В объятьях тьмы

      Мотель оказался дешевым и не особо чистым, но другого выбора не имелось. Камер видеонаблюдения здесь не было, но администратор мог запомнить их. Поэтому Саске попросил брата спрятать волосы под куртку и накинуть капюшон, а сам надел кепку. Конечно, это мало бы им помогло, но всё же было лучше, чем сразу выдавать свои личности. Младший Учиха заплатил за ночь наличными, а получив ключи, тут же отправился в номер. Две раздельные кровати, шкаф, пара стульев и маленький старый телевизор, санузел и душевая, отгороженная от унитаза шторкой. Правда, полотенца на удивление были чистыми для такой дыры, да и мыло с зубными щетками имелось.       — Тебе лучше принять душ после тюрьмы, — доставая из сумки похищенную одежду, Саске передал брату ещё одни брюки и рубашку, которые меньше всего пахли тем парфюмом убитого хастлера. — Хочешь чего-нибудь перекусить?       — Нет, я не голоден, — покачал головой старший Учиха, безразлично смотря на одежду и догадываясь, кому она принадлежала. —  Тебе бы тоже согреться, — видя, что руки младшего до сих пор дрожат, отметил он.       — Да, мне бы тоже не мешало отмыться после всего этого, — с отвращением прошептал младший брат. — Но после тебя. Я пока отгоню машину.       — Ясно, — кивнул головой Итачи и отправился в ванную, тогда как Саске снова закинул все вещи в сумку и отправился к автомобилю. Все деньги, его документы и документы того парня были на месте. Часть средств он забрал с собой, а другую часть спрятал в машине. Хорошо было бы помыть и её, в особенности, багажник, однако времени на это пока не было.       Около мотеля Саске нашёл автомат с напитками и снэками, где взял две банки холодного чая и пару сладких батончиков для брата. У него самого кусок в горло не лез, но вот пить он хотел. Оставив всё на кровати на попечение брата, Саске тоже отправился в душ. Он немного согрелся, но от дрожи горячая вода его не спасла. Молодой человек очень долго мыл руки, до сих пор ощущая, как пальцы намертво зажимают грубую веревку.       — А говорил, что не хочешь есть, — усмехнулся Саске, когда, выйдя из душа, заметил на кровати две пустых упаковки от батончиков. Итачи, допивая чай, ничего не ответил, лишь облизнул губы, вероятно опасаясь, что на них остались следы от шоколада. Младший Учиха, открыв банку с чаем, практически залпом выпил её, испытывая сильную жажду.       — Я знаю, что ты купил их для меня, — негромко ответил Итачи, собирая мусор и отправляя его в корзину, которая находилась в санузле. — Ты ведь не любишь сладкое, — снова моя руки, ответил он оттуда.       — Да, перед этим ты точно не устоял бы, — разобрав кровать, младший Учиха принюхался к постельному белью. То вроде было чистым, но явно не новым.       — Саске, что ты теперь собираешься делать? — серьёзно спросил его старший брат, выйдя из ванной и остановившись подле кровати.       — Я же сказал, нам нужно отдохнуть перед дорогой, — угрюмо ответил тот, расстилая и вторую кровать.       — Я не об этом, — покачал головой бывший заключенный. — А о твоей жизни.       — Почему только о моей? — Саске тоже выпрямился и хмуро взглянул на брата. — О нашей жизни, Итачи, — подчеркнул он. — Я же сказал, что теперь ты принадлежишь мне. Твоя жизнь, твоя душа и тело. Теперь всем этим распоряжаться буду я.       — Хорошо. Что же теперь будешь с нашей жизнью? — не переча ему, спросил старший брат.       — Мы уедем отсюда. Очень далеко. Не волнуйся об этом, у меня есть план.       — А как же родители? Твоя учеба?       — Они так и будут думать, что я учусь, — пожал плечами Саске. — А в колледже может потом восстановлюсь, если меня не будут разыскивать. Или поступлю в другой. Всё это, — он покачал головой, — неважно.       — Тогда что же важно? — этот вопрос был скорее риторическим, но Саске воспринял его всерьёз. Он пристально смотрел на брата, понимая, что не хочет отводить взгляд, или чтобы Итачи опускал его. Наконец-то он сможет сказать обо всём, что у него на душе и в мыслях.       — Знаешь, я никогда не забывал о нашем прошлом, — негромко начал Саске, тщательно подбирая слова, чтобы донести свои чувства без искажений. — Но сейчас оно не так тревожит меня. Кажется, что та кровоточащая рана затянулась, и уже не причиняет столько боли. Разве что, когда на неё кто-то давит. И всё же я помню о ней и хотел бы залечить до конца, хотя и знаю, что это невозможно. Три года ты провёл в тюрьме за мои преступления и, наверное, я могу считать, что ты достаточно наказан. Но… настоящего удовлетворения мне это не принесло. И твоя смерть не принесла бы, — предупреждая его вопрос, торопливо добавил Саске. — Мне не нужна твоя смерть, не нужна твоя жертва, это наигранное благородство от безысходности… Нет, я хочу не этого. Да, каждый должен получить по заслугам, Итачи. Но надругательство надо мной и тюрьма — это не равное возмездие, ты так не считаешь? — Саске криво усмехнулся и, на его удивление, Итачи тоже.       — Око за око? — спросил он, отчего улыбка Саске стала более явной и хищной.       — Я хочу этого прямо сейчас, — дрожащим голосом прошептал юный Учиха, ощущая, как его тело снова лихорадит и трясёт, но теперь не только от пережитого, а от ощущения грядущего. — Раздевайся.       — Саске. Месть не принесет тебе должного удовлетворения. Наоборот, лишь больше опустошит тебя, — сдержанно и спокойно произнёс старший Учиха, на что младший лишь усмехнулся.       — Ты и сам понимаешь, что должен сделать это, что это нужно не только мне, но и тебе, — смотря на него горящими глазами, выпалил младший брат.       — Мне? И почему же это нужно мне? — Итачи был так же предельно спокоен и, понимая, что брата не переубедит, поднял руки и начал неспешно расстегивать пуговицы на рубашке.       — Ты всё искал пути своего искупления, — наблюдая за ним, Саске ощущал, как медленно пересыхает в горле, а чай он весь допил. — Так вот — этот самый верный.       Итачи снимал с себя одежду неторопливо, будто намеренно распаляя нетерпение младшего брата. Тот безотрывно смотрел на него, а когда старший Учиха остался без одежды, жадно сглотнул. Итачи стоял прямо и очень гордо. Он никогда не прогибался, даже в тюрьме не склонял головы. Саске никогда не был слабаком и физически не уступал брату, несмотря на разницу в возрасте, но морально тот постоянно подавлял его, и юноша всегда, даже сейчас ощущал его превосходство во всём. Это и раздражало и заводило одновременно. Находясь на крайней точке эмоционального накала, Саске очень хотел использовать силу, чтобы сломать его, но, глядя на это тело, поддался сомнениям.       — Ты изменился, — приближаясь к нему, прошептал младший Учиха. — Кажется, в прошлый раз был более худым, — вспоминая их ночь в церкви, когда в последний раз видел брата обнаженным, отметил он. Юноша поднял руку и провёл по груди, мышцы которой были отчетливо видны.       — В тюрьме не наешься, — уголки губ того дрогнули. — Просто мой сосед по камере каждое утро начинал с физических упражнений, вот и я научился вслед за ним. А ты догнал меня по росту, — заметил Итачи, ведь теперь они смотрели друг другу прямо в глаза, не выше, не ниже.       — И, надеюсь, не только по росту, — проронил Саске и порывисто вгрызся зубами в его плечо, ощущая, как содрогнулось тело. До крови он не прокусил, но след на коже оставался ещё очень долго. Он уткнулся носом в место на сгибе плеча и шеи и сделал глубокий вдох. Тело Итачи приятно пахло мылом, как и его собственное после душа, но в мыслях юный Учиха безумно желал ощутить запах ладана, который теперь ассоциировался у него с той страстной ночью. Впрочем, его намерений это не изменило. Он прильнул губами к месту укуса и провёл по нему языком, ощущая, как горит кожа в этом месте. Его руки сами собой заскользили по телу брата, а напряженные пальцы впервые за эту ночь начали расслабляться, наконец-то вместо грубой веревки ощущая упругую тёплую кожу. На руках, груди, животе, бёдрах… Саске хотелось прикоснуться к каждому месту, и он едва подавил в себе порыв обнять брата, вспомнив, что собирался действовать иначе.       — Нет, не так… — прошептал он, утыкаясь лбом в плечо Итачи и кое-как восстанавливая сбившееся дыхание. — Ты вел со мной себя не так, верно? — поднял голову и взглянул в глаза, видя тёмную радужку очень близко перед собой, как и черные ресницы, выделявшие глаза на бледном лице брата.       — Да, не так, — проронил тот, ощущая дыхание Саске практически на своих губах.       — И как же? — едва слышно спросил младший Учиха. Итачи, глубоко вздохнув, прикрыл глаза.       — Тогда ты пришёл ко мне, чтобы что-то спросить, стоял также близко, как сейчас, а я был на таком взводе, что не мог больше выносить твоего голоса, запаха, а уж тем более видеть тебя. Я схватил тебя за волосы, чтобы тебе было больно от попыток вырваться. Тогда они были не такими длинными, как сейчас, поэтому я держал прямо у затылка. А затем толкнул тебя к футону.       — Да, всё верно… — Саске скользнул правой рукой под его волосы и сильно сжал их, заставляя голову Итачи слегка откинуться назад. Но перед тем, как опрокинуть его на кровать, не сдержался и снова впился зубами в его шею, наслаждаясь содроганием тела.       — А что было дальше, я покажу тебе сам, — прошептал Саске, прижимая брата к кровати и продолжая держать его за волосы. — Ты навалился на меня, так, что я едва мог дышать. Сорвал с меня всю одежду, поставил на колени и заломил за спиной руки, — порывисто говорил Саске, проделывая то же самое с ним. — От страха я не знал, куда деваться — руки ты держал так, что у меня пальцы онемели, — младший Учиха сильнее стиснул запястья брата за спиной, но кисти у Итачи были не такими хрупкими и тонкими, как у него восемь лет назад. Поэтому сейчас младший Учиха вряд ли мог бы причинить ему столько боли, сколько хотел.       — Но самое страшное, ты знаешь, когда было, — спустив с себя брюки, Саске склонился над ним, порывисто шепча на ухо. — Когда я почувствовал тебя, — выдохнул он, надавив бёдрами на его ягодицы. — Конечно же, ты не сможешь испытать того, что испытал я, своим слабым телом принимая тебя. Но я постараюсь быть таким же, как ты, — Саске снова отстранился, а после прижался, на этот раз резко и грубо входя в его тело и снова склоняясь над братом, ощущая, как тот с трудом принимает его, утыкаясь лбом в подушку.       — Ты зажимал мне ладонью рот, но от тебя я вряд ли дождусь криков и стонов, — немного выходя и снова толкаясь в него, прошептал Саске. Тело Итачи содрогалось под ним и начинало гореть, как снаружи, так и внутри, а Саске с каждым толчком всё явственнее понимал, как же пьянит и заводит это ощущение силы и власти. Ему было приятно смотреть на обнаженного Итачи, приятно касаться его. Но по-настоящему он возбудился, когда начал брать его. Когда понял, что может владеть этим телом как ему заблагорассудится, а покоренный любовник и слова против не скажет. Он вынесет любую пытку в этой постели, ведь его тело, в отличие от тела маленького Саске, было сильным и крепким, отчего истязать его хотелось ещё больше.       От обуреваемых эмоций младший Учиха быстро закончил, изливаясь в брата. Впрочем, не испытывая сильного удовольствия, как и тогда, когда Итачи имел его в церкви. Гораздо больше наслаждения ему доставлял сам процесс, и он продолжил, даже не выходя из любовника. С его семенем двигаться стало легче, и он смог погрузиться в брата ещё глубже. Оба молчали, не говоря ни слова, но комната была полна звуков: их частое громкое дыхание, порой сдерживаемое и порывисто выпускаемое, скрип старой кровати, шлепки от соприкосновения тел и влажное хлюпанье. Саске нашёл свой темп и двигался ровно, чувствуя, как брат под ним расслабляется всё больше, а его тело приспосабливается. Снова всё не по сценарию прошлого: ведь в тот раз Саске трясло от напряжения и страха, расслабиться он так и не смог. Зато в церкви его тело не сразу, но тоже адаптировалось, научившись получать это плотское наслаждение.       Перед тем, как закончить во второй раз, Саске перестал держать руки Итачи, а уперся ладонями в постель, понимая, что ему нужно больше опоры и больше силы. Брат тоже вцепился в подушку, прогибаясь под ним и сдерживая эти порывы. Обоим было очень жарко: Саске ощущал, как футболка липнет к спине, а джинсы нестерпимо стягивают его ноги, отчего движения становятся не такими резкими, какими бы он хотел. Тело Итачи тоже горело, вероятно, даже сильнее, чем его, было влажным и источало какой-то неуловимый, но влекущий запах, смешанный с его собственным.       