Леди Правосудия

Три дня назад

— Давай же, — лёгкий толчок в бок, и девушка опрокинула очередную стопку текилы, закусывая лаймом. Невесомая горечь осела на языке, а разум услужливо подсказывал, что ей определённо хватит (разве только она не желает очнуться утром в чьих-то потных объятьях). — Чего ты добиваешься? — сделав шаг назад, она неграциозно пошатнулась, и только в последний момент, схватившись за спинку барного стула, спасла себя от весьма неловкого падения. Парень рядом глупо хихикнул, помогая спутнице усесться на мягкую поверхность. — Веселья, Цзы. Я хочу, чтобы тебе было весело. Звон стеклянных стаканов, громкая музыка, весёлая толпа, фиолетово-розовое освещение, наркотики в правом нагрудном кармане джинсовки Ким Тэхёна — всего этого было слишком много. Так много, что Цзыюй чуть не вырвало на стойку и переливающиеся на ней пустые рюмки. Сколько же она выпила… — Мне хреново. Я позвонила тебе, потому что мне хреново. Больше недели без амфетамина и ещё дольше без экстази. Все заначки закончились, остальное я выбросила, потому что… — голос сорвался, в глазах кольнуло — слёзы разукрасили щёки разноцветным глиттером. — Что ты от меня хочешь, Цзы? Я же тебе больше не нужен, — наркодилер громко хмыкнул в стакан с пивом. — Одна таблетка. Мне нужна одна таблетка. — И я снова буду во всём виноват. — Нет… — девушка сжала пальцы на чужом предплечье. — Пожалуйста, Тэ. — Что я получу взамен? — встретившись с Цзыюй глазами, Ким решительно заглянул в расширенные зрачки подруги (если она вообще таковой была). — Я без налички, но… — Деньги не принимаются, — парень поддался вперёд, поднося руку к маленькому лицу. — Если так сильно хочешь, то… — горячий шёпот утонул в жерле клуба, пальцы невесомо коснулись влажной щеки, вторая ладонь обожгла место, где голая кожа бёдер встречалась с гранатовым, до совершенства мягким, платьем. Пятнадцать минут спустя на языке Чжоу Цзыюй медленно растворялась синяя таблеточка, а в небольшой сумке через плечо лежало безнадёжно испорченное нижнее бельё.

***

Ключ прокрутился в замке ровно четыре раза, распахнулась дверь, впуская в жилище сквозняк. Связка звякнула, с грохотом опустилась на тумбу, вжикнул замок кожаной куртки. Минута. Две. За спиной раздались осторожные шаги. — Не спишь? — Наён упала рядом на диван; волосы разметались по спинке, когда она откинула голову назад. — Не ложилась. — Бессонница? — повернувшись к младшей, обеспокоенно произнесла она, получив в ответ отрицательное покачивание головой. — А ты… — Главная вызвала. Нужно было подобрать их с Лисой на окраине города. Снова что-то происходит, — женская рука скользнула по накрытому пледом колену. Чжоу вздрогнула, морща нос. — Всё в порядке? Гостиная казалась настолько уютной и светлой, настолько тихой, уединённой, родной, что девушке не хотелось говорить. Ни о чём. Мерзость, с которой она вернулась домой, сменилась радостной печалью. Думать о сделанном не было сил. Диван звал в мир грёз, подушка гладила по голове, а одеяло укачивало, как любящая мать, напевавшая колыбельную. Спать. Цзыюй хотела спать, и дивный морской экспресс убаюкивал её, ударяясь о персиковые волны. — Ты засыпаешь, — умилившись сонной Чжоу, Ён коснулась губами чистого лба. — Отнести в кроватку? — Побудь со мной, пока не засну. Пожалуйста, — причмокнув, ответила первая. — Ты пахнешь по-другому… Что это, грейпфрут? «Долбанное грейпфрутовое пиво!» — Какая разница. Ненавижу. — Хорошо-хорошо, спи, — заметив, как побелели костяшки сжатого кулака, успокоила её Наён. Солнце просыпалось. Окна распахивались. Гудели машины. У Наён было так много чувств, что они давили на грудную клетку, не разрешая безболезненно делать вдохи. Волосы Цзыюй все ещё были мягкими, плечи хрупкими, а лицо по-дурацки детским: пройдёт тридцать лет, а Чжоу и дальше будет выглядеть, как пятилетка, только уже с морщинками и яркой сединой. Настроение было другим. Наён не слепая, сразу замечала, когда что-то было не так. Пальцами она убрала с шеи младшей тёмные волосы, собираясь заплести косу, но остановилась на полпути. Моргнула один раз, затем второй. Третий был решающим. На коже, под самой мочкой левого уха, синело красноватое пятно. Совсем небольшое, но с кровавыми вкраплениями и нечётким следом от зубов. Кольцо Им зацепилось за пряди, вырвав несколько, когда она, потерянно вглядываясь вперёд, отсаживалась на противоположный край дивана. Корабль начал тонуть. Чжоу Цзыюй пробила в нём дно.

