Хроники Нарнии: Иная сторона сказки

Вскоре я, как и Эдмунд с Громобоем в компании великана Ветролома несли примирительные нарнийские ветви в руках. — Это вообще обязательно? — пробурчала я. — Если не хочешь, чтобы наш выход сочли угрозой, то, полагаю, обязательно, — с издевкой ответил Эдмунд, — Не тяжела ли броня? — продолжал король. Если бы я знала, что мне придется вновь облачиться в такую ужасную броню (не сравниться с доспехами лучника), я бы отказалась от такой заманчивой идеи. — Нет, а у тебя под красной кофточкой с изображением Аслана хотя бы есть кольчуга? — Не переживай, — уверял Эдмунд, ухмыльнувшись, — Ладно, шутки в сторону. — Ваше величество, похоже, те двое шепчутся, — провозгласил Ветролом грубым голосом. — Мы видим, — бросила я, а Эдмунд бросил укоризненный взгляд в меня, но обращался к великану: — Спасибо, Ветролом. Следующие минуты я отметила как самыми спокойными, поскольку дальше минуты в лагере этой свиньи-узурпатора показались мне очень страшными. Однако я сохраняла пост в компании Громобоя и Ветролома, которые охраняли не только меня, но и Эдмунда, и разыгрывала вид, словно ужасное существо явилось в миразовский лагерь, и могла слышать каждое слово короля: — «Питер, милостью Аслана, по избранию, по обычаю и по праву завоевания Король над всеми королями Нарнии, император Одиноких Островов и владетель Кэр-Параваля, рыцарь благороднейшего Ордена Льва — Мираза, сына Каспиана Восьмого, некогда лорда-протектора Нарнии, ныне именующего себя королем Нарнии, приветствует. Для пресечения кровопролития и во избежание прочих беспокойств, могущих возникнуть вследствие войны, ныне угрожающей нашему владению Нарнии, мы соизволяем подвергнуть нашу королевскую особу превратностям поединка в интересах нашего преданного и возлюбленного Каспиана, дабы доказать победой над вашей светлостью, что сказанный Каспиан есть законный король Нарнии под нашим началом, как нашей милостью, так и по законам тельмаринов, а ваша светлость дважды повинны в вероломстве: как в похищении владения Нарнией от сказанного Каспиана, так и в бесчеловечнейшем, кровавом и противоестественном убийстве вашего доброго господина и брата короля Каспиана, девятого этого имени. Посему мы со всей настойчивостью приглашаем, вызываем и требуем вашу светлость на сказанный поединок и вручаем это послание в руки нашего возлюбленного и царственного брата Эдмунда, некогда короля под нашим началом в Нарнии, герцога Фонарной Пустоши и графа Западного Пограничья, рыцаря Благородного Ордена Стола, которому мы даем все полномочия устанавливать с вашей светлостью порядок сказанного единоборства. Дано в нашем расположении в Холме Аслана сего двенадцатого дня месяца листьев в первый год Каспиана Десятого Нарнийского». Я обалдела, что речь Питера к Миразу полностью повторяла свой книжный вариант, а не исковерканный фильмом. Неужели Клайв Льюис записал эти слова, слыша их вживую? У меня было уйма догадок, подобно водовороту, сменялись в голове и каждая была безумнее другой. Стоит отметить тот факт, что миразовские воины, проходящие мимо, с удивлением и ужасом бросали взгляды на нарнийцев. Оставалось надеяться, что моя странная одежда (я была закутана в черный плащ и мое лицо скрывал капюшон) вызовет у тельмаринов еще бóльшую оторопь. — Посмотрите на тормознутую рожу Мираза, — предложила я кентавру и великану. — Тормознутую? Это какую? — не понял Ветролом, а я убедилась в правдивости слов писателя: великаны не отличаются живостью ума. — Дитя человека, избавьте его от объяснений и не выдавайте себя. Ветролом, мой громадный друг, сохраняй бдительность, — посоветовал Громобой. — Скажи, принц Эдмунд… — Король, — исправил Эдмунд, а я снова могла довольствоваться глупым видом Мираза. — А? Что-что? — Правильно король Эдмунд, вообще-то. Просто король. Питер верховный, — объяснил Эдмунд, но до всех собравшихся это не дошло и Эдмунд будто убедился в этом: — Понимаю, сложновато. — Скажи на милость, король Эдмунд, что за фигура в черном балахоне тебя оберегает? Или недостаточно мощи кентавра с великаном? — спросил Мираз — я не ожидала такого поворота событий, поэтому даже не нашлась, что бы ответил Эдмунд на такое заявление. — Я уверен, тебе этого лучше не знать для своего же покоя, поскольку множество есть таких среди нарнийцев, что могут быть ужаснее твоего самого страшного кошмара. Однако прошу заметить, я здесь не за тем, чтобы говорить подобное, а по воле короля Питера, да и хотел бы добавить: ты уверен, что нас и впрямь так мало? То есть, еще неделю назад ты думал, что все нарнийцы истреблены. — Скоро так будет снова, — разозлился Мираз и с самоуверенностью отвечал, а я спокойно выдохнула. — И ты сможешь забыть о страхе? Послышался гнусавый смех Мираза: — Речь идет вовсе не о храбрости. — Так что, ты храбро отказываешь от боя с нашим королем? — ухмыльнулся Эдмунд, когда ликование на лице Мираза вмиг исправилось. — Я ничего не сказал. — Мы поддерживаем ваше величество, — сказал какой-то тельмарин, — в любом решении. — Сир, — сказал вдруг Сопеспиан, который был и сам не прочь занять место короля, — наше военное преимущество дает вам предлог отказаться от этой щекотливой ситуации. — Я не ищу предлогов! — обнажив меч, подскочил Мираз, чего и добавился его ближайший советник. «Если тебя разозлили — значит, тебя победили» — теперь я поняла, что же имела Даша, немного перефразировав цитату Конфуция. — Я лишь сказал, что ваше величество имеет полное право уклониться. — Король не отринет вызов, — добивался того же, что и лорд Сопеспиан генерал Глозель, — Он рад случаю показать народу отвагу его нового владыки. Кажется, следующие несколько секунд Мираз ужасно мучился, а потом до меня донеслось: — Ты! Надейся, что меч твоего брата острее его пера. — Надейся, что твой ближайший советник в трудную минуту не воткнет в какую-нибудь часть тела нож, — прошипела я, игнорируя укоризненные взгляды кентавра. Не, ну а что?