Заканчивая второй раз, Саске всё же не смог сдержаться и хрипло простонал, утыкаясь брату в плечо. На этот раз удовольствие показалось ему сильнее, да и Итачи под конец тоже несколько раз двинул бёдрами, отчего младшего практически начало трясти, приближая экстаз. Пролежав на любовнике пару минут, Саске откинулся на спину, продолжая часто дышать и приходить в себя. Так странно он себя ещё не чувствовал. В нём разрасталась какая-то сила, которая поглощала его, управляла им и отдавала приказы. Повинуясь ей, Саске приподнялся, затем сел на колени и снял с себя всю одежду, которая сковывала его движения. Итачи до сих пор лежал на животе, обхватывая руками подушку, но младший брат желал видеть его лицо, поэтому, тронув за плечо, перевернул на спину.       Выбившиеся пряди волос прилипли ко влажному лбу и губам, а его лицо снова было бледным. Однако что-то изменилось, очень сильно, но что именно, Саске не мог сказать. Он только чувствовал. Обычно его брат был холодным и неприступным, словно скала, а теперь же у него был вкус кубика льда, медленно тающего в бокале крепкого спиртного. Холод, разжигающий пламя.       — Неужели, все мои старания были напрасны? — усмехнулся Саске, касаясь его живота, который тоже был влажным, но не от пота. — Или ты настолько извращен, что кончаешь даже от этого? Ведь тебя брали силой, — напомнил он, на что Итачи едва заметно ухмыльнулся.       — Ты думаешь, что дело в грубом сексе, но это не так, — ответил тот. — Дело в тебе и во мне. Точнее, в моём желании. Несмотря на твои угрозы и твоё возмездие, я всё равно желаю тебя, даже так. И ничего не могу с этим поделать. Да, мне неприятно, что ты берешь меня с мыслью лишь унизить и отомстить. Но, как ты выразился, я сам заслужил это.       — Заслужил. Но в полной мере я не смогу отомстить тебе так, как хотел бы — твоё тело сильнее и старше, чем моё в то время. Поэтому… — он разместился между ног брата и стиснул пальцами его колени. — Раз не качеством, то количеством. Посмотрим, на сколько тебя хватит, — Саске подался вперед и завладел его телом во второй раз, сразу входя практически на всю свою длину. Тело брата к его удовольствию снова судорожно вздрогнуло, и на этот раз Итачи приоткрыл рот, выпуская воздух, в котором мог бы быть стон.       С одной стороны, эта поза нравилась Саске больше: ведь теперь он мог видеть его лицо, которое постепенно заливала краска, и глаза. Глаза, которые прежде смотрели пристально и холодно, сейчас будто были чем-то замутнены. С другой стороны, при таком раскладе просто брать Итачи не получалось. Помимо животных инстинктов, которые были в позе со спины, здесь, лицом к лицу, пробуждалось что-то более человеческое. Саске захотелось… касаться его. Не только руками, но и губами, зубами, языком… Оставлять на плечах и груди следы. Ощущать пульсацию жизни, прижавшись губами к его напряженной шее. Целовать его лицо, его глаза, его губы…       «Нет…» — лицо брата было слишком близко, и Саске с трудом смог себя остановить, чтобы не коснуться его полуоткрытых губ. Наверное, его порыв был настолько очевиден, что Итачи даже открыл глаза. Чтобы брат не смог прочитать его, младший Учиха опустил голову и вцепился зубами в его плечо, как обычно впитывая каждый ответ его тела.       «Ты не целовал меня, не ласкал, даже не касался, а только брал», — Саске ещё сильнее сомкнул зубы на его плече, проверяя, на сколько хватит его брата. Тело Итачи мелко дрожало, да и дыхание стало очень прерывистым, но кричать он себе не позволял. А младшему Учихе только этого и хотелось, поэтому он продолжал смыкать зубы, ощущая, что ещё немного и прорвёт его плоть.       — Саске… — едва слышно прошептал его старший брат, когда младший ощутил вкус крови во рту. Тело Итачи напряглось, а, отстранившись, юноша отчетливо увидел выступающие вены на его шее, руках и груди. На левом плече красовался отпечаток зубов с яркими каплями крови. Тело любовника в этот момент так сжималось, что Саске едва не закончил. И теперь жаждал продолжения как никогда.       — Что? Хочешь, чтобы я остановился? — упираясь ладонями в постель над его плечами, парень глубоко двинулся, заставив брата зажмуриться. После такого укуса его тело обмякло и проникать в него стало ещё удобнее.       — Нет. Ты уже… не сможешь, — прошелестел Итачи, цепляясь руками за подушку и ощущая, как его младший брат ускорил темп.       Саске и правда не мог остановиться. И дело было уже не в его долгожданном возмездии. Младший Учиха внезапно ощутил приступ бездонного голода, который никак не был связан с его прошлым и желанием надругаться над братом. После второго раза, когда он увидел под собой горячее, мокрое и расслабленное тело Итачи, которое только что отмучалось от истязаний, в его сознании будто что-то переключилось. Как поезд, несущийся на всей скорости, свернул на другую ветку, прямо к обрыву. Раз за разом он бросался на брата, как на кусок мяса и вгрызался в него, желая проглотить целиком. Он не ощущал удовольствия от секса, да и оргазм не приносил должного удовлетворения. Наоборот, Саске начало казаться, что с каждым разом он чувствует себя всё более ненасытным, а грязное тело брата становится ещё желаннее, но отчего-то менее питательным. Будто всё, что было внутри, он уже пожрал, а оставшаяся оболочка оказалась безвкусной, хотя всё также пробуждала аппетит.       Однако Саске это не останавливало. Пока его член поднимался и стоял, он имел брата, абсолютно не заботясь ни о собственном удовольствии, и уж тем более о его. Саске требовалось лишь одно: он хотел навсегда запомнить это ощущение власти, ощущение владения, жара его нутра, его тела, его покорности и безропотности, его бессилия перед ним. Он знал, что Итачи не боится, что он готов вытерпеть гораздо больше, но кое-что Саске мешало воплотить все свои планы в жизнь. То, что брат кончал, хоть и очень редко, пробуждало такие эмоции, что младший Учиха чуть не терял контроль над собой. Он хотел пресечь это болью, оттого кусался и двигался всё резче. Порой это удавалось, а порой, когда парень давал слабину и забывался, Итачи касался себя руками и беззвучно заканчивал, сам ощущая, что это освобождение плоти совсем не то, чего он желает на самом деле. И в нём нет даже десятой, сотой доли того упоения, которое он мечтал бы испытывать вместе с братом.       Саске не знал, сколько это продолжалось. Он потерял счет времени, и весь этот акт слился во что-то огромное и бесконечное, поглощающее его с головой. Причин этому было несколько. Не только желание отплатить брату той же монетой — Саске вообще не намеревался это делать, но события сегодняшнего дня не могли не оставить на нём отпечатка. Намеренное убийство, каждую минуту которого он запомнил, спасение брата, бегство… Вечные слова Итачи о том, чтобы избавиться от него или бросить. Всё это незримо довело Саске практически до нервного срыва. Он и сорвался, но сорвался по-другому, бессознательно пытаясь выплеснуть все свои эмоции, страхи, собственное презрение, слабость и трусость и, главное, зависимость от брата в этот грубый и беспощадный секс.       — Почему же? Почему? Почему я могу быть только с тобой? — в бессилии ударяя ладонью по постели, Саске отчаянно просил объяснить ему эту фатальную закономерность. Ни у него, ни у Итачи уже не было сил продолжать эти истязания, поэтому они просто лежали на разных краях кровати, едва дыша и держа связь с реальностью. Старший Учиха не шевелился, его глаза были закрыты, руки обхватывали подушку, а волосы рассыпались по спине. Младший же смотрел в потолок, раскинул руки и ноги и ощущая, как пылающее тело медленно остывает.       — Почему, как я ни стремился, я не мог избавиться от тебя? Как же я хотел, Итачи, забыть тебя! — практически выкрикнул он, не в силах сдержать свои чувства. — Как я хотел быть с тем, кто любит меня. Наруто, он… — Саске снова судорожно стиснул простынь в кулак, — он самый лучший человек на земле. Самый добрый, самый честный, самый верный и любящий… И более того, он испытывал чувства ко мне. Я хотел, я желал, я мечтал об ответных чувствах, грезил о том, что смогу стать ему достойным спутником. Хотел, если не душевно, то хотя бы физически принадлежать ему, но… — Саске замолчал, сбив дыхание, и скосил глаза на брата, который, казалось, перестал подавать признаки жизни. Его волосы рассыпались не только по спине, но и падали на лицо, закрывая его.       — Моё тело отвергало любого, — снова смотря в потолок, продолжил младший Учиха. — Того ублюдка я убил, едва он посмел коснуться меня и напомнить о прошлом. Впал в такое бешенство, что сам себя не помню. Но хуже то, что и Наруто я принять не смог. Сначала меня трясло просто от прикосновений, а потом в мыслях начал появляться ты. Тебе хватило одного раза, чтобы сделать меня своим и привить неприязнь к любому другому парню. Наверное, этого ты и добивался, — слабо усмехнулся Саске и тоже прикрыл глаза, чувствуя, что после этого дикого выхода эмоций его клонит в сон. Но спать было некогда — уже занимался рассвет, да и несмотря на эмоциональную и физическую истощенность, младший Учиха так и не смог отключиться. Итачи лежал на животе так, будто его тело куда-то не дотащили и бросили по пути. Саске хотелось коснуться его, перевернуть на спину и посмотреть в глаза, но одновременно он снова боялся видеть в них холод и теперь ещё отвращение к себе. Ведь что бы Саске не говорил о своем отмщении, старший брат давно расплатился за свой единственный грех, тогда как у младшего их было уже как минимум четыре. И все они — гораздо тяжелее, чем ошибка Итачи.       Ощущая, что внутри снова всё начало раздирать, Саске приподнял корпус и сел, опираясь спиной в подушку. Сначала он согнул ноги в коленях, подтянул их к себе и обхватил руками. Сидел так около получаса, чувствуя, что дыра в груди становится всё больше, а дышать — всё тяжелее. Из-за этого ему снова пришлось выпрямиться и немного расслабить ноги. Руки упали сами собой, а взгляд перешёл на окно, за которым солнце уже начало подниматься. Саске наблюдал за восходом, с горечью осознавая, что день начинается вновь, а его жизнь будто подошла к своему закату. Когда солнечный диск полностью вышел из-за горизонта, слева от него чуть шевельнулся Итачи, и замеревшее сердце судорожно забилось в груди.       — Странное чувство, — хрипло проронил Саске, вновь смотря перед собой. — Вроде бы я, наконец-то, осуществил свою месть над тобой, а такое ощущение, будто это надо мной вновь надругались. Внутри ничего нет — ни радости, ни облегчения. И даже прежней ярости. Всё стало только хуже, чем было… — он в отчаянии запустил пальцы в волосы, с силой сжимая их и жмуря глаза. Хотелось закричать, но он не мог. Не было сил, не было эмоций. Не было его.       — Я говорил, что месть не принесет тебе облегчения, — когда слева от него раздался голос брата, Саске как будто вновь сделал маленький глоток жизни. — Лишь больше опустошит тебя, — младший Учиха опустил глаза и увидел, что старший смотрит на него из-за спутанных волос.       — И что же я, по-твоему, должен был сделать? — бесстрастно спросил Саске. — Простить тебя?       — Нет, — Итачи всё же нашёл в себе силы и тоже немного приподнялся, упираясь предплечьями и локтями в подушку. — Мстить — легко, но простить гораздо сложнее. Большинство выбирают первый путь, зная, что не справятся со вторым.       — Знаешь, Итачи, — голос младшего брата неожиданно дрогнул, — а я ведь хотел простить тебя. Тогда… я был готов простить тебя, если бы ты вернулся и попросил прощения у меня. Но… — он прервался, ощущая, как сдавило горло и замотал головой. — Скажи мне только одно, Итачи, — загнав эту слабость внутрь себя, Саске снова заговорил ровно и даже посмотрел на брата. — Любил ли ты меня хоть когда-нибудь?       — А разве мне… позволено любить тебя? — чуть-чуть приподняв брови, спросил старший Учиха в пустоту.       — В тот день… почему ты сбежал? — продолжил спрашивать Саске. — Ведь если бы… — он снова начал мять руками простынь, с трудом выговаривая эти слова, отражающие самые искренние мысли, которыми он никогда ни с кем не делился. — Если бы ты остался и извинился передо мной, я бы простил тебя. Несмотря на боль и унижения, я продолжал любить тебя, веря, что мой старший братик тоже любит меня, а все это — лишь срыв его эмоций. Всего одна ошибка, которая не смогла бы перечеркнуть того восхищения и тех чувств, что я испытывал к тебе. Но ты сбежал и предал меня, обрубив всё самым жестким способом, обратил мою любовь в ненависть и погубив то, что ещё не успело зародиться.       — Ты прав. Я не устану повторять, насколько ужасен был тот поступок, — произнёс Итачи, смотря на брата. — А я, как и ты, сбежал. Отказался принимать правду, принимать монстра внутри себя и сбежал.       — Но всё же принял? Раз остался жив, — Саске скользнул взглядом по его шее. — Я встречался с тем священником, нашим дальним родственником, Обито Учихой. Он рассказал мне всё о тебе.       — Вот как, — Итачи тоже коснулся шрама на горле, вспоминая о прошлом. — Это была трусость, Саске, не больше.       — Нет, не лги мне снова, — покачал головой тот. — Ты считал, что не достоин жизни после такого и мог смыть тот поступок лишь кровью. Как обычно ты всё преувеличиваешь, нии-сан, — невольно улыбнулся Саске, и его голос неожиданно смягчился. — А нужно было лишь поговорить со мной. И всё… — он шмыгнул носом и развернул голову к окну, продолжая смотреть на рассвет. — Восемь лет прошло, — чуть успокоившись, продолжил Саске. — Но я помню те эмоции всё также хорошо. И знаешь, сейчас… — он на мгновение задумался, — я тоже готов простить тебя. Только скажи мне одну вещь, — снова смотря на брата, попросил он. — Есть ли в тебе хоть капля любви ко мне?       Итачи, окончательно сев на кровати, убрал с лица волосы и пристально посмотрел в глаза брата, наполненные мольбой. Его взгляд снова стал прямым и ясным, но не таким ледяным, как прежде.       — А что ты считаешь любовью, Саске? Думаешь, я был готов отдать свою жизнь лишь из-за чувства вины? Да, я виноват, но не только перед тобой. В этой жизни я совершал много ошибок, но ради кого-то другого на виселицу бы не пошёл. Ты знаешь ответ, — подчеркнул он, а Саске ощутил, как сердце затрепетало в груди. — Знаешь, насколько я болен, отравлен и пленен тобой. Да, я люблю тебя, Саске, любил и буду любить всегда, — произнёс он, и теперь у младшего Учихи внутри всё замерло, а глаза распахнулись до предела. — Но не этой любви ты жаждешь и не её ты ищешь. Моя любовь грязна и порочна, в основе её — лишь обладание тобой. Я всегда сопротивлялся ей, но два раза она брала верх надо мной. Тогда, в детстве, и не так давно, в церкви. Ты понимаешь, насколько она сильна, что я преступил через все законы и собственную веру? Это не то светлое чувство, что мы испытывали друг к другу, будучи детьми. Это не то, чего ты хочешь получить. Она не похожа на истинное чувство, которое ты бы мог испытать, будучи с другим человеком.       — Пусть так… — выдохнул Саске, не в силах отвести от него взгляд. — Ты снова порочишь себя, говоришь, что способен только на недостойные и низкие поступки, а сам сел за меня, не выдал меня, отсидел три года и готов был умереть, причем, уже два раза. А я вот так отплатил тебе, — он посмотрел на измятую постель. — И кто после этого из нас монстр?       — Саске, всё, о чем ты сказал — случилось по моей вине, — покачал головой старший Учиха. — Если бы я не поселил в тебе страх и отвращение, убийства, возможно, и не произошло…       — В этом весь ты, — прервал его младший брат с лёгкой усмешкой. — Обвиняешь себя во всём, лишь бы выгородить меня. Хватит, Итачи. Хватит, — он протянул руку и коснулся его лица, отчего теперь округлились глаза старшего брата. — Перестать винить себя, обвини меня хоть раз в чем-нибудь, — попросил он. — Хотя бы в том, что произошло в этом номере несколько минут назад.       — Не могу, Саске, — проронил тот, чуть отворачивая голову в сторону. — Потому что не вижу в этом твоей вины.       — Я так и думал, — вздохнул парень, опуская руку и смотря в окно. — Солнце уже встало. Я хотел продолжить путь на рассвете, так что нам пора ехать. Принимай душ, я пока раздобуду что-нибудь на завтрак и отправимся в путь.       — Интересно только, куда? — вздохнул Итачи, когда Саске, подняв с пола одежду, быстро накинул её на себя и вышел из номера. Старший Учиха ещё несколько минут просидел на кровати, мысленно провожая все воспоминания об этой ночи. Он ощущал себя несколько разбитым и истощенным, но не настолько ужасно, как в тот день, когда надругался над Саске. Что чувствовал в тот момент младший братик, он, наверное, не узнает никогда. Ведь в отличие от него старший Учиха принял это истязание добровольно, а его тело — взрослого мужчины — в разы выносливее, чем тело обычного мальчишки. И, в отличие от него, Саске не бросит и не сбежит.       «А что, если он всё же не вернётся? — посетила эта мысль голову старшего брата. — Это стало бы отличным штрихом завершения его мести. И что в таком случае буду делать я? Вернусь в тюрьму к своей смерти? Или снова в церковь, замаливать свои грехи? Хотя вряд ли после такого я вообще смогу переступить её порог. Остаётся только…»       — Почему ты до сих пор здесь? — в изумлении спросил Саске, когда, вернувшись с едой, застал брата сидящим на кровати. Тот так опустошенно смотрел на дверь, что юноша ненароком испугался, не сошёл ли брат с ума.       — Нии-сан? — положив пакет с едой на стол, Саске присел подле него на корточки, с опаской заглядывая в глаза. — Что с тобой?       — Подумал, что ты не вернёшься, — признался тот, опуская глаза вниз.       — Что? С чего ты взял? — нахмурился младший Учиха. — Я спасал тебя не для того, чтобы бросить. Мне дорого стоила твоя жизнь, Итачи, и так просто я с ней не расстанусь, — твёрже заключил он и, стиснув руки брата, помог ему подняться на ноги, а затем сам отвёл в душ. Пока теплая вода текла по его плечам и спине, спускаясь к ногам, Саске как следует намылил руки (здесь не было мочалки) и заскользил ладонями по его спине, гладя и одновременно смывая все следы их ночи.       — Подумал, что это было бы неплохим окончанием твоей мести, — усмехнулся Итачи, когда Саске, смыв с него всю пену, внезапно сцепил руки на его животе и прижался к спине, утыкаясь лбом в плечо. — Ведь я тогда поступил так же.       — Но я — не ты, — негромко ответил младший Учиха, вдыхая запах его тела. — И я учусь на твоих ошибках. И уже сказал тебе, что твоя жизнь теперь принадлежит мне, — повторил Саске.       — Ты хочешь промокнуть? — Итачи, чуть развернув голову, скосил глаза на него, на что младший Учиха, отстранившись, скинул с себя всю одежду и тоже встал под душ. Тут было тесно, что впрочем Саске совсем не смутило.       — Мне тоже надо вымыться, — пробурчал он, вкладывая в ладони брата мыло, а сам поворачиваясь к нему спиной. Губы Итачи слабо дрогнули в забытой улыбке, и он, приблизившись, тоже заскользил мыльными руками по его коже. Саске, откинув голову назад, от этих успокаивающих прикосновений погрузился в далёкое прошлое, когда они с братом, будучи детьми, всегда купались вместе и мыли друг друга. Хотя сейчас эти ощущение вызывали не только детский восторг.       — Пожалуй, позавтракаем в машине, — вытираясь и суша волосы после душа, торопливо произнёс Саске, глядя на время. На мытьё они потратили слишком много времени. — Ты не против? Я взял несколько сэндвичей и кофе, который уже, наверное, остыл.       — Нет, всё в порядке, — покачал головой Итачи, завязывая волосы резинкой. Саске, осмотрев его с головы до ног, несколько виновато отвёл взгляд в сторону, закидывая сумку с собранными вещами на плечо.       — У тебя… ничего не болит? Может, стоит заехать в аптеку? — неуверенно спросил он.       — Как заботливо с твоей стороны, — с некоторой надменностью ответил Итачи, в котором, казались, начали пробуждаться зачатки жизни. — Нет, всё в порядке. Скажем так — я предполагал такой исход наших отношений, поэтому для меня это не стало столь сильным ударом. И для моего тела.       — Ясно, — Саске сделал глубокий вдох и выдох, а затем развернулся к двери. — Тогда в путь.