Два дня назад

Бывали люди, которые заслуживали второй, а то и третий шанс. Наён, к большому сожалению, не компьютерная игра, не автомат с игрушками и не печенье с предсказанием, которое далеко не каждый раз оказывалось хорошим. Она любила Цзыюй так долго, как могла, видела их вместе состарившимися, смешными пенсионерками, бегающими по утрам в парке и пересматривающими банальные мелодрамы с ведёрком валерьянки в руках. Старшей хотелось этого, хотелось быть частью жизни Чжоу Цзыюй, её важной деталью, без которой не заведётся механизм и которая продаётся в единственном экземпляре, потому что её невозможно заменить. Да, они ссорились больше, чем другие пары. Порой до сорванных голосов и разбитых бровей и губ. Они ненавидели, когда кто-то лез в их дела, хотя сами порой плохо понимали собственные отношения. Не мирились с недостатками и зависимостями друг друга, что, конечно, пагубно и чревато, но не поправится от криков и упрёков. И даже так — любили. Оставляли песочные касания на голых участках кожи, водили пальчиками до мурашек, делились скромными открытиями, что дарила им их любовь. А больше, кроме поддержки и опоры, ничего и не требовалось. Наён была создана для Цзыюй, а Цзыюй — для Наён. Противоречащие кусочки пазлов, но совпадающие картинки на них. Неизбежно близкие. Теперь никак не соединяющиеся. Режь, пили — делай, что хочешь, а как раньше уже ничего не будет. Наён решила молчать. Выбрала путь, в котором сама же подвергла себя замене. Да и что бы она изменила, если бы набросилась с допросами на Цзыюй? Потопила бы судно раньше времени? Нет, пока есть воздух, пока намокли лишь щиколотки, она вольна смотреть. Смотреть на то, как рушится их мир. Считать часы до общей гибели. Цзыюй же было морозно. Маленькие льдинки путешествовали по её телу, скапливались на кончиках пальцев рук и ног — и те, синея, чернея, постепенно отмерзали. Вулкан бы её растопил, а солнце не могло согреть полностью, и барахталась бы она на остром леднике и дальше, до крови вонзая ногти в твёрдый лёд. Плакала бы, но уже по-другому, не от жажды, не от вины и сожаления, а от глупости и пустоты, что ничем, кроме наркотиков, не заполнить. И только одиночество приняло её в свой дом, только там ей были рады, только себе она и нужна. В какой момент Чжоу свернула не туда, что предпочла таблетки живым людям? В квартире пахло меланхолией. Стены танцевали вальс. Девушки не разговаривали, слова застыли на губах, не собираясь быть вымолвленными. Одни глаза смотрели. Общались галактическими радужками, печально расставляя в диалогах запятые и точки. Вода достигла пояса, ноги якорем тянуло ко дну.

