В объятьях тьмы

      Путь действительно вышел очень долгим. Двое суток — два дня и две ночи — они ехали, практически не останавливаясь, только на заправках, чтобы пополнить бензобак и купить перекусить. Саске так и не говорил, куда они едут, хотя постоянно сверялся с картой. Может, потому что и сам не знал, поскольку их первоначальной и главной задачей было как можно скорее покинуть этот город, префектуру и регион. Они больше не останавливались в мотелях, ибо младший Учиха опасался, что их начнут преследовать и не хотел, чтобы кто-либо узнал, куда они направляются.       Машину вёл в основном он, хотя на второй день и на вторую ночь Итачи сменял его, чтобы тот подремал хотя бы несколько часов. Они мало говорили, в основном спали и слушали радио в этой утомительной поездке в никуда. И лишь на третьи сутки, когда братья уже пересекли границы нескольких префектур и даже переправились на пароме на другой остров, уехав далеко на север, Саске всё же рискнул переночевать в мотеле, понимая, что уже засыпает за рулем, да и брат устал. Ведь они нормально не спали гораздо больше, а младший Учиха так вообще не мог успокоиться все те дни, как узнал о смертном приговоре.       — Наконец-то… — Саске, только зайдя в номер, тут же растянулся на кровати, утыкаясь лицом в подушку, а Итачи, усмехнувшись, направился в душ. Он тоже очень хотел спать, но смыть с себя пот хотел не меньше. К тому же, ему казалось, что после тюрьмы он так нормально и не отмылся, и помочь тут, наверное, могла бы только горячая ванна. Однако здесь её не было, поэтому пришлось ограничиться теплой водой и туалетным мылом.       Этот мотель оказался просторнее и чище, чем предыдущий, хотя комнаты были ненамного дороже. Итачи было приятно завернуться в чистый махровый белый халат, высушить волосы феном и почистить зубы. Он бесстрастно посмотрел на себя в зеркало, отмечая уставший вид и несколько потухший взгляд. И не понимая, что Саске хочет получить от его пустой оболочки.       — Ванная свободна. Ты пойдёшь? — вернувшись в комнату, спросил старший Учиха. Саске лежал в неудобной позе на животе, его ноги висели на краю кровати, а шея была сильно повёрнута. Вопроса Итачи он явно не слышал. Тот, присев на кровать, осторожно тронул его за плечо, но младший брат даже не шелохнулся. Понимая, что будить его бесполезно, Итачи снял с него обувь, полностью затащил на кровать и перевернул на бок, чтобы тому было удобнее лежать. Номер был двухместным, но обе кровати оказались сдвинуты друг к другу, поэтому старший брат прилёг рядом и практически сразу же отключился, ощущая приятный запах, что исходил от постельного белья.       Саске не знал, сколько он проспал, но когда открыл глаза, был уже день. На вскидку он проспал часов двенадцать, но хотелось спать ещё. Выспаться так, чтобы потом три дня ходить без сна. Однако только он хотел перевернуться на левый бок, как заметил, что Итачи лежит рядом с ним. На другой половине кровати, но всё же очень близко к нему. Лежит на спине, а его голова немного повёрнута в сторону Саске. Левая рука покоится на животе, а правая согнута в локте у головы. На нём был белый мягкий халат, из-за которого казалось, что он лежит на облаке. Младший Учиха невольно протянул руку и коснулся пушистого халата, а затем и запястья, и слегка согнутых пальцев. Ему странно было видеть брата спящим и настолько спокойным. То есть, Итачи всегда был спокоен, но сейчас именно расслаблен и умиротворён. Саске смотрел на него, невольно рисуя на его ладони узоры и не понимая, как он может быть сам настолько спокоен. Ведь прежде при любом контакте с братом парень всегда ощущал в себе что-то гнетущее, печальное и горькое. А теперь впервые за долгое время он будто вновь вернулся в детство, наполненное теплом, родительской любовью и заботой старшего брата. Хотя в реальности всё было наоборот: родители остались далеко, а об Итачи он решил заботиться сам. Правда, до сих пор опасался идти против его взглядов и желаний. Если бы Итачи был против, то вряд ли Саске удалось бы увести его так далеко.       — Уже утро? — через несколько минут и старший брат приоткрыл глаза, щурясь от яркого света.       — Скорее день, — сипло отозвался младший Учиха, но на часы даже не стал смотреть. Всё, что хотели видеть его глаза — это Итачи. Тот тоже почувствовал на себе столь пристальное внимание и сделал глубокий вдох.       — Что дальше, Саске? — приглушенно спросил он, также отвечая долгим пронизывающим взглядом. Оба смотрели друг на друга, не в силах оторваться, словно поддавшись каким-то чарам.       — Ничего. Полежим ещё немного? — юноша придвинулся ближе, и Итачи почувствовал его дыхание на своей щеке. Саске, выждав несколько минут, немного сжался, ощущая себя странно. Ему будто было страшно, и в то же время, он хотел, чтобы это чувство окутывало его, а тело подрагивало, то согреваясь, то остывая. Спокойствия после сна стало значительно меньше, а вот Итачи казался по-прежнему расслабленным.       — Я… больше не волную тебя? — тихо спросил младший Учиха, опасаясь даже прикасаться к нему.       — Почему ты так решил? — брат повернул к нему голову, и Саске снова увидел его глаза близко-близко и даже своё отражение в его тёмной радужке.       — Тогда в церкви ты набросился на меня, забыв обо всём, — признался юноша. — А сейчас спокоен, даже когда я так близко. Это из-за того, что я сделал с тобой? Теперь я вызываю у тебя отвращение? — мрачно спрашивал он. Это было вполне ожидаемо, ведь сам Саске целых пять лет не мог без горечи вспоминать тот случай.       — Нет, ничуть, — немного подумав, ответил старший брат. — Наоборот, мне стало легче после этого, как и тебе. Конечно, легче морально, а не физически, — с лёгкой иронией добавил он. — Но это не влияет на моё желание к тебе. Оно по-прежнему не угасло. Просто за всё это долгое время воздержания — пять лет в церкви и три года в тюрьме, я приучил своё тело к этому голоду, хотя если ты начнёшь провоцировать, как тогда, могу снова сорваться. Другой вопрос — нужно ли это тебе, — Итачи отвёл взгляд, устремляя его к потолку. — Теперь, когда ты рассчитался со мной, ведь больше нет поводов заниматься этим? — голос старшего брата звучал так, будто он спрашивал кого-то третьего. Саске, нахмурившись, тоже перевернулся на спину. Если говорить честно, к сексу он всегда был равнодушен. У него никогда не было потребности или желания заниматься им, возможно из-за того, что Итачи взял его против воли, напрочь отбив интерес к этому виду физической связи. Тогда в церкви Саске желал снова вывести брата из себя и напомнить ему и себе о прошлом, напомнить, какой он на самом деле монстр. И вот на днях, это снова было ради чего-то, а не ради физического влечения. Ещё ни разу он не занимался именно любовью, а использовал секс лишь как средство достижения своих целей. И Саске не знал, чего хотел теперь, но в одном был уверен: он должен оставаться желанным для Итачи, иначе что-то тогда между ними сломается.       — Я не знаю, — в итоге произнёс младший Учиха, отрывая спину от кровати. — Сейчас нам нужно ехать дальше, так что поговорим об этом потом. Купи что-нибудь на завтрак, а я в душ, — на ходу снимая одежду, пробормотал он и закрылся в ванной. Когда Саске спасал Итачи от казни и тюрьмы, он не думал о том, какой будет их дальнейшая жизнь. Хотя, конечно, общий план у него имелся, и вёз он брата не куда-нибудь, а к конечной цели, и всё же на тот момент не было ничего важнее жизни Итачи. И страхов за неё. Думать о чем-то другом младший Учиха тогда не мог. Всё, чего он хотел — вытащить брата и убежать с ним практически на край света. Жить подальше от их прошлого, там, где бы их никто не нашёл. Но ведь просто жить вместе, после всего произошедшего, они вряд ли смогут. И особенно тяжело будет Итачи, день и ночь предаваться этому искушению и преодолевать его.       «Неплохая пытка», — возвращаясь из душа, Саске потянул носом, чувствуя запах кофе. После долгого сна он был голодным и с удовольствием съел всё, что принёс старший брат из кафе.       — Может быть, ты всё же расскажешь, куда мы едем? — когда они поели, оделись и покинули номер, спросил Итачи, садясь на переднее сиденье и пристёгиваясь. Саске, достав карту, сверился с ней и завёл машину.       — Осталось немного, — выезжая с территории мотеля, ответил он. — Есть одно место, где нас никто не найдёт. Тебе должно понравиться там.       — После тюрьмы любое место покажется мне раем, — усмехнулся старший Учиха. — А тебе? Понравится там?       — Всё равно где, — бросил Саске. — Я был согласен сесть в тюрьму, если бы оказался с тобой в одной камере. А уж на свободе… не может быть места, которое бы мне не понравилось, если там будешь ты.       Через несколько часов они снова остановились у крупного гипермаркета в этом городе. Саске купил всё самое необходимое на первое время из еды, одежды, постельного белья, посуды, бытовой химии, средств гигиены, ремонтных инструментов и, что удивило Итачи, различных семян овощей, зелени и ягод. Вместе с братом они погрузили всё это в машину и заняли не только багажник, но и всё заднее сиденье.       — Похоже, мы и правда едем на край света, — оценив эти масштабы покупок, пробормотал Итачи.       — Денег не так много. В первое время придётся экономить, — тоже негромко пробурчал Саске, продолжая их путь и выезжая за город. Привычный урбанистический пейзаж сменился сельским. — Но потом дела пойдут в гору. Да, всё так и будет, — вероятно, уже построив в своей голове далеко идущие планы, утвердил он.       — Ты очень изменился, Саске, — смотря на своего младшего брата, отметил Итачи. — Я всегда считал, что ты излишне эмоционален и привязан ко мне, что тебе не хватает ни эгоизма, ни логики, ни хладнокровия. Видел тебя лишь зависимым. Но теперь, как ни странно, зависим оказался я, а ты же действуешь очень продуманно и расчетливо. Помнится, не так давно ты ненавидел меня и проклинал, теперь же вдруг захотел сделать меня своим. Что изменилось?       — Я же сказал, что больше не хочу убегать, трусливо поджав хвост, — сворачивая на менее ровную грунтовую дорогу, ответил младший Учиха. — И убегать не только от тебя, но и от себя. Ты прав, эмоции всегда брали надо мной верх, особенно, когда я проклинал тебя за боль, которую ты причинил мне. Но после того, как я практически засадил тебя в тюрьму за свои ошибки, действительно что-то изменилось. Не знаю, может быть, я вырос, может, просто понял, насколько глупо и по-детски себя вёл. А может, узрел, какой сволочью был, — он усмехнулся и украдкой взглянул на брата. — Хотя и теперь остаюсь, немного. Но поскольку я решил теперь оберегать не только свою жизнь, но и твою, то немного ответственности мне не помешает. Почти приехали, — Саске сузил глаза, вдалеке, практически на горизонте разглядев какую-то точку. Старший Учиха не стал напрягать зрение, а снова расслабился. Братья проезжали по грунтовой дороге вдоль кукурузных полей, затем они сменились на рисовые, а потом просто началось бескрайнее пастбище. То и дело по левую или правую сторону от дороги попадались небольшие стада коров или овец, а под конец их путешествия весь простор занимал лишь огромный ковёр из зелени.       — Но конечно же, я не перестану уважать тебя, как старшего брата, — произнёс Саске, останавливая автомобиль и заглушая мотор. — Ты же знаешь, что против твоей воли я пойти не смогу, какой бы она ни была. И я бы хотел, чтобы ты жил здесь со мной по своему желанию, а не только по моему принуждению. Мы приехали, — сообщил он, выходя из машины. Итачи, выпрямившись, первым делом увидел перед собой несколько построек. Он тоже вышел из автомобиля, чтобы лучше рассмотреть их. Двухэтажный дом, по всей видимости, был жилым. По обе стороны от него — ещё две вытянутых постройки с небольшими окошками и покатыми крышами, а позади два сарая, баня и ещё маленький домик, скорее всего, курятник. Вся территория была окружена высоким забором, а внутри неё имелось ещё несколько зон с загонами.       — Это бывшая ферма, — пояснил Саске, вытаскивая из машины их покупки. — Заброшенная лет на десять, правда, — он мрачным взглядом осмотрел покосившийся и в некоторых местах дырявый забор. — Но всё-таки, вполне пригодная для житья и разведения скота. После некоторого ремонта, конечно же.       Они вместе перенесли все тюки и пакеты в двухэтажный дом. Конечно, за столько лет он весь посерел от пыли, полы кое-где прогнили, а со стен и потолка осыпалась штукатурка, но крыша была крепкой, да и мебель тут имелась. Похоже, предыдущие хозяева не переехали, а бросили здесь всё.       — Откуда ты узнал об этом месте? — изумился Итачи, осматривая вместе с братом все комнаты и попутно снимая паутину, которая висела на каждом шагу.       — Тот священник рассказал, который спас тебя. Обито Учиха, так он назвался, — Саске заглядывал в шкафы, находил там посуду и даже одежду.       — Значит, он рассказал тебе обо мне, — несколько опечалено произнёс Итачи, когда они спустились на кухню.       — Да, рассказал, — Саске невольно посмотрел на его шею. — Есть в тебе эта склонность, нии-сан, — угрюмо проговорил младший Учиха. — Жертвовать собой по поводу и без. Не думаю, что осквернение моего тела стоило твоей жизни. И уж тем более её не стоили мои ошибки, — после кухни они вышли во внутренний двор и осмотрели посевную землю, где можно было выращивать овощи и зелень, затем баню и остальные постройки.       — Я встречался с ним два раза, — продолжил Саске. — Первый раз, когда узнал о твоей смертной казни, а второй за пару дней до твоего побега. Я никак не мог принять решение, снова трусил и боялся, но он помог мне сделать выбор. Обито сказал, что прежде здесь жила его семья. Но когда скончались его родители, он покинул это место. Сказал, что больше не вернётся сюда, поскольку оно связано с его юношескими воспоминаниями и несчастной любовью. И в общем, сказал, что здесь нас никто не сможет найти, — Саске остановился посреди длинного сарая, который был разделен на несколько секций — стойл. У каждого имелась дверка и небольшое окошко. Кое-где валялась залежалая солома, да и запах тут был очень затхлым, но в тоже время, не мерзким, но тяжелым, насыщенным сеном, плесенью и землёй, и на удивлением им хотелось дышать и наслаждаться, ведь это был запах их свободы и будущего.       — Можно разводить коров или лошадей, места здесь много и пастбище очень просторное, — открывая все двери и проветривая сарай, предложил он. — Но это потом. Для начала лучше обустроиться и прокормить себя, чтобы не зависеть от продуктов. Да, будет тяжело сначала, — Саске приблизился к брату, который тоже осматривал стойла. — Но я готов работать, не покладая рук. Весь ремонт я беру на себя — всё-таки, я кое-что в этом смыслю. Не зря же я два года учился в инженерно-строительном колледже и работал автослесарем, — хмыкнул он. — А ты… поможешь мне в этом? — неуверенно спросил юноша.       — Надеюсь, что не помешаю, — тоже слабо улыбнувшись, ответил Итачи.       — Всё нормально? — Саске заметил какую-то грусть в его глазах. — Тебе здесь не нравится? Или не нравится моя идея? Или может, ты не хочешь, чтобы я постоянно торчал под носом?       — Нет, место отличное и перспектива обустроить ферму тоже прекрасна, вот только… — он перевёл взгляд на Саске, и теперь грусть в его глазах стала отчетливо видна. — Вот только жить как братья мне будет очень сложно, — обреченно выдохнул он, а юноша стиснул зубы, чтобы не дать эмоциональному всплеску вырваться наружу.       — А кто сказал, что мы будем жить, как братья? — делая шаг вперед, он встал прямо перед братом, глаза которого открылись чуть шире. Итачи затаил дыхание, безотрывно глядя в его черные, невероятно пронзительные и решительные глаза.       — Саске, я… — начал было старший Учиха, а младший прижался к нему так, что дыхание перехватило.       — Я простил тебя, — утыкаясь лицом ему в плечо и обнимая за пояс, искренне признался Саске. — За всё простил, уже давно. И ты тоже прости меня, за то, что я так подло поступил с тобой. Простишь ведь, нии-сан? — он робко посмотрел в его лицо, и теперь черные глаза младшего Учихи были насквозь пропитаны страхом и надеждой. В них не осталось ни капли от того льда, который прежде охватывал всё его существо.       — Саске… — Итачи дрожащими пальцами коснулся его щеки и провёл по губам. — Не смотри на меня так преданно и доверчиво. Ведь я снова…       — Давай, я не против, — выдохнул тот, прикрывая глаза, вытаскивая кончик языка и касаясь им его подушечек. Он задрожал сам от неожиданно приятного чувства внизу живота, и ощутил дрожь брата, который крепко стиснул его в объятьях.       — Здесь грязно, — прошептал Итачи, скользя руками по его спине и ощущая под тонкой рубашкой тепло его тела.       — Мне нравится этот запах, — возразил Саске, дыша ему прямо в ухо. — Наверное, я совсем больной, ведь раньше я не мог представить тебя без запаха ладана, а теперь вот хочу пропитаться этим запахом сырой травы и земли. И… нам ведь не обязательно делать это лёжа. Можно и не пачкаться, — неловко усмехнулся он и затих, когда ладони брата накрыли его ягодицы. Саске невольно прикусил нижнюю губу, ощущая, как пальцы впиваются в мягкое место. Он немного отстранил голову, и когда Итачи увидел его лицо перед собой, тут же страстно припал к губам, заставляя младшего братишку слегка постанывать и дрожать.       На этот раз всё было по-другому, но казалось очень знакомым. Саске ощущал, как брату тяжело сдержаться, как он хочет заполучить его немедля, но Итачи тоже не хотел совершать прошлых ошибок и брать его силой, как в прошлый раз. Они оба сняли с себя одежду и ещё долго целовались, прижимаясь обнаженными телами друг к другу. Впервые Саске стало настолько жарко, и впервые он ощутил возбуждение так рано. Именно внутреннее, а не внешнее, как было прежде. И не возбуждение плоти, а желание самого тела. Итачи всегда был скуп на ласки, да и сейчас не особо баловал своего братишку: помимо длительного глубокого поцелуя, он лишь гладил юношу по спине, заставляя покрыться мурашками, скользил по ягодицам и пальцами проникал в его тело, вызывая дрожь. Саске не принимал его больше трёх лет, но о тех ощущениях было сложно забыть. Итачи чувствовал его напряжение при каждом вторжении в его тело и, чтобы расслабить его больше, опустился перед ним на колени и забрал его плоть в свой рот. Саске задрожал сильнее и невольно вцепился пальцами в его волосы. Движения языка Итачи были мягкими, а ладони продолжали ласкать ягодицы брата, порой скользя между половинок и чуть-чуть проникая в него. Он не давил и не принуждал, это было скорее похоже на игру. Причем настолько лёгкую и приятную, что Саске даже не понял, как закончил. С залитыми краской щеками он, глядя сверху вниз, наблюдал за тем, как брат сливает собранное семя на ладонь и выпрямляется. Юноша невольно отвёл глаза в сторону, вновь ощущая похоть в теле и стыдясь этого. Ведь он привык быть жертвой. Привык, что брат берет его силой, унижает его, глумится над ним. Что он лишь использует его и услаждает собственную плоть, а испытывать подобное удовольствие самому казалось постыдной