Broken time

       А тем временем человечество потихоньку очухалось от случившегося. Нет, понятно, что преступники с улиц никуда не делись, более того, их ряды пополнили туповатые, но очень сильные и крайне агрессивные неандертальцы из тех, кто не смог ужиться с людьми. Я как-то даже и не подозревал, что их окажется так много. Те же, кто остался более-менее законопослушным, ретировался за возведенные вокруг центральных районов осколка стены, за которые старались не выезжать без необходимости. Армия держала периметр, периодически выпуская за стены патрули, чтобы там народ совсем не распоясывался. Особо предприимчивые добыли где-то трактор и два комбайна, да распахали несколько десятков квадратных километров степи, собрав из каркасных домиков себе нечто вроде хутора, окруженного засыпанными песком морскими контейнерами. Даже бордель себе заимели, куда меня постоянно приглашал выскочивший как черт из табакерки Макс, мой бывший зам, потерявшийся в хаосе первых дней разлома. Этот крайне обаятельный и наглый тип, неспособный ни на что, кроме как любыми путями выбивать нужные для своего начальства вещи и деньги, да валять баб десятками, и был интендантом того маленького форпоста цивилизации.        Однажды утром, когда первые лучи солнца только пробились через вечные серые тучи над городом, мы с Никс вдвоем выбирались на очередную экспедицию. Вообще, чем дальше, тем меньше времени я проводил дома, на компьютерном кресле, в большинстве своем занимаясь сопровождением людей в «осколках», решивших сунуть нос в эти, проклятые для большинства земли и охотой с Никс. Закидывая очередные сумки в машину, я не заметил подошедшего со спины Петровича. Оникс, наслаждаясь свежим утренним воздухом, полулежала на скамейке, не прячась ни от кого: в такую рань на улицы никто не выходит, боятся тех, кто перебрался за ночь через стену, стоящую буквально в сотне метров от моего подъезда.        — Лешик, а ты так с динозавриком ентим и возишься, да? Мы уж с мужиками думали, что помер он, да… — От внезапного голоса я подскочил, сдернув с плеча автомат, крутанувшись на пятках, и уставился в выцветшие голубые глаза старичка. Оникс, до того расслабленно дремавшая на скамейке, запрыгнула на карниз над подъездом, откуда выглядывала, в любой момент готовая к прыжку на незнакомца.        — Блин, Петрович, ты чего творишь то? Ладно я, а если Оникс прыгнет? Она ж тебе шею порвет раньше, чем я выматерюсь! И откуда ты вообще о ней знаешь? — Дедок стрельнул глазами над моей головой и ухмыльнулся в усы.        — О, так енто девочка? Так вот чего она такая вся ладная, да жмется к тебе все время. А что знает, так весь город знает, уже год как: врачиха та, что лечила твоего монстрика, армейцам все и разболтала. Они сразу хотели ехать да брать вас под белы рученьки, да я вот, по случаю услышал и коменданта города отговорил: вреда от тварюшки ентой никакого, ручная она у тебя да ласковая, а людей на пустыре охранять тебе помогает, да… Ладно, не кручинься ты об этом, держи конфетку. — Расслабившись, я прислонил автомат к кузову автомобиля и присел прямо в открытый багажник, закинул сладость в наружный карман. Динозавриха, до того сжавшаяся в пружину, буквально стекла вниз, вжимаясь в колонны, подпирающие бетонный козырек, и прижалась к моему бедру, ужом ввернувшись между мной и собеседником, только ее мышцы если и потеряли свой тонус, то слегка: она была в любую секунду бросится на мою защиту. Только вот почему? И почему мне так холодно?        — Вот значит как… Ну спасибо тебе, Петрович, только не пугай так больше, я твоему совету в последнее время следую все чаще и чаще: мир хоть и устаканивается, да только кривой он стал… —  Выцветшие глаза старика не выдавали его эмоций, несмотря на веселую улыбку на морщинистом лице. Из всех знакомых, кто хоть что-то понимает, у меня остался только Макс, так что заказчик подождет: мне нужно в любом случае понять что происходит.        — Петрович, прости, мне нужно человечку одному звякнуть, а то у меня встреча назначена, ты это, если что, вечером заходи на чай: домофон мой помнишь, а после пяти я буду уже дома. — Кивнув, сторож молча развернулся и бодрым, не стариковским шагом скрылся за углом дома. Никс проводила взглядом спину в спецовке и лишь когда последний зеленый клочок растворился в сизых сумерках, позволила себе немного расслабится. Да и холод отпустил. Достав из кармана еще доразломный телефон, набрал номер заказчика и принялся ждать. Заспанный низкий голос ответил после пары гудков:        — Алло, бля, кого это черти несут в такую ебаную рань? — да уж, выпей я столько, то не матюгался бы, а пластом лежал под одеялом и ждал смерти.        — Это Леха, ты на сегодня выезд на осколок на охоту заказывал, да пещеру посмотреть хотел, так вот, я не могу сопроводить, у меня появились срочные дела.        — Нихуя себе ты вовремя нарисовался, у тебя там че, баба сына рожает, че ты приехать не можешь? — Эммануил Викторович был типичным нуворишем, сменившим свое простое и пролетарское имя Виталя на нечто более пафосное и крутое. Подмяв под себя весь транспорт топлива после катастрофы, сия личность каталась как сыр в масле, ни в чем себе не отказывая. А ведь до всего этого был сраным кассиром на автозаправке!        — Почти, Виталя, дела прошлого донимают, ты же знаешь, каково это! — на другом конце сипло закашлялись и грязно выругались, после чего беднягу одолел еще один приступ кашля. В конце концов собеседник смог выдать нечто разумное:        — Ну хуй с тобой, и если еще раз услышу это имя, тебя мои мордовороты бензином наколят! Бабло себе оставь, как позвоню, прокатишь, и бабы в «Раздолбанной Трещине» за твой счет. Позвонишь сегодня — сам убью нахуй! — Впрочем, именно в бордель Макса я сегодня и направлялся в любом случае, заодно и сообщу ему о личном заказе одной из городских шишек. Оникс уже забралась в машину через багажник и ждала меня там, выглядывая через открытое стекло.        — Никс, планы меняются, сегодня едем на хутор, а потом, если время будет, немного поохотимся. Прости, думал день будет веселее. — В ответ лишь одобряюще чирикнули. Захлопнув багажник, я проверил, все ли на месте и сел в машину. На плечо привычно легла пернатая и любопытная морда, АУГ висел на положенном месте, пропуск за стену был годен еще две недели, так что можно было выдвигаться.

***

       — Леха, вот уж не думал, что сегодня увижу твою свинскую лицу! — Макс встретил меня на хуторском КПП в своей неизменной, расшитой какими-то узорами кожанке, только вот смокинг под ней сменил на пыльные джинсы и джинсовую же рубашку. На боку грозно топорщилась кобура с каким-то американским револьвером совершенно неразумного калибра. Можно было бы с охотника и моими поговорить, но они ребята простые, да и "Новик" у нас все равно вроде перевалочной базы был, так что пнем об сову, что совой об пень. Только Никс я там ещё не выгуливал: народ на хуторе уж больно пострелять любил, а я к ней так прирос за последнее время...        — Ты, я вижу, решил таки компенсировать не только количеством баб, но и длиной своего оружейного ствола? Так девки толщину поболе ценят, носи сразу подствольник! — Охранник, Рома, один из тех, кто ездил со мной, возившийся с запором ворот, весело заржал над нехитрой шуткой, а сам объект насмешек только недовольно скривился:        — Поржали и хватит. Лех, ты зачем приехал? Ни в жизнь не поверю, что соблазнил тебя своими россказнями о местных прелестницах! — ну, прелестницы у него были что надо, несмотря на откровенно простецкое и тошнотворное название заведения.        — Да я бы и сам не против, только вот дело у меня к тебе есть, даже два, если быть точным: «Эммануилу» нужна будет парочка баб, таких, погубастее, посисястее и пожопастее. А второй вопрос я бы на улице не обсуждал. — Оникс выглянула из-за моего плеча и беззаботно прищуренные глаза собеседника разом расширились, потеряли свою извечную томную ленность сытого кота.        — Мужичье, бегом нахуй со двора, быстро, блядь! А ты, Эва, поставь что-нибудь хорошее на стол в моем кабинете и вали в гардеробную: друг приехал с важным делом. — выглядывающая из-за деревянной резной двери размалеванная девка со стрелками до ушей пискнула и испарилась внутри, а дворовой персонал, возившийся со своими делами, разом куда-то исчез, не забыв закрыть за моим Дастером ворота. Открыв дверь, я неловко крякнул, когда по мне протоптались две когтистых и пернатых лапки Никс, изрядно умаявшейся в тесном салоне.        — Ээ, Лех, она, это, не укусит? — Макс отпрыгнул от выскочившей из моей машины динозаврихи и предусмотрительно положил руку на кобуру своего членоудлиннителя. Никс от такой радушной встречи сжалась в комок, готовая прыгнуть в любую секунду.        — Оникс, стоять! А ты руку от револьвера убери, только ме-е-едленно, иначе бросится, а там поздно будет. — Нефёдов скептически хмыкнул, но вместо того, чтобы хвататься за ствол, упер кисть в бок, далеко, впрочем, от оружия её не убрав. Кивнув, я вышел из авто, подцепил мизинцем правой руки ленточку на шее Никс и выжидательно посмотрел на интенданта хутора «Новик», внимательно разглядывающего мою спутник.        — Так вот каков твой ручной монстрик, значит... Хорошо ты её натренировал, прямо как собачку служебную! Ладно, нечего тут торчать и мужикам мешать работать, им и так несладко тут, пошли в офис, и, чур, следи за своей Никс, чтобы она мне тут на паркет не нассала, я тут позволяю уссыкаться только своим телкам, причем только от удовольствия. — Максим хлопнул меня по бронированному плечу и широкими шагами направился к резной двери. Оникс, услышав последнюю фразу, насмешливо зачирикала, прижавшись к моему бедру, а я в который раз поймал себя на мысли, что ума у неё явно больше, чем у некоторых моих знакомых.

***

       — Ну давай, рассказывай, что у великого укротителя динозавров за дело ко мне, презренному шлюховоду и прожигателю всей и всяческой жизни, друг мой Алексей Олегович? — скинув кожанку на спинку стула хозяин кабинета сидел за большим деревянным столом, столешница которого была истоптана и исцарапана каблуками регулярно танцующих на нем стриптизерш: на прошлом его столе были похожие отметины. И на позапрошлом… Да что там говорить, если его школьная парта, и та имела характерные следы танцулек наших одноклассниц, которых он уже тогда мастерски клеил!        — Колись, что вообще происходит? Я в последнее время ничего не понимаю, года три так точно. И началось все это с того странного рассказа Петровича о всполохах над восточным осколком, которые и решил исследовать. Собственно, Оникс я там и нашел, ты это уже знаешь. А дальше только то и делал, что выхаживал беднягу, да старался как-то денег подзаработать, параллельно пряча мою подопечную. Но Петрович меня опять огорошил сегодня: оказывается, армейцы хотели её ещё год назад ухлопать, да он их как-то отговорить смог… — Макс внимательно и не перебивая дослушал мой рассказ до конца, после чего со стоном приложился головой об стол, встал, свинтил крышку со стоящей на столе фляги и жадно присосался к горлышку, только кадык мотался туда-сюда. Я только и мог, что молча смотреть на этот театр одного актёра. Даже Никс, и та подняла голову, глянула на меня и вопрошающе уркнула, будто спрашивая: «Чего это он такое чудит?».        — Макс, ты чего? Что, блядь, происходит? — Собеседник оторвался от пойла, посмотрел мне в глаза и совершенно спокойным, холодным тоном, который означал крайнюю степень неприятного удивления Нефёдова, спросил:        — Что ты несешь? Какой Петрович? Он через два дня после твоего исчезновения в неизвестном направлении взял лом, свою двустволку и свой сидор, после чего ушёл, как он сам сказал: «Ловить шкодливого балбеса». С тех пор его и не видел никто. Я собрал народ вместе с Гришкой, человек двадцать, мы затарили побольше стволов, взяли даже попа с кадилом, на всякий случай, и поехали в этот ваш проклятый Восточный. Нашли твои следы, нашли и следы Петровича, да вот только оба следа обрывались на поляне, залитой гниющей кровью до такой степени, что она представляла собой ковёр из мух и личинок. И, что самое удивительное, мы первые и вернулись оттуда. До этого НИКТО и никогда из осколков не возвращался, разве что армейские транспортники по воздуху, ну и их обитатели, те могли куда угодно шастать. А потом ты внезапно появился, как чёрт из табакерки, через полтора месяца, только не сам, а с какой-то хренью живой и в квартире заперся. Твоё возвращение полгорода ещё месяц обсуждали! Комендант ещё тогда