Хроники Нарнии: Иная сторона сказки

Первой мыслью, когда я очнулась, было, что все это самый приятный сон за всю мою жизнь. Я не помнила, как Питер нес меня на руках мимо, не менее, чем он, великолепных кентавров, как Каспиан и Люся плелись у остальных Певенси в хвосте, не считая себя достойными идти с королями и королевами прошлого в один шаг. Как Люся едва ли не споткнулась, поскольку зазевалась, с неприличным любопытством разглядывая такой невероятный народ, и всем телом похолодела, когда особо сурового вида пожилой кентавр без поблажек обрушил на нее всю мощь своего сердитого взгляда. Люсе несказанно попалось в обойму, когда ее светло-карим глазам предстал в своем великолепии Курган Аслана, и я потом знала, как буду сокрушаться над тем, что упустила такое чуть ли не торжественное зрелище, но мне еще долго приходилось находиться в обмороке. Но здесь, в Нарнии, не то, что в нашем мире — здешние создания отличались высокими понятиями и обо мне позаботились, отнеся в комнату, где факелами были уставлены почти каждые комнаты. В главной комнате, где, собственно, и слышались звуки ковавшегося металла и нарнийцы трудились, не ведая измора и тягот, Каспиан произнес, когда Питер удалился, а за ним хвостиком последовала и Люся, ответив на вопрос Питера: «тебя разве не тревожит состояние твоей подруги?», примерно так: «ничего не случится, это всего лишь обморок. Мне интересен каждый уголок этой… цитадели, так сказать»: — Я знаю, вы привыкли к другому, но это крепость, — сказал Каспиан, чуточку отдавая себе отчет, что роняет себя в глазах. — А мне здесь нравится, — пожала плечами Люська, озираясь, — довольно уютно. — Да, здесь мило и явно также есть то, что можно изучить, — сказала Люси. — Не сомневаюсь в этом, — внезапно произнесла Сьюзен, — Питер, ты должен это увидеть. Питер двинулся вперед, Каспиан последовал за ним, как и Люська с Лу семенили за высокими юношами и, завернув в один из туннелей, которые Люське казались нескончаемыми (от одной мысли ей сделалось худо — моей подруге не ахти как хорошо было находиться в таких местах, где в окно не мог литься солнечный свет) и вскоре свет от факела осветил очень стародавний рисунок: Сьюзен и Люси, восседающие на спине Аслана, мчащегося к замку Белой колдуньи. У Люськи, я не сомневалась, все трепетало внутри (одно дело видеть все происходящее с экрана, но совершенно другое, находясь в нашей дорогой и любимой стране), такой уж она впечатлительный человек. Далее Люсиным глазам предстал рисунок, который увековечил на стенах Кургана коронацию Люси, Эдмунда, Сьюзен и Питера. Короновал их сам Аслан. — Это мы, — провозгласила Сьюзен, вглядываясь в рисунок. — Что это такое? — спросила малютка Люси. — Не узнаешь? — ответил ей Каспиан, схватив единственный источник света и направился в глубину туннеля, а Люся ступала последней и тщилась разыскать глазами рисунок фавна по имени мистер Тумнус с зонтиком в руках, который стоял под фонарным столбом от которого, собственно, Люси и пряталась, впервые попав в Нарнию. Люсе снова улыбнулась удача, а потом она не могла отделаться от мысли тактильного контакта с каждым рисунком, которые попадались им по пути. Шли они долго и в загадочном молчании, словно предавшись воспоминаниями канувшего времени и спустя время ступали уже по прямому туннелю, который не петлял, уводя своих путников в неизвестность. Темнота отступала перед светом пламени, словно признавая свое поражение. Вскоре вся комната осветилась колючими языками пламени и само изваяние великого льва взирало на них по ту сторону арки. Люся живо воскресила в памяти тот момент, когда Аслан показался из нее — еще более великолепный и живой. Напротив них стоял тот самый каменный стол, где Аслан отдал свою жизнь, во