Кольцо времени

      Земля вздрогнула, опустилась, пошла вибрацией и задышала зеленью и сыростью, ближайшие камни грузно заворочались, зашатались, скрипя кремнием и слюдой; Гатс выхватил меч, и в ноги посыпался песок. Я вскинул к глазам руку, другой уводя за спину Фарнезу, и увидел, как песок сворачивается в рослые фигуры, отдаленно напоминающие людей. Сначала я разглядел одну, затем дюжину, потом ещё несколько, но из земли поднималось всё больше и больше, и почти моментально мы оказались в ловушке — Гатс, сделав мощный рывок, кружил с мечом где-то недалеко от нас, но не мог прорваться ближе.       Старик что-то кричал ему, опасно высунувшись вперед, я неуклюже отбивался рапирой и понимал, что со стороны это всё больше походит на какой-то фарс: эти существа не атаковали нас, хоть и теснили достаточно бодро и эффективно, и стоило разбить одного, как из его песка тут же собиралось другое. Они не были страшными и вполовину тех чудищ, что я уже видел до этого, и интуиция подсказывала, что это всего лишь своеобразная защита — прикончить нас уже подставилась тысяча возможностей, но песочные големы всего лишь надвигались на нас и ничего более.       Меня обсыпало песком, когда Фарнеза схватила с земли котелок и со всех силы зарядила им по ближайшему врагу, оступилась и чуть не свалилась под ноги. Голем, как и следовало ожидать, рассыпался в крошку, я прикрыл от нового врага взвизгнувшую сестру и раздраженно потянул её обратно: она отчего-то замешкалась, уводя Каску от кучи песка. Я глянул на подругу мечника и усмотрел в ладонях неестественной формы какой-то камешек, приготовился оттолкнуть восставшего врага, но его песок так и остался песком, неподвижным, сухим и совершенно обыкновенным. Почуяв неладное, отступил и догадался снова бросить взгляд на Каску: теперь уж точно не почудилось, камешек оказался маленькой глиняной фигуркой — похожих ещё в ордене я нагляделся на жизнь вперёд, выгребая вещи несчастных заклейменных ересью. — Цельтесь в грудь, — чтобы докричаться до Гатса, пришлось вдохнуть поглубже: — Там фигурки, без них они не встанут!       Гатс ответил мне благодарным кивком, снова замахнулся, но я уже не видел — отряхивал рукава от грязи и упражнялся в фехтовании с новым противником. Неожиданное открытие сразу склонило это бестолковое сражение в нашу пользу, свободного места появилось достаточно для маневра, и только я приготовился избавиться от ещё пары големов, как все они вдруг остановились и вообще утратили способность двигаться. Все замерли, настороженные; тут я понял, что оказались мы почти у самого крыльца дома, величественно взирающего на нас фасадом резных ставен и цветных стекол. На ступенях силуэт в чёрном плаще поднял руку, стало немножко страшно, и Фарнеза рядом тихо прошептала: «Ведьма», — старик с какой-то резвой силой в ногах столкнул меня с дороги, чтобы посмотреть, и страшная фигура вдруг оказалась мне едва ли по грудь — под остроконечной шляпой лицо выглянуло детское и почему-то очень грустное. — Пойдемте, — сказала девочка серьезно и тихо перед тем, как исчезнуть в дверях, — Госпожа приглашает вас войти.       Мечник смело ступил на порог, оглянувшись на нас с недоброй улыбкой: — Если нас ждут, значит есть за чем.       Внутри оказалось сухо и тепло, а быт напомнил мне о чужом и постылом доме, не напрямую, конечно, но мне сразу сделалось тоскливо и мучительно: то тут, то там была грудами навалена различная диковинная утварь, словно сошедшая с книжных страниц библиотеки Вандимионов — алхимические весы, травы, дистилляторы, жернова разных форм и размеров, ступы, кухонные приборы, бечевки конопляные и пестро-крашенные, лоскуты ткани, коряги и камни — минералы из рудных жил и совершенно обыкновенные булыжники; повсюду висели листья и сыпались жёлуди, осколками блестели битые зеркала и куски радужного стекла, сновали белки и бурундуки, а под потолком кружились божьи коровки. Ступени скрипели под сапогом надрывно и звонко, и в скрипе догадкой рождалась мысль, что дерево доски ещё живо и чутко, и стонет от радости, просыпаясь и потягиваясь, расправляясь и приосаниваясь для первого гостя за несчетное время.       Пусть посуда на столах была покрыта пылью, а хаос и беспорядок из буйства красок тонул в зелени стен, увитых плющом и колким терновником, я совершенно точно понимал — об этом доме заботятся, и всё здесь лежит на месте, оставленное хозяйской рукой, и никто не касается того и не рушит нюансов удивительного и странного порядка. Этот дом был дорог его обитателям, и мне взгрустнулось — во всём мире не находилось места, куда я бы захотел вернуться, и я ощутил теплую, добрую зависть к тому, кто мог бы здесь жить. — Ничего не трогай, — сердито одернула наша проводница мальчишку, — Госпожа непременно заметит. — Разве это не твоё? — Исидоро неохотно вернул на место всё, что уже успел засунуть в карман. — Я всего лишь ученица… — Она сняла шляпу и поставила ветвистый посох в уголок, перед тем как шагнуть на длинную лестницу со ступенями разной высоты. — Меня зовут Ширке. — А я — Иварелла.       