хотел тебя вязать и спрашивать, да только перед тем, как приказ подписать, начал лепетать что-то, а потом схватил табельный пистолет и застрелился. Его зам даже приказ подписывать не стал, сам с ОМОНом к тебе поехал. Не успели и пятисот метров проехать, как все дружно стали у обочины и застрелились. Третьему претенденту на кресло хватило ума оставить тебя в покое, но с тех пор армейцы и простой народ от тебя старается держаться подальше. А потом ты стал на осколки каждый день ездить, один, и возвращаться при этом. До этого только военные конвои прорывались, а одиночки после себя цепочку следов и кровавую кашу оставляли: метров триста проходили и их просто распыляло. Мы, как услышали, что разлом безопасен, собрались снова, но в этот раз я перетер с комендатурой, они и отмахнули нам с барского плеча весь Восточный под хозяйственную деятельность. Дальше контейнера, песок, пара ночей с сестрой коменданта, признание в вечной любви главному бухгалтеру, в общем, хутор встал крепко, а там я девочек подвез, чтобы мужики не дурели… А потом я узнаю, что ты со своей птичкой сафари организовывает, а половина мужиков внезапно начинают на хуторскую кухню таскать мясо по туше в день. — Макс, несмотря на свою гулящую натуру, в серьёзных вещах врать не любил, да и не умел толком. Ну, сорвать мне ему ещё ни разу не получилось.        — Понимаешь, брат, в чём фигня: «Петрович» пришёл ко мне сегодня утром и начал докапываться, рассказывая, как он «договорился» с комендантом. И Петрович же направил меня в тот пустырь, будто специально. Знаешь, хрень выходит какая-то, мистика прямо. А я это все жуть как не люблю. — Макс посмотрел на меня как на психа в очередной раз и язвительно ответил:        — Ой, да ладно, может дед тебе ещё барбариску дал? Ты, похоже, в конец ебанулся, потому так: либо ты сейчас прямо подтверждаешь свои слова хоть одним доказательством, либо я выкидываю тебя с моего хутора нахрен, и тебя увозят в Кащенко. Ты уж прости, но тви странности в последнее время просто зашкаливают. Мы раньше с тобой нормально общались, а сейчас ты как сам не свой. — Оникс неодобрительно зашипела, приоткрыв зубастую пасть и рука собеседника медленно поползла к кобуре. А я, тупо улыбаясь, полез в карман за вышеозначенной барбариской, которую и выкинул на стол с характерным стуком и шуршанием обертки. Макс дёрнулся, как будто его ударили и со стоном опустился в кресло напротив.        — Я же говорил, странно все это, а ты, Макс, уже хотел в Кащенко меня упечь. Чего, думаешь, я так надолго потерялся? Потому что пытался понять, что мне со всем этим делать и как жить, тем более, что ты пропал, остальные мои друзья либо в других городах, либо попали под Разлом, да и ты меня знаешь, я сам привык решать свои проблемы. А потом дела, да и сама загадка Разлома меня серьёзно так заинтриговала, а это время, силы... — собеседник кувнул и со вздохом уронил голову в ладони, пробурчав:        — Кретин ты недоверчивый, вот ты кто: друзья для того и нужны, чтобы помогать. Значит, слушай сюда, Алексей Олегович, и слушай, блядь, внимательно: сейчас же пишешь доверенность на перевозку вещей для моих охранников, они собирают из твоей квартиры все ценное, грузят в Спринтер и везут сюда. За топливо сочтемся, патронов 223 у меня как грязи: НАТОвский транспортник тут неподалёку угробился ещё в первые дни Разлома, мы его подчистую вычистили, даже сухпайки, и те в основном целые были, это говно даже зверье жрать не хочет. Жить будешь в контейнере под стеной, там все устроено: жила семья, но подкопила баблишка и свалила в город. Никс твоя поумнее собаки, как я понял из рассказов местных, так что проблем, вроде, не создаст, а с тебя одна польза: стреляешь ты дай боже, будешь на вышке прикрывать наших. — динозавриха в ответ подняла голову и презрительно посмотрела на собеседника, всем своим видом показывая своё неудовольствие столь заниженной оценкой её умственных данных.        — Макс, я знаю, что мы друзья, но сомневаюсь, что нужен тебе только ради длинной руки на вышке: ты стреляешь не хуже, знаешь ли. А должным быть я люблю ещё меньше, чем одалживать, потому говори прямо, чего хочешь, и зачем я тебе вдруг понадобился. — Нефедов хмыкнул и довольно сощурился:        — Другого я и не ожидал. Значит так, ты знаешь меня даже лучше, чем я сам себя: двадцать четыре года уже, как знакомы. И ты прекрасно знаешь, что я могу уломать кого угодно на что угодно, катаясь, как сыр в масле при любом раскладе. Я не учёный и не исследователь, Леха, а обычный пиздабол и хитрожопая скотина с хорошо подвешенным языком. Но этот Разлом, осколки, они не дают мне покоя уже давно. И как бы я не хотел, ближе к разгадке их тайн я не стал. А ты вполне на это способен, более того, сам говорил, что работаешь в этом направлении. Учти, это теперь и в твоих интересах тоже: «Петрович», кем и чем бы он ни был, вас с Оникс в покое не оставит. Потому выбора сейчас у тебя нет, а до «потом» нам всем ещё надо дожить. В любом случае, даже если ты и не преуспеешь, то будешь ещё одними глазами и руками, в которым я могу доверять в этом скопище шлюх, лжецов и авантюристов, называющих себя обитателями хутора Новик, да и авторитет у тебя тут какой-никакой, а есть, будешь главным егерем. — и ведь правда, после того, что я узнал сегодня, вариантов у меня мало. Встав, я потянулся, разминая затекшие после долгого сидения мышцы, стараясь не дрожать от холода. Никс привычно прижалась к моему бедру, шекоча нежными перьями руку и тихо урча.        — Договорились, все, что я узнаю, узнаешь и ты, я сейчас в город, твои через два часа смогут приехать и забрать вещи? — Нефедов кинул пару приказов по рации, крепко пожал протянутую руку, улыбнулся и ответил:        — Добро пожаловать в команду, друг и его подруга! Ну, пока мужичье соберётся, пока туда, пока сюда, в общем, не торопитесь, часа три у вас есть. И да, можно один нескромный вопрос? — Оникс прижалась поближе и подозрительно прищурила смотрящий на Макса левый глаз.        — Давай, чего уж стесняться: мне тут жить, в конце концов. — накинув кожанку, мой новый начальник обернулся, подмигнул моей хищнице и серьёзно спросил:        — Лех, что у тебя с Оникс? Только не надо мне тут говорить, что ничего нет: я видел кучу влюблённых до безумия женщин, и, поверь, твоя пернатая тварюшка куда больше похожа на одну из них, чем на дрессированное животное. — в ответ та лишь обвила хвостом мои ноги, пока я стоял и охреневал, краснея, как шестиклассник, которого застукали во время поцелуя с одноклассницей. Да, действительно, с того самого случая на моей кровати Никс все и правда изменилось. Сложно относиться к кому-то как к домашнему животному, если этот кто-то несколько раз спасал твою жизнь на охоте, если этот кто-то единственный, кто может прогнать холод, жрущий тебя изнутри, если этот кто-то буквально дрожит от удовольствия от каждого твоего прикосновения. При этом Никс, я думаю, прекрасно понимала русскую речь: когда я просил её принести мне что-то, она ни разу не ошибалась. И чем больше я о ней думал, тем больше понимал, почему женщины потеряли для меня свою привлекательность: стройное, подтянутое тело, отточенное миллионами лет эволюции, гибкое, быстрое, убийственное и удивительно тёплое и мягкое под моими пальцами, оно привлекло меня куда больше. Осознав, о чем я думаю, я покраснел ещё сильнее, совершенно смущенный не столько вопросом, сколько ответом моего подсознания на него. Окинув взором эту картину, друг ухмыльнулся:        — Можешь больше ничего не говорить, она уже ответила за тебя, да и ты сам тоже, глянь на себя в зеркало, блин! — Никс довольно чирикнула и потерялась головой о мой живот, выпрашивая ласки.        — Макс, как бы банально это не звучало, но ты все не так понял. Да, она все время стараться держаться рядом со мной, как и я с ней, но это тема для отдельного разговора. В конце концов, она динозавр, а я человек, и вообще, ты не думаешь, что это слегка неправильно? — тот в ответ лишь рассмеялся:        — Неправильно, странно, я не так понял... И это твои оправдания, из-за которых ты все ещё её не выебал? Ты жалкий! Тебе напомнить историю про то, как в меня влюбилась инструктор по верховой езде на пару со своей кобылой? Они были такими милыми, что я не смог им отказать. Обеим. Жаль, что им пришлось уехать, они были лапочками! И да, если бы за мной