имя великой силы, которую зовут любовь. Надо признать, что каменный стол не изменился — такой же треснутый на обе части, словно дубинка великана его сломала. Холодок пробежался по жилам Люськи, а сердце с бешеной скоростью умчалось в галоп. Никто не знал, что девушка чувствовала в данный момент, но все были абсолютно уверены — она не представляет себе, что произошло здесь много лет назад. — Аслан знал, что делает, — тишину нарушили слова Люси, которая подошла к каменному столу, как зачарованная. — Боюсь, теперь наш черед, — отозвался Питер, но все вернулись к изображению Аслана, что на минуту казалось живым. — Прошу простить, если прерываю, короли и королевы, — внезапно прозвучал голос, Певенси, Каспиан и Люся обернулись, увидев уже знакомого нам барсука. Теперь он обращался к Люсе, — Ваша подруга пришла в сознание и хочет увидеть вас. — Хорошо, но больше она никого не хочет увидеть? — спросила Люся, привлекая к этому вопросу внимание Питера. Была бы я там, Люська не позволила себе такого! — Боюсь, что нет, — ответил барсук, — короли и королевы, с вашего позволения, я провожу гостью к девочке — по глазам вижу, что под землей она, отнюдь, не как барсук в норе. — Я помогу, если вы не против, — внезапно вызвался Каспиан, как-то странно взглянув на Люсю, что у бедняжки глаза стали по пять копеек. В своем мире Люся не получала столько внимая от противоположного пола, а по ее меркам это было слишком. — Э-э-э, — проблеяла Люся, чуть изменившись в голосе, — нет, спасибо, я думаю с этим лучше справится барсук. И Люся круто повернулась на каблуках, убегая прочь от такого внимания. — Рад, что вы мне доверяете, — прыснул барсук и весело последовал за Люсей. Если бы скованность не мешала Люсе жить, а неловкость просто отравляла ей жизнь, она бы не отвергла помощь принца в бегах, но Люся боялась мужского внимания, как огня. — Извините, а… как вы позволили тельмаринам так просто вас завоевать? — обратилась Люся к барсуку, который семенил рядом при свете факелов. — Вот так вопрос, но ответить, я, пожалуй, не смогу. Случилось это не сразу. Сначала мы были оповещены о людях и считали, что они пришла с юга — там, где расположен Тархистан, но мы знатно ошиблись. Скоро стало известно, что они вовсе не тархистанцы, а величают себя тельмаринами — во как. Они весьма гордились и вскоре начали причинять неприятность нам, нарнийцам. Нашим прибежищем стали леса, поэтому они, я думаю, и не подозревают об этом, а в их головах осталось лишь то, что Нарния была дикой страной. Эту правдивую историю рассказывали мне мои барсуки-предки. — Как бы не так! — прорычала Люся, собрав руки в кулаки, — Жалкие завоеватели и подлые трусы! Как ты так можешь спокойно об этом говорить? — А что толку роптать и гневаться? Что сделано, то уже сделано. Остается надежда на Аслана и королей с королевами, — также безмятежно ответил барсук. — Да, злоба здесь ни к чему. Я считаю, в холодном рассудке думается легче. — Намного, — заметил барсук, — мы почти пришли. Сюда. Люся не поленилась снова изучить рисунки на обратном пути и ей даже пришла в голову мысль расписаться «здесь была я» на стене, но Люсе показалось это самым настоящим варварством и святотатством, поэтому она оставила эту затею. Люся проследовала за барсуком и увидела меня при свете огней, бездельничающую на лежанке и большими глотками пьющую живительную влагу. Люся с самой счастливой улыбкой оскалилась и присела рядом, изображая из себя дурочку. Зная изменчивый характер Люси — для нее такая частая смена настроения была обыденным делом. — Ну, рассказывай, — уселась она поудобнее, словно я сейчас начну самую увлекательную историю из своей жизни, — как тебе: понравилось болтаться на ручках Петербурга? — я с ужасом огляделась