***

Штаб-квартира

01:02

Рана была неглубокой, крохотный порез, что, в лучшем случае, затянется, а в худшем — останется тонким шрамом, напоминающим о данном периоде лисиной жизни. Что ж, она недооценила Рози и её поехавшую крышу. Пак, очевидно, чокнулась, раз так убеждённо втаптывала свою сестру в дерьмо, в котором варилась сама. Дженни — серийница? Кровожадная хищница, рвущая плоть голыми руками? Зависимая? Нет, это чушь. Сплошная чушь. У Дженни есть душа и сердце, которое далеко не чёрное, а невиннейшее из невиннейших. Она просто зациклилась, потерялась в мести и справедливости, что вполне нормально, беря во внимание то, что она пережила. Лиса была настолько уверена в своих домыслах, что не допускала и мысли о том, что могла ошибаться. Детство научило её не только игре в куклы, но и чёткому пониманию того, кто стоит перед ней: виновный или нет. Читать людей — великое искусство. Нужно уметь пробираться до чужой сердцевины и видеть правду, какой бы мерзкой она не была. Дженни не сожалела о скелетах в своём шкафу, но и не наслаждалась этим — принимала, как данность, как работу, на которую ходят с понедельника по пятницу, а иногда и в чёртову субботу. Это у Розанны убийства пошатнули не только психику, но и личность, которая из малого ребёнка стала слепо повинующимся наёмником. Что она чувствовала, когда убивала? Ничего, или это очередная байка, чтобы отвести от себя внимание? — Сейчас немного пощиплет, — поднося к ране смоченную в антисептике вату, сказал Хосок. Лиса впилась зубами в конец одеяла. Мышцы живота напряжённо дёргались, а глаза бегали по тёмной комнате, освещаемой одним лишь настольным светильником. — Останется шрам? — увидев в руках доктора нитку с иголкой, девушка едва не потеряла сознание. — Не знаешь, как теперь ходить в бикини? — позабавлено хохотнул мужчина, после чего был перерезан напополам острым взглядом, в котором не читалось ни единой смешинки. — Расслабься. Два шва — и вроде бы ничего и не происходило. Кстати, кто это тебя так? — Сам догадайся. Кто ещё в этом доме точит на меня зуб? — Дженни? — делая узел, прищурился Хосок. — В последнее время между вами что-то творится. — Её неуравновешенная сестра, — зевнула Манобан. — Рози-пози?! Она же такая душка! — Удушка, — Лиса все ещё помнила, как однажды юная особа чуть не раздавила своими костлявыми ручками её трахею. — Так… почему? — заклеив рану прозрачным пластырем, доктор сел рядом с тайкой. Он выглядел усталым, глубокие тени просели под глазами, похожие на бездонные ямы, но уголки губ всё равно тянулись вверх — Чон Хосок был клоуном. Заботливым и понимающим клоуном. — Не сошлись во взглядах на жизнь, — спрыгнув с койки, девушка накинула чистую футболку. — Только поменьше болтай. Дженни не обязательно знать о нашей мелочной ссоре. Уже через минуту оказавшись на балконе, Лиса достала старую пачку сигарет. Она курила редко, но метко, заедая горьким дымом дрянные деньки. И нельзя было назвать её зависимой, но Манобан знала, что не бывает дыма без огня, поэтому и не отрицала свою тягу к привлекательно скрученному табаку. Всяко лучше алкоголизма и разрезания вен. Впервые её губы коснулись фильтра в зелёные тринадцать: наверное, с того времени всё и покатилось к чертям. Лиса часто вспоминала те дни, когда отец проводил свои «тренировки». Её тело было закалено болью, а жестокость бежала по жилам. Стоило только захотеть, и Пак Розанна получила бы своё. Но, пока она считала себя ведущей, могла вести. Манобан не трудно ещё какое-то время попридержать рвущихся вскачь коней. Ради сладкого финала она готова выкурить хоть сотню горьких сигарет. — Место встречи изменить нельзя? — голос подошедшего человека чуть не отправил Лису на тот свет. — Один — один. — Мучают кошмары? — выглянув из-за плеча, младшая проследила за становящейся рядом Дженни. — Если бы, — вырвав из чужих пальцев сигарету, она сделала небольшую затяжку. — Бессонница… Где ты была? — В гостях, — забрав никотиновую палочку, Манобан опёрлась локтями о перила, подняв голову к небу: ни одного намёка на какое-нибудь созвездие. «Вечные загадки», — скривилась Ким. В последнее время её уверенность насчёт тайной личности Манобан подугасла. Раньше Руби совсем не думала о том, что, вдруг, Лиса — самая обычная девчонка, решившая попробовать что-то новое. Ведь бывало, что человек запутывался, искал себя и, в итоге, находил в самой неординарной среде. Может, их банда — это то, чего не хватало тайке? Так или иначе, теперь она одна из них, и у Дженни нет необходимости впадать в паранойю. — Продолжаем выжидать? — Нет, — больно прикусив губу, старшая посмотрела на Лису. Та, не скрывая охотничьего возбуждения, рискованно сфокусировалась на дженниных устах. — Поступим так, как никогда прежде, — пойдём до конца. Придётся его найти, Лиса. Манобан улыбнулась, а затем её примеру последовала и Дженни, облегчённо переключаясь на бесконечный вид перед собой. Рука первой неспеша накрыла руку второй. Пора что-то изменить, кому-то открыться и попытаться закончить то, что началось слишком рано, оставив за собой нестирающееся дьявольское тавро.