Я разглядывал её чудесного цвета короткие волосы, напоминающие аквамарин или бирюзу, и сразу не заметил, что в спутницах ученица ведьмы держит крылатую эльфийку, совершенно такую же маленькую, как Пак. Она учтиво поприветствовала нас, я потянул за собой испуганную сестру, лестница внезапно кончилась, высокие двери распахнулись, и в просторный зал со стеклянным потолком вылились брызги света и солнца, заплясали на мраморном полу и убежали, хрустально позванивая, в самые густые тени.       В цветах и зелени на хрупком плетеном стуле сидела седая женщина, и возраст её можно было бы назвать неопределенным — я вглядывался в морщины, но они словно прятались в коже от любопытных глаз, перебегали с места на место, и седина блестела то светлым пепельным блеском юности, то казалась старой и замшелой, а глаза, прозрачные и строгие, смотрели проницательно, сурово и лукаво, как если бы в одном человеке сошлось сразу трое: учитель, тюремный смотритель и бард. Одета она была скромно и просто, украшений не носила, держалась обыкновенно, не задирая нос и не пряча лица, и пусть ничего примечательного в ней не было, всё сразу же узнали в ней хозяйку и замолчали в почтении и страхе. Голос её на удивление выдался самым обыкновенным, без намека на что-то загадочное или мистическое, но он странным образом прокрадывался в уши, хоть и звучал тихо и таял в пустом воздухе зала. Пожалуй, если ведьмы и правда существовали, они бы точно выглядели так. — Простите мою ученицу, друзья. Ей следовало быть внимательнее, но уверяю вас, она совершенно не хотела вам навредить. — Вы совсем та же, Хранительница Леса. — Прыткий дед поклонился ей, и в душе я беззлобно посмеялся — впечатлившись, совершенно про него забыл, должно быть, с радости, что больше не придется никого нести и надрывать спину. — Память не подводит, — она улыбнулась ему. — Конечно же, я помню тебя… Что до моих гостей, здравствуйте, господа, я — Флора. Не бойтесь. Да, ты, дитя, — Фарнеза стыдливо отвернулась от неё, — Не пугайся, ибо смерть от ножа есть вина пастыря, а не агнца. Преступления веры лежат на твоих наставниках, и ведомая во тьме, ты нисколько не заслуживаешь зла.       Я протянул сестре ладонь, и она судорожно схватилась за пальцы, стиснув их на краткое мгновение; я понял вдруг, что наши судьбы прочитаны и сплетены в один клубок из дорог и воспоминаний, как всё сущее — как мы сошлись, как выросли и сколько горя хлебнули — как понял и то, что не нужно просить даже наших имен — ведьма уже всё знает сама из мыслей и чувств, и перестать думать об этом не мог. — А вы… пара клейменных с тяжёлыми сердцами. Я ждала вас. — Ждала? Кто же ты такая? — Гатс сократил расстояние столь стремительно, что ученица Флоры вздрогнула и сжалась. Я, замечтавшись, попытался собрать вместе остатки хладнокровия и трезво оценить опасность, но ведьма остановила его одним голосом, спокойно и добродушно: — Подожди. Сначала мирские дела. Тролли, верно? — Она склонила голову, перебирая четки из блестящих деревянных бусин и тихо беседуя со стариком. — Боюсь, моих сил не хватит вам помочь. Моё время уже приходит… — В могилу собралась, что ли? — Рыжий скучающе протёр глаза, и Ширке сурово смерила его глазами. — Мог бы быть повежливее, — крошечная эльфийка щипнула его за ухо, — Невоспитанная деревенщина. — Чистая правда, — согласно и спокойно отозвалась Флора, — Я чувствую, что совсем скоро уйду на покой. Уверена, Ширке с радостью поможет деревне с троллями. — Она перевела взгляд на нас, — Помогите и вы ей. — Вообще-то мы по своим делам идём, — Мечник сложил руки на груди, и я поймал себя на мысли, что вся наша разношерстная компания смотрит на него в ожидании решения. До этого он и словом не обмолвился, что это были за дела. — Услуга за услугу. Взамен предлагаю вам колдовство… Оберег, который сдержит силу вашего клейма.       В молчании Гатс застыл. Я всё ещё не знал о нем ничего, но понял, что ведьма безошибочно дотронулась до тех слоев его души, какие он старательно скрывал. Я мог бы усомниться в ней, я мог бы напомнить себе заученные наизусть священные книги — про колдовство, про ересь, про клятый ведьминский костер, но Гатс поверил ей, и я понял вдруг, что его ведёт в жизни нечто совершенно иное, что никогда ранее не встречалось мне в людях. Он глянул на Каску и согласился твердо и ясно: — Идёт. По просьбе Флоры Ширке поклонилась ему, сложив ладони в локтях. — Вот и славно. Тогда отдохните здесь в эту ночь. Чувствуйте себя как дома.