дикостью. Когда он был сверху и имел Итачи, подобных мыслей даже не возникало в голове: ведь тогда он был властителем и желал подчинения. А теперь он хотел брата, как мужчину, хотел своим нутром по собственной воле, хотя не понимал, как подобная низость может быть настолько приятной. Он не мог этого понять и сейчас, хотя отчетливо помнил, как тогда в церкви он кончал не от физического удовольствия, а просто от осознания и чувства того, что брат имел его. Одно дело, заниматься сексом и испытывать удовольствия от ласк и движений тел, а другое, чуть ли не впадать в экстаз от того, что тебя берут.       — Саске… — голос Итачи снова прозвучал у уха, и младшего Учиху в который раз пробрало. — Можешь расставить ноги чуть шире?       Саске с трудом выполнил его просьбу, поскольку его тело налилось непонятной тяжестью. Пальцы любовника снова оказались в нём, но на этот раз не кончики. Смазанные собственными семенем они вошли глубоко, и Учиха стиснул зубы, понимая, что хочет большего. Он двинул бёдрами, словно пытаясь вытолкнуть их, а Итачи, вероятно, принял это за сопротивление и держал их там до тех пор, пока младший братишка не коснулся пальцами его члена.       — Как это… на тебя не похоже, — прерывисто прошептал Саске, смотря на него замутненными глазами, в которых, впрочем, так и сверкали искры нетерпения. — Ты же привык просто валить и брать меня.       — Да, привык, — тоже сбив дыхание, признался тот. Он закинул левую ногу Саске себе на пояс, а парень вцепился пальцами в края стойла и оперся на него спиной, чтобы Итачи было не так тяжело его держать. — Но хочу, чтобы ты тоже получил удовольствие.       — Хаха, — из Саске вырвался нервный смешок, когда брат приподнял и его правую ногу, — а знаешь, от чего я получаю удовольствие? — Итачи двинулся вперед, и младший брат ощутил, как его плоть проникает в него, причем гораздо легче, чем в предыдущие разы, даже несмотря на то, что тело по-прежнему тугое. Саске стиснул зубы и со стоном выдохнул сдерживаемое дыхание, откинул голову назад и приоткрыл рот, теперь делая вдохи только им.       — От того, что я имею тебя, — проронил Итачи, прижавшись к нему на втором толчке. Саске стиснул бёдрами его талию, понимая, что больше не может говорить.       — Да… — старший Учиха, приняв его молчание за истину, двинулся снова, вспоминая их немногочисленные соития. Саске никогда не сопротивлялся ему физически. В тот первый раз мальчик был сражен страхом и силой брата, а во второй, соблазнил его сам, до конца сыграв свою роль.       — Я сломал тебя, брал силой и родил в тебе желание подчиняться. Тогда в церкви ты даже начал кончать от нашей близости, хотя изначально тебе было омерзительно снова ложиться под меня. Но я извратил тебя, и теперь лишь мысль о том, что я снова буду иметь тебя, унижая, возбуждает тебя сильнее, чем любые мои прикосновения… — на очередном толчке Итачи вытащил язык и провёл им по изогнутой шее парня и его подбородку. — Ты хочешь, чтобы я унижал тебя, имея силой… — довольно прошептал он, а Саске до боли впился пальцами в край стойла. Итачи был прав, но прав лишь наполовину. Саске действительно был готов снова закончить от ощущения его плоти в себе, этих резких и грубоватых толчков. Но он знал, что как и тогда это не принесет ему должного удовольствия и уж тем более не удовлетворит его. Нет, теперь не только его тело, но и он сам хотел большего. Избавиться от этой болезненной жажды унижений или хотя бы добавить к ней что-то ещё.       — Нет… — прошелестел Саске, найдя в себе силы сказать то, что было в его мыслях. Одной рукой он схватил брата за волосы, а сам поднял голову и буквально ударился лбом о его лоб, желая смотреть прямо глаза. — Теперь мало просто трахать меня, Итачи, — кривя губы в усмешке, яростно прохрипел он. — Заставь меня стонать от удовольствия и кончать, выкрикивая твоё имя… — он облизал языком его полуоткрытые губы, а затем скользнул между ними, проникая в рот. Итачи на поцелуй ответил, причем так, что Саске чуть не задохнулся, и был вынужден снова откинуть голову назад, когда ласка прервалась. Впрочем, следуя его угрозе, брат стал чаще прикасаться к нему, а не просто иметь. Его прикосновения были редкими, но пробирали так, что юноша несколько раз оказывался на грани. Он покусывал зубами и посасывал его соски, заставляя и так несущееся сердце сбивать ритм; удерживая за бёдра одной рукой, прикасался к его твёрдому члену, отчего тот начинал увлажняться ещё больше. А иногда целовал шею и даже умудрялся прикусить краешек уха, шепча что-то развязное относительно того, как парень течет. Саске уже сам пожалел о том, что приказал брату ласкать его, потому что собственные стоны показались слишком пошлыми. А подушки здесь не было, чтобы уткнуться в неё и заглушить эти непристойные звуки. Поэтому приходилось либо прикусывать себе язык, либо губы, либо стонать сквозь сомкнутые зубы.       Они с братом закончили практически вместе, поскольку были очень возбуждены друг другом. Саске чуть раньше, а Итачи в уже его обмякшее тело. На этот раз вкус удовольствия младшему Учихе очень понравился, а тело после экстаза наполнилось слабостью, отчего он был готов осесть прямо на грязный пол, но брат удержал его, продолжая так и прижимать к стойлу.       — Легче? — задыхаясь, спросил Саске, смотря своему любовнику в глаза.       — Немного, — тоже едва отдышавшись, ответил тот. — Я выполнил твой приказ? — шутливо спросил он. Саске, всё же опустив ноги, с удовольствием почувствовал под ними землю.       — Не совсем, но уже лучше, чем тогда, — пробурчал он, отводя плечи назад и ощущая хруст в лопатках. Поза казалась удобной, но спина всё равно затекла. Саске покосился сначала на свою одежду, на которой он стоял и которая уже была грязной и пыльной, затем на обнаженного брата, который снова смотрел на него так, будто хотел испепелить или заморозить взглядом. И сразу понял, что так быстро они из этого сарая не выйдут.       — Только в другой позе, — процедил младший Учиха, когда старший снова прижал его к стойлу.       — Да, я хочу взять тебя сзади, — кладя ладони сначала на его пояс, а затем спускаясь к бёдрам, спокойно произнёс Итачи.       — Сзади? — в некоторым недовольством проговорил Саске, уже ощущая, как его разворачивают спиной. — Чтобы снова просто отодрать меня? — едва он повернулся, как брат надавил на его плечи и заставил согнуться. Саске пришлось снова схватиться за поперечную перекладину стойла, чтобы держать эту позу. Она казалась ему более животной и иметь в ней, не отвлекаясь на какие-либо ласки, конечно же было удобнее.       — Ты ведь этого хочешь, — коленом Итачи надавил на его пах, чтобы братишка снова расставил ноги пошире, — чтобы тебя драли, без устали, — на этот раз старший Учиха вошёл без каких-либо прелюдий, и Саске уперся в стойло ещё и лбом.       — Похоже, я слишком рано простил тебя, — скрипнул зубами младший Учиха, невольно зажмурившись от глубокого толчка. После первого захода проникать в его влажное тело стало ещё легче, а возбуждение охватило практически после трёх движений.       — Я не против, чтобы ты снова гневался и ненавидел меня, — Итачи, схватив его за волосы, поднял голову и мягко лизнул по щеке, отчего к ним мгновенно прилила кровь, а по телу пронеслась дрожь. — Ведь ни мне, ни тебе больше некуда бежать.       — Ты ведь знаешь, как я тебе отомщу в этом случае, — прошептал Саске, скосив глаза на его губы, которые были близко, но к которым он не мог прикоснуться, чтобы не свернуть себе шею. На лице Итачи появилась странная улыбка, которой он раньше не видел и которой внезапно испугался.       — Если у тебя останутся силы, глупый младший брат…