Секретарь

Смущаясь и краснея, Николай принес чашки и полный горячей воды чайник в кабинет Гуро. Яков Петрович сам заварил им кофе и жестом предложил присесть напротив него. — Ну, как дела в институте, товарищ студент? Николай, в этот момент осторожно пробуя горячий напиток, вздрогнул и поперхнулся. Когда наконец, пропало ощущение, что он вот-вот выплюнет собственные легкие, Гоголь поднял глаза и встретился взглядом с Яковом Петровичем. — Скажите прямо, голубчик, неужели я такой страшный? — заметил тот. Николай замотал головой, еще не в силах совладать с голосом и от этого чувствуя себя глупо. — Тогда почему при виде меня вы так нервничаете? «Потому что вы мне снитесь каждую ночь, а еще у меня чувство, будто я вас всю свою жизнь знаю» — хотелось ответить Гоголю, но он только вымученно улыбнулся и промолчал. Однако цепкий взгляд Якова не давал ему покоя. Гуро явно хотел выпытать все, и кажется, не получал удовольствие при виде смущающегося Николая. — Так как дела с учебой? Помощь не нужна? — Благодарю, все отлично, — Николай не лгал, ему нравились предметы и преподаватели, единственной проблемой по-прежнему оставалось свободное время. С работой приходилось выкручиваться, а все выходные тратить на выполнение огромного количества разнообразных заданий. — И куда вы пойдете, когда получите диплом? — Сначала его надо получить, — смущенно ответил Николай. — Ну, будет вам, Николай Васильевич. Никогда не поверю, что у вас есть сомнения в собственных умственных способностях. Поверьте, будь это на самом деле так, я бы ни за что не взял вас. Терпеть не могу глупых людей. У вас проблема с самооценкой, голубчик, и не более. Но это поправимо, главное, желание, — усмехнулся Гуро. Николай опустил взгляд в чашку и не нашелся с ответом. Ему захотелось вдруг оказаться как можно дальше отсюда, но при этом разговаривать с Яковом Петровичем вот так, не за работой и не в больнице, приносило своеобразное удовлетворение. Расслабившись, Гуро по-прежнему был воплощением сдержанности и твердости духа. — Не бойтесь, — неожиданно произнес Яков Петрович, — вам нечего бояться, Николай Васильевич. Признаюсь, что Вы мне глубоко симпатичны. Цокот копыт по дороге… Скрип экипажа… Одуряюще-знакомый запах кофе… «Вы мне глубоко симпатичны…» Чудовищная, раздирающая сердце щемящая боль… Треск пожираемого пламенем сарая… Дзынь! И чашка с горячим кофе выскользнула из ослабевших пальцев Николая и со звоном упала на пол, разлетаясь на мелкие осколки и пачкая паркет разводами. — Николай Васильевич? Озноб охватил все тело, Гоголь сжался в комок. Опять, Господи, опять… Что это? Откуда берутся эти образы? Что это за галлюцинации, почему они появляются? — Николай… — мягкий голос раздался совсем рядом, холодные руки Николая накрыли горячие ладони Гуро, — что случилось? Вам плохо? Украдкой коснуться легким импульсом, проверить сердце… Никаких проблем. А если голова? Яков осторожно пригладил тревожные мысли… Вот оно что! Воспоминания. И они пугали Николая до смерти. — У Вас болит что-нибудь? — непривычно-ласково даже для самого себя спросил Гуро. Николай медленно перевел на него расширившиеся от ужаса глаза. — Яков Петрович… Кажется, я схожу с ума… — С чего вы это взяли, голубчик? — Я вижу то, чего не было… Это как воспоминания, но этого никогда не было… Неужели я сумасшедший… Почему, почему… — Тише, — властный голос перебил Николая и даже внес некоторую ясность в сумбурный поток мыслей, — прекратить панику. Теплые ладони скользнули к плечам, Яков Петрович проверил сонную артерию, а потом, к удивлению Николая, обхватил его бледное лицо и произнес: — Нет никаких причин для паники. Расскажите лучше, что именно вы видели. Сбиваясь и начиная заикаться, Гоголь пересказал всё, что видел в странных образах, спонтанно возникающих в его голове. Гуро смотрел на него странно, со смесью понимания и… радости? — Не пугайтесь, Николай Васильевич. То, что вы видели, действительно воспоминания… У меня такое тоже бывает. — Как это могут быть воспоминания? Ведь этого никогда не было! — упрямо возразил Николай. — Откуда вы знаете? — Это… Это просто невозможно! — Такая уверенность, голубчик? С чего это вдруг? — Тогда я ничего не понимаю… — Вы слышали когда-нибудь о… прошлой жизни? — неожиданно приглушив голос, спросил Яков Петрович и затаил дыхание в ожидании ответа. Все-таки он не был уверен, что время пришло. Николай был еще сильно напуган, он мог неправильно все понять, особенно с его-то нервами. — О чем слышал? — Вы видите то, что произошло примерно двести лет назад. Вы жили в девятнадцатом веке, мой хороший. И умерев в том веке, родились снова — в двадцать первом. Николай нахмурился и поджал губы, не отводя взгляд от Гуро. — Понимаю, подобные разговоры не могут не настораживать, но у меня может просто не быть подходящего момента… Николай Васильевич, если вы хотите, я могу вам не только рассказать, но и показать, — Яков чувствовал, что рискует, но остановиться уже не мог. Вздрагивающий под его руками Николай был так близко, что сердце скручивало от тоски и невозможности прижать его к себе, припасть губами к его губам и попросить, наконец, прощение…