***

      Стемнело быстро, последние дрозды замолчали, и ранние сумерки наполнились стрекотанием и тем особенным звоном ночного весеннего воздуха, пронизанного холодом и влагой. Мы собрались за столом, где за чашкой травяного чая я спрятал улыбку — столовый этикет выдавал в каждом грани приличия и воспитания: под взглядом лесной госпожи Фарнеза привычно спину держала как на приёме, украдкой приглядывая за Каской, чтоб та не обожгла себе пальцы, мальчишка без зазрения совести грёб с общей тарелки выпечку, Гатс крепко опирался локтями на столешницу, эльфы дрались за жёлуди, а Ширке услужливо разливала кипяток в маленькие глиняные чарки. Яства были странные: в моей тарелке оказались гроздь лощины и капустные листья, брусничные ягоды — совершенно не в сезон появившиеся здесь, — стебли спаржи, толченая соль и сушеные грибы, и пахло всё лесом и хвоей, а чай — теплым мёдом и имбирём; и от походной пищи я совсем одичал и набросился на угощение с аппетитом крестьянина и корил себя за нескромность. Самым удивительным делом стала сытость — пусть съел я всего ничего, но больше мне не хотелось, желудок чувствовал себя набитым, а голод словно и вовсе меня не мучил. Всё вокруг после такого закономерно показалось мне дивным и новым, и уже привыкнув к одним странностям, я едва находил в себе душевные силы удивляться другим, не менее занимательным, но впереди оказалось главное блюдо — история человека в чёрном плаще.       Флора обвела взглядом собравшихся, обеденные блюда заменил десерт, и все притихли, приготовившись слушать. — Что ж, вы двое — для меня закрытая книга. Всё, что я знаю, мне нашептали тени — вас приведут в мой мир маленькие крылья, так оно и случилось. — Тени? Духи и всё такое что ли? — Исидоро засунул в рот вторую булочку и умудрялся жевать одной половиной рта, разговаривая другой. Ширке покачала головой, пробурчав что-то про «тёмный лес»: — Да нет же, это из Триединства. Мир тел — это наш, родной мир. Ещё есть мир душ, идейный и недостижимый, и мир тени, астральный и неподвластный пониманию простых смертных вроде тебя, — она нахмурилась и отвернулась от него, поджав губы. — Тени как раз родом оттуда. — Верно, — Флора погладила её по голове, — Тени — порождения легенд и домыслов, и потому не все люди их видят и чувствуют. Наше родное зрение привычно лишь к миру реальных тел. — А если легенды исчезнут? — Это не так однозначно. Мы — люди, и не можем контролировать ход собственных мыслей и скрывать от себя бессознательное. Но маги могут зайти дальше, за черту реальности. На её границе мир смешивается воедино, и тела соприкасаются с душами, а легенды обретают жизнь… Есть множество глубин этой границы, и каждая глубина таит в себе знания и великие опасности, но вам ни к чему об этом знать. Исследовать мир по ту сторону сути — работа мага. Работа, учение, путь — целой жизни недостаточно, чтобы узнать об этом мире хоть каплю чего-то существенного и важного. Мы знаем лишь, что судьба на самом дне нашего мира, и одних она приводит к неведомым благам, а другим дарит лишь жалкое подобие жизни и оборачивается адом. Не тревожьтесь об этом, вам достаточно понимания того, откуда берутся в нашем мире те чудища и небылицы, в которые подчас не хочется, но нужно поверить. — Вы говорили о нас, — осторожно перебил Гатс, — Что сможете сдержать клеймо… — Я как раз к этому веду, — она терпеливо улыбнулась. — Я могу читать чужие судьбы с закрытыми глазами, но кроме ваших лиц не вижу ничего. Расскажите о себе, клейменные, и клянусь Священным лесом, я постараюсь вам помочь.       Повисла тишина, и все глаза сошлись на мечнике. — Это не для детских ушей. Ширке нахмурилась, а в лице Флоры отразилась… суровость? Возможно, мне показалось. — Она тоже маг, и ей будет полезно узнать о неисповедимых путях и изнанках мира. На вас двоих лежит их яркий отпечаток. — Я не мастак рассказывать. Ну что ж… Это история о самом гнусном из человеческих зол. О том, как среди людей бывают такие, от которых захватывает дух и застилает разум.       Он заглянул в глаза каждому. Сосущий холод пробрался до груди и охватил её. Мне стало страшно, и я понял, что вовсе не чувствую пальцев. Чёрный мечник яростно сжимал в ладони яйцо с человеческим лицом.