскаянии… Ты ведь не станешь слушать и не поверишь мне, если я скажу, что глубоко сожалею о том, что совершил.       — Не поверю, — выдохнул Саске, смотря перед собой. — Ты выбрал самый лёгкий путь и сбежал от проблем. А меня оставил одного разгребать всё это. Как к тебе можно относиться после такого?       — Ты можешь ненавидеть меня и презирать. Я не буду разубеждать тебя в этом или просить остановиться, — негромко ответил Итачи. — Потому что я заслужил эти чувства.       — Это неважно, — сам себя прервал Саске. — Уже неважно. Ты прав. Уже ничего не изменить и какие-то слова не сыграют роли. А чувства… — набравшись смелости, он всё же смог ещё раз взглянуть в глаза брату. — У меня их больше нет. Никаких, — твёрдо закончил он и глубоко вздохнул.       — Что ж, рад, что мы это выяснили, — спокойно подытожил Итачи. — Теперь скажи мне вот что — что с тобой произошло? Вчера ты был бледным, как смерть, и потерял сознание прямо на пороге церкви. Ты пришёл в себя лишь спустя восемь часов, и твоя одежда…       Итачи не успел договорить, поскольку услышал шаги, доносившиеся со стороны входа. Слегка нахмурившись, он предостерегающе посмотрел на брата, и направился к двери.       — Будь здесь, я сейчас вернусь, — произнёс он перед тем, как выйти из комнаты. Саске, ощущая физическое и душевное истощение, прикрыл глаза, снова проваливаясь в дрёму, а Итачи столкнулся с двумя мужчинами, которые пришли в церковь явно не помолиться.       — Хатаке Какаши, уголовный розыск, — представился один из них, показывая священнику свои документы. — Это мой напарник, следователь Тензо Ямато, — мужчина позади него учтиво склонил голову. Несмотря на разную внешность и цвет волос, они были удивительно похожи друг на друга.       — Чем могу вам помочь? — вежливо спросил Итачи, рассматривая пепельного блондина с повязкой на глазу и шатена со странными глазами, которые, казалось, не моргали.       — Сегодня недалеко от этой церкви был найден труп мужчины тридцати лет, — Какаши достал из кармана фотографию и показал её Итачи. — Не встречались с ним прежде? — внимательно наблюдая за реакцией священника, спросил он. Итачи отрицательно покачал головой и поднял глаза на него.       — Нет, впервые вижу. Не думаю, что люди вроде него вообще посещают подобные места, — отметил он.       — Да, вы правы, — убирая фото, кивнул головой инспектор. — Интересы у него явно были противоположными. Может быть, вы видели или слышали что-то подозрительное? Сегодня ночью, в районе десяти-одиннадцати часов. Или может быть, сюда заходил кто-то подозрительный?       — Нет, не припомню ничего такого, — ответил Итачи. — Последние прихожане были здесь до десяти вечера. Обычно ночью к нам никто не заходит.       — А вы всё это время находились в церкви? — задал свой вопрос следователь Ямато, и Итачи удивился тому, насколько мягко и дружелюбно звучит его голос.       — Да, я был здесь. В данный момент старший священник отсутствует в городе, поэтому я нахожусь здесь один, — спокойно сказал тот.       — Что ж, спасибо за помощь, — произнёс Какаши. — Если вспомните что-то, то прошу сообщить нам об этом, — он протянул ему свой номер телефона, после чего детективы неспешно удалились. Проводив их настороженным взглядом, Итачи спрятал карточку в кармане и торопливо вернулся в свою комнату.       Саске разбудил скрип деревянной двери. Несколько минут дремоты не принесли ему покоя, скорее наоборот — опустошили ещё больше. Однако когда он вновь увидел перед собой брата, сонливость как рукой сняло. Поскольку в темных глазах он что-то ощутил.       — Кто приходил? — хрипловато спросил младший Учиха, чувствуя, что сильно хочет пить.       — Полицейские, — сдержанно ответил тот. — Сказали, что вчера в районе одиннадцати вечера недалеко от церкви произошло убийство, — замечая, как лицо Саске снова побледнело, старший брат стиснул ткань своей сутаны на бедре. — Спросили, не видел ли я чего-то подозрительного и не заходил ли кто-то в церковь в это время.       — И что ты ответил? — подняв на него глаза, на одном дыхании спросил младший брат.       — Саске, твоя одежда, — вместо этого проговорил Итачи. Его брат тут же посмотрел на себя, и только сейчас заметил, что одежда на нём совсем другая. Светлая рубашка, которая на размер больше, чем носил он, и свободные брюки, тоже немного длиннее. Определенно, это одежда Итачи. А вот где его собственная…       — Она была грязной, поэтому я переодел тебя в свою, — продолжил старший брат. — И на ней я заметил пятна крови. Так же, как и следы на твоём лице. Ты ведь не…       — Хах, — прервал его младший Учиха громкой усмешкой. — Нии-сан, скажи, я ведь могу исповедаться тебе?       Итачи молчаливо кивнул, пронзая его своим взглядом, словно стремился добраться до мыслей.       — И ты сохранишь тайну исповеди, какой бы она ни была? — уточнил младший брат.       — Саске… — начал было тот, однако юноша прервал его, подняв руку.       — По правилам, это нужно делать в исповедальне, но у меня нет сил, чтобы идти туда. Поэтому, скажу прямо здесь, — он поднял на брата глаза и посмотрел в них так же холодно, как тот несколько минут назад. — Да, это я убил его, — произнёс Саске так жестко, что даже бесстрастный Итачи невольно вздрогнул. — И не просто убил, а буквально раздробил ему голову. Спросишь, почему? Что со мной произошло? Сначала я хотел ответить — не знаю, хотя для меня уже тогда было всё предельно ясно. Я убил его, потому что он пытался сделать со мной то же, что сделал ты пять лет назад, — теперь бледность охватила лицо старшего Учихи, и Саске с презрением улыбнулся. — И знаешь, что в этом самое приятное? Что убивая его, я представлял тебя. Наверное, поэтому сейчас я не хочу наброситься на тебя и разорвать глотку. Тебе повезло, что он первым попался мне под руку, иначе сейчас в том переулке или прямо здесь лежал бы ты, — заключил Саске, понимая, насколько сбилось дыхание из-за эмоций, которые он надеялся не испытывать. Итачи, молча выслушав его, в итоге медленно покачал головой.       — Может и лучше, если бы это был я, а может и нет, — пространно ответил он. — Саске, то, что ты совершил — ужасно, но я не вправе осуждать тебя за это, ведь отчасти это случилось по моей вине.       — Неужели ты признался в этом, — усмехнулся младший Учиха. — И что? Сдашь меня?       — Ты же знаешь, что я не могу нарушить тайну исповеди, — проронил священник, — какой бы она ни была. Впрочем, не надейся, что тебе это сойдёт с рук. Всё тайное всегда становится явным. Рано или поздно они выйдут на тебя, и тут даже моё молчание не спасёт.       — Всё равно, — выдохнул младший Учиха. — Что будет дальше — уже всё равно.       — Саске… — начал было Итачи, а его рука даже невольно двинулась вперед, будто он хотел коснуться брата, однако он прервался, а пальцы сами собой сжались в кулак. — Тебе лучше покинуть это место, — в итоге произнёс он.       — Я знаю, что не могу здесь оставаться, — пробормотал парень, думая, как ему подняться на ослабленные ноги.       — Я дам тебе денег на обратную дорогу, — проронил старший брат, копаясь в карманах. — Ты расскажешь родителям о случившемся? — протягивая ему бумажные купюры, спросил Итачи.       — Нет, конечно, — Саске нехотя принял деньги, тоже пряча их в кармане брюк. — Не хочу, чтобы мама снова переживала, а отец кроме своих проблем разгребал мои. Я сам отвечу за свои поступки, если придётся.       — А обо мне? — уточнил священник. Саске, стоя практически напротив него, впервые смог посмотреть прямо в глаза.       — Я не рассказал им о том, что произошло пять лет назад. То, что ты вернулся — мелочь, по сравнению с тем. Хотя мама очень хочет тебя увидеть. Поэтому решай сам, вернёшься ты, или нет.       — Ты знаешь, что нет, — на прощание сказал старший брат. — Я больше не могу вернуться.       «Можешь. Ты просто не хочешь, — выходя из церкви, размышлял школьник. — Не хочешь находиться со мной в одном доме, смотреть на меня, говорить со мной… Попросить у меня прощения. Конечно, ведь это ниже твоего достоинства. Опуститься до такого», — очередная невеселая усмешка охватила его губы. Очень медленно Саске брёл к автобусной остановке. Силы так и не вернулись, а тело снова начал бить мелкий озноб. Он ощущал дурноту, а его мысли были смешаны. Утро только занималось, и солнечные лучи неприятно били по глазам, которые наполнились резью. Саске с трудом осознавал, где находится и как долго ему ещё добираться до дома. Он не смог отойти от своего потрясения, даже когда сел в электричку. И, самое главное, не мог понять, что его выбило сильнее: совершенное убийство или встреча с братом. Несомненно, первое было намного ужаснее, но почему-то мучило больше именно второе.       — Саске! — всплеснула руками Микото, когда бледный, как полотно, сын вернулся домой. — Что с тобой? Где ты был всю ночь? — подбежав к нему и схватив за плечи, взволнованно спрашивала она. С кухни вышел и отец, который суровым взглядом окинул сына.       — Сказал, что уйдёшь на пару часов, а сам? — угрюмо спросил Фугаку. Видя их встревоженные лица, Саске ощутил сильный укол совести: уже один сын сбежал, видимо, от второго они тоже этого опасаются.       — Я… ночевал у Наруто, — ляпнул Саске первое, что пришло в голову. — Мы проходили новую игру и… забыли о времени.       — Неужели нельзя было предупредить? — строго спросил его Фугаку. — Знаешь, как мать волновалась, когда пришла, а тебя нет дома?       — Простите, — буркнул Саске, отводя глаза в сторону. — В следующий раз буду предупреждать, — он обошёл родителей и торопливо направился в свою комнату, бесчувственными ногами поднимаясь на второй этаж. Мать и отец, глядя ему вслед, тяжело вздохнули, возвращаясь на кухню.       — Ещё не хватало, чтобы Саске начал выкидывать фокусы, — мрачно пробормотал Фугаку, сверля глазами стену. — С ним ведь никогда не было проблем.       — Что поделать, возраст, — вздохнула Микото, — вспомни себя в семнадцать лет, — улыбнулась она.       — Сегодня он не пришёл ночевать, а завтра что? Принесет ребенка в чьём-нибудь подоле? — продолжал ворчать Фугаку.       — Будет тебе! — легонько толкнула его жена. — Саске не такой. Он очень тяжело сходится с людьми, а уж о девушке и говорить нечего. Счастье будет, если она вообще появится.       — Ему пока рано думать об этом. Пусть заканчивает школу и поступит в хороший колледж. А жену найти не проблема, — уверенно заявил глава семейства.       — У тебя всегда всё просто, — вздохнула Микото, снимая чайник с плиты и подливая кипятка в бокалы. Фугаку лишь негромко хмыкнул, подкладывая себе риса.       — Странно, я думал, он уходил в черной толстовке, — нехотя пробормотал под нос старший Учиха, запоздало поняв, что сын вернулся в белой рубашке.       Едва добравшись до своей комнаты, Саске закрыл дверь и застыл перед кроватью. Ему хотелось просто рухнуть на неё, укрыться одеялом с головы до ног и спрятаться от этого мира. Однако он медлил, понимая, что просто так сбежать не сможет. Подойдя к зеркалу, он посмотрел на себя. Белая рубашка чуть-чуть великовата в плечах и тёмные брюки на пару сантиметров длиннее его собственных. Одежда Итачи. Простая, чистая и пахнущая травянистыми благовониями. Она душила Саске. Душила так, что хотелось разорвать её в клочья, растоптать или сжечь. Он поднял руки, начал судорожно расстегивать пуговицы на рубашке, намереваясь сорвать её. Как вдруг замер. Да, она душит, мучает его. Она давит и жжёт. И всё же… почему-то в ней теплее, чем без неё. Будто она может защитить от самого зыбкого холода.       Вновь застегнув все пуговицы на рубашке, Саске забрался в постель и, натянув покрывало до самого носа, зажмурил глаза. Что дальше с ним будет, Саске не знал. Но в одном был уверен точно — с Итачи он виделся не последний раз.