так кто-то увивался, я бы точно не упустил свой шанс, учитывая тот факт, что в любой момент, если я правильно понимаю, твоя обожаемая Никс может рассыпается кровавым фаршем и изломанными перьями, точь в точь, как на той поляне, на которой ты её нашёл. Да и тебе всегда нравились девушки с ленточками на шее… — последнее слово он сказал, будучи уже на лестнице вниз. Мы с Оникс только смущённо переглянулись, только нечто в глубине её янтарных глаз заставило меня поежиться: Нефедов, как всегда, был прав. Только вот мне от всего этого как-то не легче. Да, мы спали с ней вместе, ели вместе, жили вместе, но одно дело видеть её как домашнее животное, а другое дело прижиматься к ней в полудреме, наслаждаясь мягкими перьями, блуждать руками по странном, нечеловеческому, стремительному, но такому дорогому и нежном телу, вдыхать её запах… Черт, было бы куда проще, если бы можно было как-то ну, не знаю, обговорить это с ней... Предательский стояк только усугубил ситуацию, потому, чтобы совсем не загнать себя в бездны моральных терзаний под волнами возбуждения, я решительно открыл дверь и сбежал по лестнице вниз. Оникс прыгнула следом, грациозно приземлившись рядом. Выйдя на улицу, я обомлел: Макс стоял, направив ствол револьвера на «Петровича», который, как ни в чем не бывало мел мыльный двор старой сучковатой метлой. Прыгнув к машине, я выдернул АУГ с креплений в двери и упал на колено за двигателем, лихорадочно застегивая плащ. Оникс мгновенно взмыла на крышу крыльца, откуда начала постепенно, перепрыгивая с крыши на крышу заходить за спину нежданному гостю. Застегнувшись и подняв кевларовый воротник, я выглянул из-за укрытия:        — Петрович, или как там сейчас тебя, на колени и руки за голову, у меня в столе экспансивки, так что легко и безболезненно ты не умрёшь. Потому рассказывай, что ты такое и почему меня преследуешь! — старик отложил метлу и расстроенный голосом заговорил:        — Эх, сынки, чего за стволы похватались, не видите, я тут двор мету себе спокойно, никому не мешаю, только поговорить, с тобой, Лешик, хотел, да вот не с руки мне только в ствол твоего антомата говорить. Да и, сказать по правде, хотел бы я тебе зла, то сделал бы, и пуляйте вы в меня хоть сколько хотите, не помогло бы енто вам. Осколок, а точнее то место, где ты милочку свою нашёл, оно, место ентое, поменяло ведь тебя, так? И меня оно поменяло. Ты чувствуешь, знаешь, что я говорю, и потому послушай меня, старого друга: не лезь в енто болото, тем более если хочешь, чтобы у вас с девочкой твоей зубастой все хорошо было. А не послушаешь, так воля твоя, но я все одно тебе вспомогать буду: перед развалом Союза наши какие-то эксперименты над реальностью ставили, там все под грифами, хотели уменьшить жертвы, если бы америкосы по нам ядреными бомбами долбанули, что-то там со временем. В общем смотри, узнавай, а я пойду, задержался тут. И да, Максимка, ты другу своему не поверил сразу, а зря: он, даром что дурной, тебя поумнее будет. Всё, молодёжь, я ухожу, и не пугайтесь, хуторяне ваши скоро проснуться. — договорив, дворник растаял в воздухе, лишь знакомое мне марево пару секунд колыхалось там, где ещё секунду назад стоял человек, да обломанные прутики метлы серыми росчерками лежали в бурой пыли хуторского двора. Оникс в два прыжка оказалась рядом, и, взволнованно чирикая, принялась тереть я головой об мое плечо. Опустив автомат, я безвольно привалился к пыльному металлу внедорожника, обняв взволнованно Никс. Максим, охреневший от происходящего, вложил револьвер в кобуру, сел на капот и надтреснутым голосом произнес:        — Теперь мы просто обязаны узнать все… — мне было нечего ему возразить. Прижав к себе динозавриху, я зарылся носом в перья там, где должно быть её ухо и тихо прошептал:        — Я не дам тебя в обиду, Никс, никому и никогда, пока я буду жив. — та нежно заворковала в ответ и лизнула мне шею, кончики острых зубов чиркнули по коже, разом покрывшейся мурашками. Разорвав объятия, я встал, поднял автомат и пошёл в сторону моего будущего дома, зная, что за мной, след в след идёт моя верная хищница: скоро на охоту, только в этот раз её целью будет куда более интересная дичь.