по сторонам — барсук ушел. — Хватит валять скоморошничать, Люся, — возмутилась я, — и выдавать меня с головой. Если кто услышит? — Никто не услышит, — заверила Люся, абсолютно уверенная в своей правоте, — да и поймут они, что за Петербург я имела в виду? — Конечно они настолько скудоумны в твоем представлении (которое далеко от действительности), что для них составит большого труда догадаться, какой же Петербург тащил меня на руках, — недовольно заметила я. — Господи, с чего им думать, что я говорила именно об этом Петербурге? — парировала Люся, — Может я говорю про Петербурга, с которым ты "встречалась" до перемещения в Нарнию. — Довольно хитроумно ты придумала, но давай все-таки соблюдать элементарную осторожность, — предложила я. — Давай, — согласилась Люся с самым безумным видом. — Я серьезно, — вмиг посуровела я. — Ладно, хорошо, — отмахнулась Люся — в таком деле она всегда отличалась пренебрежительностью. — Люся, — еще более железным тоном потребовала я. — Я поняла тебя! — раздраженным тоном сдалась она, — По глазам вижу, что ты еще хотела что-то сказать. — Ты уверена, что нас не подслушивают? — Уверена, но не это ты хотела сказать. — Совершенно верно, — согласилась, кивая я, — Люся, стань немного ответственнее. Пора бы взять себя в руки. Пока я была в отлючке, мне снился Аслан. Лучше не пытаться привязывать себя к Певенси или завязывать отношения с Эдинбургом. Ни к чему хорошему это не приведет. Я видела, как выражение лица Люси моментального приобрело растерянный вид, глаза выдали ее и теперь мне не составило труда прочитать ее мысли, как открытую книгу, а потом я уж пожалела о том, что это сделала: никому неприятно читать про боль. Вдвойне не приятно, когда человек, которого ты любишь, рядом с тобой, но ничего в силах ты не сделать. — Тебе это Аслан сказал? — спросила Люся с печалью в голосе. — Я видела только то, что он был очень недоволен, — сказала я. — Расскажи мне в подробностях свой сон, — по-прежнему грустно попросила Люся, тупо глядя вперед, когда ее мысли витали рядом с Эдмундом. — Я видела только недовольное лицо Аслана, вот и все, — повторила я, — Он ничего мне не сказал, просто строго смотрел. — Как могут смотреть родители на провинившихся детей, — закончила Люся и внезапно повеселела, — Я думаю, мы ведем себя просто легкомысленно. — Я тебе о том же. — Но это не значит, что мы не можем находиться со своими любимыми, — приободрилась Люся, утешаясь этой надеждой. — Не думаю, — безразлично продолжала я. — Да ну тебя! Лучше давай я вкратце опишу, как ты болталась на руках Питера, — воскликнула Люся, и битый час в красках рассказывала, как Питер прямо любовно нес меня на руках. Признаться честно, мне было интересно, и я ловила с жадностью каждое слово, слушая предельно внимательно, а когда Люся закончила, она пустилась в рассказ про то, что у них произошло с Каспианом. — Помнишь ты меня в одно время спрашивала, понравилась ли ты ему — вот и ответ, — лукаво улыбнулась я. — Да ну, бред какой-то. — Ничего не бред, ты красивая, вот он и повелся. Было со Сьюзен — теперь с тобой, — потешалась во всю я. Ну, а когда мне представится возможность вдоволь подтрунивать над своей лучшей подругой? — Даша, не говори чепухи! Лучше вспомни, что говорила тебе я. А говорила я тебе, что Каспиан святоша, вот и вызвался мне помочь. Просто так. — А чего же Эдинбург не вызвался? — тут Люся не нашлась, что ответить, — Может быть, это так. Поживем — увидим. — Ага, — кивнула Люся, — если сами себя не сведем в могилу. Или случайно не проткнем себя чем-нибудь острым. — Например, твоим сарказмом, — фыркнула я. — Нет, мой сарказм слишком тупой, так что вряд ли у нас это удастся, — хохотнула Люся. — Короче, мне интересно одно: где здесь туалет?