В объятьях тьмы

      Это свидание не было похоже на все предыдущие. Потому что впервые за три года они общались не через стекло, а в особой комнате, предназначенной для длительных встреч. Впрочем, время у них всё равно было ограничено, и больше чем на полчаса Саске остаться не мог.       — Похоже, ты совсем не удивлен этому пересмотру дела и новому приговору, — произнёс младший Учиха, когда их оставили наедине. Итачи по обыкновению в своей синей робе был предельно спокоен и смирен, будто принимал какие-то мощные транквилизаторы.       — Да, можно сказать, что я был готов к этому, — нехотя признался старший Учиха, стоящий у небольшого окна, которое было зарешечено, как и все окна в этой тюрьме. Саске же сидел на кровати и пристально смотрел на его профиль. — Готов с самого начала, — добавил Итачи и бросил косой взгляд на брата. — Рано или поздно, но мне бы пришлось расплатиться за свои ошибки. За прошлые и недавние, — намекая на их последнюю ночь в церкви, сказал он. Саске, с силой впившись пальцами в собственные колени, с трудом разомкнул сжатые челюсти.       — И что? Оставишь всё, как есть? Сам полезешь в петлю? — с ледяной яростью спросил он.       — А что я могу сделать? Даже сдать тебя уже не получится — все улики, и реальные и нереальные уже на мне, — усмехнулся молодой человек. — Я не боюсь смерти, Саске. К тому же, тебе ведь будет легче, если я окончательно уйду из твоей жизни. Ты ведь до сих пор цепляешься за меня, непонятно зачем.       — Это твой собственный выбор, — проронил младший Учиха, опуская глаза и смотря в пол. — Не думай, что я буду благодарить тебя за это. Это твой выбор, — повторил он.       — Да, мой, — подтвердил старший брат. — Но так будет легче, нам обоим. Ты избавишься от всех преград и сможешь полностью посвятить себя другому человеку, избранному тобой. А я наконец-то избавлюсь от тяжкого груза своих ошибок. Знаешь, я всегда считал, что тот грех, совершенный мной восемь лет назад, мог быть искуплен ничем иным, только смертью. Однако всевышний тогда остановил меня от этого шага и не дал рассчитаться с тобой. И теперь я рад этому. Потому что, искупив свою вину тогда, я бы не смог помочь тебе сейчас. От этого осознания на душе и сердце становится легче, поэтому мне не страшно покидать тебя.       — Вот как, — глухо проронил Саске, видя на его лице какую-то призрачную улыбку. Он и правда уже со всем смирился. В отличие от младшего Учихи, который только сейчас осознал, что же натворил. — Значит, сдаёшься, даже не начав эту битву. На тебя это непохоже. Я думал, ты будешь идти до конца, — с усилием признался младший Учиха. — Ты совсем перестал быть похожим на того брата, которого я знал когда-то. Такой слабый и безвольный… Когда ты успел стать таким? — в отчаянии спросил он.       — Разве принять собственную смерть — это слабость? — прохладно спросил его Итачи.       — Для тебя — да. Ты не хочешь своей жизнью искупить свою вину, а как обычно сбегаешь. Что тогда, что сейчас, — прикусив губу, он отвернул голову, вновь вспомнив самый неприятный эпизод своего прошлого.       — Саске, мне больше некуда бежать, — ещё жестче ответил Итачи. — Я потерял тебя, потерял семью, потерял веру. У меня не осталось ничего, что бы я мог сохранить. Моя смерть принесёт больше пользы, чем моя жизнь. Я здесь уже три года, и если честно, остальные двадцать мне просто не хочется досиживать, — снова усмехнулся он. — Сбежать я вряд ли смогу, а отменить приговор тем более. Ты говоришь, что это мой выбор, хотя на самом деле, это лишь иллюзия, ведь судьба или бог давно предопределили подобный исход.       — Интересно, а то, что случилось восемь лет назад, они тоже предопределили? — криво усмехнулся Саске. — Или это всё же был твой выбор?       — Это была моя ошибка, — негромко ответил старший Учиха. — Которой, впрочем, теперь я даже рад.       Чему именно старший брат рад Саске не успел спросить, потому что за ним явился конвой. Итачи держал голову прямо и смотрел вперед, а когда проходил мимо, даже не взглянул на брата. Зато младший Учиха как обычно смотрел до последнего, и хоть он и хотел молчать, с губ всё же сорвалось невольное «прощай».       Детективов в тюрьме не было, и Саске был рад, что никто больше не будет расспрашивать его о случившемся. Он относительно быстро добрался до своего общежития, принял душ, переоделся и забрался в кровать, не ощущая ни сна, ни голода. Наруто не было — наверняка находился на очередной тренировке, так что был шанс уснуть до его прихода. Хотя Саске даже не пытался. Его снова посещали странные чувства. С одной стороны, факт о неминуемой смерти Итачи он воспринял как должное. Что изменится от того, что его не станет? Саске смог спокойно прожить пять лет без него, сможет и пятьдесят пять. К тому же, он и сам когда-то желал подобного исхода. Каждый должен расплатиться за свой проступок, и его брат — не исключение. Впрочем, как и он сам. Если Итачи получил такое наказание, значит, когда-нибудь и он сам будет наказан. Причем очень сурово.       С другой стороны, все мысли, сердце, всё естество Саске противилось этому выбору. Да, он хотел, чтобы Итачи был наказан. Хотел, чтобы брат страдал. Но чтобы отнять у него жизнь, да ещё за собственные ошибки? Нет, это уже было слишком. Ведь как бы он его не ненавидел, смерти никогда не желал.       «Хотя такое ощущение, будто меня наказывают сейчас», — так и не уснув, Саске рано утром покинул общежитие, не зная, что ему теперь делать. За эти три года в его жизни появился какой-то смысл, как внезапно его отобрали. К тому же, у него возникло очень много вопросов, о прошлом, настоящем и будущем. Ему необходимо было найти тихое место, где бы он мог обо всём подумать и принять решение о своей жизни.       Как ни странно, но место, которое пришло ему в голову, он знал. Саске отправился в тот город, где совершил убийство, и где после долгой разлуки впервые встретился с братом и толкнул его на очередной грех. Та церковь была всё такой же. Как только Саске зашёл в неё, ему показалось, что он был здесь только вчера. Знакомый запах ладана и мирры как нельзя четче пробудил воспоминания, и сердце болезненно сжалось. Если бы он тогда не совершил той ошибки, а Итачи остался бы священником… Всё было бы лучше, чем сейчас.       — Я могу вам чем-то помочь?       Спустя около часа тяжелых размышлений, Саске услышал чей-то голос. Он сидел на одной из скамеек в последних рядах с закрытыми глазами, позволяя церковным ароматам пропитать его разум. Поэтому невольно испугался, поскольку незнакомый голос раздался рядом, а шагов он не слышал, погруженный в собственные мысли. Саске резко открыл глаза и поднял голову, а когда в первые секунды увидел длинную черную сутану, в горле мгновенно пересохло.       — Нии-сан… — прошептал он и тут же понял, что сильно ошибся. Конечно же, Итачи не могло быть здесь, да и этот мужчина был совсем на него не похож. Он был немного выше и шире в плечах и, определенно, старше. В глаза бросалось его лицо, правая половина которого была испещрена шрамами, вероятно, от ожогов. Глаза были тёмными, как и короткие волосы, которые торчали ёжиком.       — Может быть, — взяв себя в руки и отведя взгляд от его лица, произнёс Саске. — Итачи Учиха. Вы знаете его? Три года назад он служил в этой церкви.       — Да, это имя мне знакомо, — неспешно ответил тот. — Он был младшим священником и работал здесь некоторое время, но затем отчего-то ушёл, и о его дальнейшей судьбе я не знаю, к сожалению. Меня здесь не было, когда он покинул оплот, и я сожалею, что в очередную трудную минуту не оказался рядом. Ты очень похож на него, — отметил священник, — и должно быть знаешь, что с ним произошло.       — Да, Итачи Учиха — мой старший брат. Сейчас он находится в тюрьме из-за моих ошибок. И через две недели лишится жизни. Он стремится уйти, думая, что это принесет мне облегчение, хотя на самом деле, это далеко не так. И я не знаю, что теперь делать. Есть ли способ всё исправить, или всё и правда закончится так… — Саске прижал ладони ко лбу, ощущая, что под конец голос дрогнул.       — Как это похоже на него, — произнёс священник, присаживаясь рядом с младшим Учихой. — Восемь лет назад он мыслил точно так же.       — Восемь лет назад? — Саске снова выпрямился и взволнованно посмотрел на собеседника. — Он покинул нашу семью. Вы знаете, что с ним произошло тогда?       — Да, знаю, — спокойно ответил тот, переведя взгляд на алтарь. — Наверное, ты удивишься, но я тоже Учиха, хотя являюсь вашим родственником по очень отдаленной линии, — внезапно произнёс он, что Саске действительно поразило. Он никогда не интересовался, есть ли у них какие-то родственники, дальние или недальние. К ним никто не приходил, да и с праздниками не поздравлял. Поэтому он считал, что никакой родни у них нет.       — Обито Учиха, так меня звали, — представился он. — Да, ты меня не помнишь, потому что я был у вас всего пару раз, когда Итачи был маленьким, а ты так вообще — крохой. Это было ещё до того, как я принял сан. Впрочем, это не имеет значения. Просто восемь лет назад, оказавшись в том городе, я подумал, что мог бы навестить вас, хотя и сомневался в том, должен ли влезать в чужую жизнь. До визита дело так и не дошло, хотя с одним из членов семьи я всё же повидался. Да, я встретил его, твоего брата. Не знаю, как мы пересеклись друг с другом в том лесу, что находится на границах вашего города. Я готовился к длительному посту и паломничеству, и вдруг увидел юношу с тёмными волосами и глазами. Не знаю, но отчего-то я сразу понял, что он Учиха, хотя и не знал, что это именно Итачи. Он стоял посреди леса. Его волосы были растрепаны, ноги босыми, а руки изодраны по локоть. Я подумал, что он от кого-то бежал или скрывался. Как вдруг этот парень упал на колени, а в его руках я заметил нож. Он поднёс его к самому горлу, и едва я успел двинуться, как юноша резко провёл рукой, а кровь брызнула на листья деревьев. К счастью, рана оказалась неглубокой, хотя крови было очень много. Я успел зажать её и оказал первую помощь. Затем отвез его в больницу, представившись его опекуном. Когда он пришёл в себя, я не стал расспрашивать его или упрекать. Единственное, что меня интересовало — почему он решился на такой отчаянный шаг. Он мне ответил. Сказал, что совершил тяжелейших грех, который может искупить только своей кровью и жизнью.       — Значит, Итачи пытался покончить с собой после этого… — ошеломленно прошептал Саске, вспоминая об отметине на его шее. Тогда он не мог понять, что это вообще такое, теперь же стало ясно, как никогда, что это шрам. — И что же потом? Вы забрали его с собой?       — Да. Я показал ему иной путь. Своей кровью и смертью он бы не смог искупить никакой грех, ведь сам он не проливал крови и не забирал жизнь. А вот своим искренним раскаянием, верой и служению богу смог бы. Когда-то я тоже стоял на распутье, и смог спастись только благодаря этому откровению. Мне хотелось спасти и твоего брата, который потерял себя в этой жизни. Уже позже я узнал, что он — Итачи Учиха, мой дальний родственник. Он не хотел сообщать родителям о себе, но я всё же заставил его написать письмо и хотя бы рассказать, что он жив. С тех пор Итачи отрёкся от своей прежней жизни и полностью посвятил себя вере. Я думаю, что за это время он очень изменился. Он нашёл опору, избавился от всех гнетущих эмоций и мучительных воспоминаний. Избавился от своего стремления к смерти. Но сейчас, ты говоришь, что он снова в шаге от неё?       — Похоже, что всё-таки не избавился, — прошептал Саске, постепенно осознавая и складывая в единую картину эти разрозненные кусочки. И самым ярким, самым страшным осколком, поменявшим буквально всю картину мира в голове Саске, стал тот факт, что Итачи не сбежал после той ночи. По крайней мере, не сбежал к жизни. Он лишь ушёл как можно дальше, чтобы наказать себя за то, что совершил. И чтобы его тело не находили как можно дольше.       — Вы похожи, — проронил Обито. — Когда-то он тоже сидел вот так, опустошенный и обессиленный, не зная, что ему делать дальше. Внешне казался спокойным и бесстрастным, но я могу представить, какие чувства полыхают в груди Учихи, спрятанные за этой каменной оболочкой, — он коснулся своего обезображенного лица.       — И что мне теперь делать? — вопреки его словам, Саске не ощущал каких-то сильных чувств. Наоборот, он был крайне потерян и истощён. — Ему вынесли смертный приговор за убийство, которое совершил я. Плюс я ещё подлил масла в огонь, обвинив его в том, чего он не совершал. Я всегда хотел, чтобы Итачи был наказан, но не так…       — Я думаю, ты знаешь, что должен сделать, — поднимаясь на ноги, отозвался священник. — Поможешь ты ему, или нет, но ты должен спасти хотя бы часть своей души и понести наказание за то, что совершил       — Вряд ли Итачи обрадуется этому, — скривил губы Саске.       — Это твой выбор, а не его. И только тебе решать, какие последствия он понесет.       Саске не стал больше задерживаться в церкви, а направился прямо в полицейский участок, разыскав тех следователей, которые вели дело Итачи. После рассказа священника, мысли в его голове были сумбурными, а эмоции осторожно начали заполнять истощенное нутро. Нет, нельзя было сказать, что он в один миг простил Итачи, однозначно нет. Он по прежнему оставался для него человеком, сломавшим жизнь, и всё же не забравшим её. Брат чувствовал, чувствовал за собой вину! И ещё какую! Вот только почему, вместо того, чтобы просто попросить прощения перед Саске, решился на такой отчаянный шаг?       «Ты думал, что я не прощу тебя, верно? — узнавая, в каком отделе работают следователи Какаши и Ямато, Саске направился прямо к ним. — Да, наверное, да. Но ведь ты даже не попытался. Может, я бы действительно не простил тебя сразу, но потом….»       — А? Учиха? — Какаши скептически изогнул бровь и с неохотой оторвался от книги, которую читал. Перед его столом стоял темноволосый молодой человек, от черных глаз которого по спине бежали мурашки.       — Принесла же тебя нелёгкая в обеденный перерыв, — сквозь зубы пробормотал он, выпрямляясь и осматривая парня с ног до головы. — И зачем пожаловал?       — Хочу поговорить, — скупо отозвался Саске, оглядываясь по сторонам. Вокруг было слишком много людей. Какаши, поняв, что тот хочет избежать лишних ушей и глаз, открыл верхний ящик стола, достал оттуда связку ключей и поднялся на ноги.       — Пойдём, — он вышел из отдела, ощущая, что юноша не отстаёт, сделал несколько поворотов по коридору и провёл его в небольшую темную комнату, в которой не было окон, а посередине лишь стоял стол и два стула.       — Это допросная, здесь нам никто не помешает, — выключая свет и пропуская парня перед собой, Какаши зашёл следом и плотно прикрыл дверь. Детектив первым сел на стул и сложил руки на груди, кивком головы указывая Саске на соседний. Тот неуверенно опустился и уставился на камеру, смотревшую на него из правого угла.       — Можешь не волноваться — я отключил все камеры. Наш разговор не записывается и не прослушивается, так что рассказывай, что там у тебя на уме, — ровно произнёс Какаши. Несмотря на то, что он работал следователем, почему-то внушал доверие. Да и поделиться своими мыслями Саске было не с кем.       — Я хочу спасти брата, — глухо произнёс младший Учиха, смотря в стол. — Но не знаю, как.       — И что же ты думаешь, что я знаю? — невесело усмехнулся следователь. — Его возможно было вытащить до пересмотра дела и нового приговора, но сейчас… — он удрученно покачал головой.       — А если вы сможете доказать, что он не совершал тех преступлений? — спросил Саске.       — А что, у тебя есть какие-то сведения? — с подозрением протянул Хатаке. Саске стиснул зубы и сжал кулаки под столом, не зная, что делать. Рассказать ему? Поможет ли это? Изменится ли что-то? Или он сделает только хуже, навредив помимо брата ещё и себе?       Какаши, видя его колебания, несколько напрягся и подался вперед, кладя локти на край стола.       — Это ведь ты, — негромко и очень серьёзно проговорил он, смотря Саске в глаза, — совершил то убийство? А твой старший брат взял вину на себя, чтобы защитить тебя? Но тогда эти следы, найденные в церкви… — он на мгновение задумался. — Если вы обо всём договорились, зачем ты давал показания против него?       — С чего вы взяли, что это я убил? — так и продолжая сжимать кулаки под столом, Саске смог зашевелить своими охладевшими губами. — Все улики были против него.       — Да, но одна вещь мне так и не давала покоя, — забормотал Какаши. — Жертва явно была убита в порыве гнева и ярости, в безудержном порыве, да и по словам свидетеля преступник едва смог остановиться. Но твой брат не такой. Думаю, ты не хуже меня понимаешь, что эмоции никогда не затмят его разум. Он бы убил по-другому, расчетливо и хладнокровно, одним точным ударом. А вот о тебе я того же самого сказать не могу, глядя в твои глаза, — подчеркнул следователь. — Ты как раз действуешь необдуманно, силой и на эмоциях. Полная противоположность ему.       — Ошибаетесь, — прервал его Саске. — Эмоции могут затмить разум моего брата, да ещё как. Тогда в церкви, он набросился на меня, потому что не смог снова совладать с ними, — едва слышно добавил он.       — Снова? — уточнил Хатаке.       — Итачи и правда изнасиловал меня, — тяжело признался Саске, — но не сейчас, а восемь лет назад. А тогда в церкви я сам спровоцировал его и после подставил, желая, чтобы он расплатился за свой первоначальный поступок.       — Восемь лет? — протянул Какаши. — Получается, тебе тогда было...? — когда Саске кивнул, он нахмурился. — Что же ты не рассказал об этом? Никому?       — А кто бы поверил? — невесело усмехнулся Саске. — Родители точно нет, ведь Итачи был идеальным ребенком, а мои показания в любом случае не имели бы веса. К тому же, Итачи тогда тоже был несовершеннолетним и смог бы получить лёгкое наказание. Не то, что теперь.       — Да уж, теперь ты отомстил ему сполна, — вздохнул детектив.       — Если я… напишу чистосердечное, это что-то изменит? — через некоторое время спросил Саске, тщательно подбирая слова. Напрямую в убийстве он так и не сознался, хотя наверняка Какаши уже убедился в этом.       — Нет, уже вряд ли, — покачал головой следователь. — Это могло бы исправить ситуацию до пересмотра дела. Но теперь… даже если мы снимем одно обвинение, ничего не изменится. К тому же, прикрывая тебя, он стал соучастником, а это тоже срок, и немалый. Ты лишь добьешься того, что тоже попадёшь в тюрьму.       — Вот как, — с горечью проронил Саске, только сейчас начав в полной мере осознавать, что натворил.       — Пойми, что дело тут уже далеко не в законе, — видя, как парень совсем отчаялся, вздохнул инспектор. — Вам не повезло, и очень сильно, что жертва оказалась не простым смертным, а важной шишкой. И теперь пешки вроде нас мало что могут изменить. Как бы это жестоко не звучало, но ты упустил свой шанс, Саске. И теперь придётся расплатиться за это. И тебе, и твоему брату. Он тоже знал, на что шёл, выгораживая тебя.       — Да, я понимаю, — Учиха чуть откинул голову назад, ощущая, что ему не хватает воздуха, — это я виноват во всём. Наверное, это и есть моё наказание. Вы… задержите меня? — снова выпрямляя голову и смотря на Какаши, спросил он.       — У меня нет доказательств, — почесывая затылок, ответил тот. — Да и чистосердечное ты не написал. Значит, нет оснований тебя задерживать.       — Значит, я могу идти?       — Можешь, — кивнул головой Какаши.       — Вот только куда, интересно, — пробормотал себе под нос юноша. Он поднялся на ноги и, ощущая несоизмеримую тяжесть на душе, направился к выходу. Однако едва он успел коснуться ручки, как снова замер, услышав позади себя напряженный голос.       — Саске, — снова окликнул его детектив, так и продолжая сидеть за столом. — Ты готов на всё ради брата? — внезапно спросил он, а Учиха с силой стиснул дверную ручку. Что значит — на всё? Что именно это «всё»? Этот вопрос несколько раз прокрутился в голове у юноши, но он так и не смог придумать, что отнести к этому «всему». Деньги, семью, дружбу, честь, свободу, жизнь? На самом деле, он ни к чему готов не был, поскольку только сегодня узнал об истинной причине, почему Итачи тогда его бросил и пока не смог простить его. Но если есть какой-то, хоть малейший шанс избежать этой казни, разве он не должен ухватиться за него?       — Да, на всё, — не сразу, но ответил Саске, после чего услышал тяжелый вздох.       — Закон в этом деле тебе уже не поможет, значит, и ты должен действовать не по закону. И знаешь, где творится настоящее беззаконие? Именно, в самой тюрьме, — подчеркнул детектив. — И конечно же, не на пустом месте. Этим всем кое-кто управляет и наслаждается. Вся власть в тюрьме сосредоточена в одних руках, а именно, в руках начальника тюрьмы. Слухи о его грязных делишках давно выходят за пределы его вотчины, однако его до сих пор не может никто приструнить. Говорят, он проводит над заключенными эксперименты, а результаты продаёт какой-то зарубежной лаборатории… Или сам продаёт туда преступников, которых никто не будет искать. В общем, если кто и может спасти твоего брата каким-либо незаконными способом, так только он. Однако учти, что он потребует какую-то изощренную плату за свои услуги, и вряд ли это будут просто деньги, — заключил Какаши и, развернувшись, перевёл взгляд на Саске. — Ты готов рискнуть?       — Готов, — твёрдо ответил тот.       — Я дам тебе его адрес, — детектив достал из кармана брюк небольшой блокнот с ручкой и вырвал оттуда страничку. — Он редко бывает дома, но поговорить в тюрьме с ним ещё сложнее, — передавая бумажку, предупредил мужчина. — И Саске, — уже суровее продолжил он, — один раз я отпущу тебя, понимая твою ситуацию. Но если попадёшься мне снова…       — Отправлюсь вслед за братом, — закончил за него Учиха. — Да, можете не сомневаться, я понимаю это, как никто другой. Спасибо за помощь, — он стиснул этот спасительный клочок бумаги пальцами. — И прощайте. Я надеюсь, что мы больше не встретимся.       — И я тоже на это надеюсь, — пробормотал Какаши, когда младший Учиха покинул допросную.