***

Довольно иронично, но даже в студенческие годы Чонгук не разъезжал по клубам так, как сегодня. Сначала — встреча с Момо, которая закончилась весьма скоропостижно, ведь кое-кто, аллилуйя, взял-таки трубку. Затем — сомнительное заведение, в котором он договорился пересечься с Ким Джису. Вечно занятая девушка выделила ему часик в своём битком забитом расписании — какое счастье. Клуб находился в районе Хондэ, где молодёжь шныряла даже поздней ночью, наполняя город музыкой и смехом. Чонгук не был старым, но, выйдя на главную улицу, тут же почувствовал себя молодым. Яркие наряды, макияж, неоновые огни — детектива будто накрыло пеленой, затянутой со всех сторон на крепкие узлы. Джису: Где ты? Джису: Пять минут, и я ухожу Дёрнувшись на вибрацию мобильного, детектив очнулся от затмившего голову гипноза. Ровно через четыре минуты он уже стоял подле элитного места. И как только Джису туда впустили? Внутри сияло янтарным свечением. Напитки колыхались в хрустальных бокалах, женщины хвастали брендовыми платьями, мужчины — смокингами, официанты передвигались, танцующе, а бармен выглядел, точно модель журнала Playgirl. Вселенная богатеньких засранцев, из которой он пытался выбраться, сколько себя помнил, ударила под дых, из-за чего захотелось как следует проблеваться и никуда не идти. Джису такое ненавидела, так почему… — Ты здесь! — его утянули в сильные объятья, заставляя уткнуться носом в закрытую водолазкой шею, а спину и колени неудобно искривиться: как-никак, он был гораздо выше миниатюрной девушки. — Что пьёшь? — присев за столик с коньячно-коричневым диваном, поинтересовался Чонгук. — Мартини. А ты… Дай угадаю: виски со льдом? — Откуда… — Хорошо, что не с колой, — фыркнула Ким, подзывая официанта. — Куда ты пропала? Столько всего случилось! — Я знаю, меня информировал Юнги, — парень потрясённо моргнул, Ким лишь пожала плечами и добавила: — Не могла же я оставаться в неведении. — Я звонил раз семьсот, — подняв брови, тяжело вздохнул Чон. — Шестьдесят девять. Такой настойчивый, — весело произнесла агент, вылавливая из полупустого бокала оливку и кладя ту себе в рот. Чонгук покрылся красными пятнами, оттягивая галстук с шеи. Музыка в клубе сменилась на более медленную, но развратную настолько, что только наисмелейшие вышли на танцпол. — Танцуешь, детектив Чон? — вставая, бросила Джису. Оголённые ноги в чёрных замшевых ботфортах тут же бросились в глаза, как и чёрно-белая юбка из твида, что едва прикрывала то самое место. Чонгук никогда не думал, что напарница может быть… Такой. Короткие, уложенные в лёгкие волны локоны упали вперёд, прикрывая осоловелый взгляд, когда Ким, подавшись к детективу, протянула ему правую руку. — Давай же, прилежный мальчик, станцуй со мной одну песню. Чувствовать под пальцами материал чужой одежды, горячее дыхание, ударяющееся о мочку уха, соблазнительные ухмылки, было в новинку. Чонгук ещё никогда не хотел опьянеть и отдаться музыке так сильно, как это делала Ким Джису. Девушка двигалась просто потрясающе: закидывала руки на плечи партнёра, плавно переставляла ноги, а бёдрами творила что-то за гранью фантастики, привлекая внимание одиноких олигархов. Чонгук ничуть не осознавал, как же ему повезло, ведь эта девушка, хоть и не на самом деле, сегодня была его. Её хотело как минимум пятеро мужчин, вальяжно попивающих алкоголь со своих мест: по крайней мере, стольких насчитал Чон. Ким Джису притягивала внимание. — Видишь типа в тёмно-синей рубашке? — укладывая ладони парня ниже собственной талии, шепнула Су. — С бокалом красного. — В-вроде. — Не упусти его из виду. Песня заканчивалась, отбивая последние мгновения перед тем, как прерваться. Повернувшись к Чонгуку спиной, агент выгнулась в спине, притираясь задницей к… Парень закрыл веки. Джису сведёт его с ума. Глаза брюнетки столкнулись с одним из зрителей, мерцая в оранжевых искрах. Проведя рукой от живота до шеи, она грубо сомкнула пальцы, приоткрывая вишнёвые губы. Мужчина за столиком закинул ногу на ногу, кадык дёрнулся, стоило ему сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Джису удовлетворённо отошла от Чона, а затем вернулась к заждавшемуся её мартини. — Он на крючке. — Что? Ты о ком? — упав на диван, залпом осушил свой стакан детектив. — Моя цель. Поздравляю, Чон, твои таланты почти довели его до оргазма. — Стоп. Ты на задании? — мозг не хотел включаться. — Последний этап слежки. Сегодня он познакомится с твёрдым полом участка, — Джису ощущала ненасытный взгляд даже через два ряда столов: в намерениях мужчины она не сомневалась. Чонгук грустно заказал добавки. Ну конечно, она на задании! Зачем девушке танцевать с ним, если только не для задания?… Оно и к лучшему, что Чон ничего не знал, а то запорол бы многодневную слежку, и Джису его бы возненавидела. — Так, за что ты его арестуешь? — За домогательства. Возможно, попытка изнасилования, похищение… Смотря, насколько далеко всё зайдёт. — Но он же не… — Чон, стоит тебе отлучиться в уборную, и он подсядет. Даже не сомневайся. — Так мне стоит… — Нет, — снова перебила его Ким, — я сама. Хочу подсунуть ему кое-что, чтобы обыскать его особняк. Через десять минут залетай с группой Б и выдвини обвинения насчёт наркотиков. Мои ребята знают, что делать. У Джису всё схвачено. Досконально продуманный план, группа подмоги и никудышный напарник, который просто не мог не помочь. Насколько же она одержима делом с мафией, что и сама готова стать наживкой? Да, это в стиле ФБР. Последние всегда лезли из шкуры вон, дабы посадить очередного урода. В полиции, чтобы добиться цели и авторитета, обычно обходились значком и строгой формой, да и незачем ленивым старикам соблазнять мафиози ради какого-то там обыска: или пролезут в дом нелегально, или будут до поседения ждать ордер. Они не научены сложностям. — Мы же обсудим потом леди? — хватая Су за рукав, обнадёженно спросил Чон. — Конечно, — забрала руку агент. Она задумчиво растянула губы в полуулыбке, скрываясь за колонной. Где-то там находилась женская уборная. Таймер начал отсчёт в десять минут, заиграла энергичная мелодия, а мужчина в противоположном конце зала отсалютовал Чонгуку бокалом — и тут опечаленный вечер пошёл совершенно по иному сценарию.