Королева Зимы

Ворон из Ночного Дозора прилетает вечером, когда мои дела закончены. Черные крылья — черные вести, так говорил отец. Я не люблю воронов — их карканье наводит на меня страх. Сегодня весь день они кричат очень громко, пронзительно, так, что у меня болят уши, и даже после наступления сумерек не успокаиваются. Я стою у окна в своих покоях. Теперь я занимаю ту комнату, что раньше принадлежала моим отцу и матери. В своей старой комнате не могу находиться из-за слишком еще живой памяти о Рамси, да и, как королева, я заслуживаю помещения лучше. За окном горит небо — закат слишком алый. Как вишневое варенье или запекшаяся кровь. — Ваше величество, — Петир входит без стука и разрешения. Раньше до наступления ночи он такого себе не позволял никогда. Хмурюсь: неужели решил, что раз предложил себя в качестве отца моих детей, то имеет право на вольности? Я еще не дала своего согласия, хотя думала об этом весь день. Хочу пристыдить его, но, обернувшись, сталкиваюсь взглядом с его обеспокоенным лицом. Пересмешник побледнел и сосредоточенно поджимает губы. Что-то случилось, я чувствую. По моей спине бегут холодные мурашки. — Что? — тихо спрашиваю, и сердце мое заранее падает вниз. Я готова услышать, что угодно. Корабль Арьи разбился. Бран смертельно болен. Дракон вернулся в Вестерос, и грядет новая война. Мысленно я с содроганием перебираю варианты. — Джон Сноу, — печально говорит Петир. — Он… мертв. — Что?! — повторяю, как заводная игрушка. Джон? Этого я как раз не ожидала и не предполагала. Мой двоюродный брат, выросший с клеймом бастарда… В детстве я сторонилась его, а потом, после новой встречи — любила его и дорожила им, как последней частью своей семьи. Он был сильным, очень. Сильнее всех мужчин, что я знала — после отца. — Как? — шепчу я одними губами, без голоса. Думаю, что если скажу громче — из горла вместо вопроса вырвется дикий волчий вой. — Он покончил с собой, — слова Петира звучат глухо, как гвозди, забиваемые в крышку гроба. — Бросился на свой меч, Длинный Коготь. Он оставил письмо для вас, моя королева. Желаете его прочитать? Я понимаю, что у меня дрожат ноги. Мне срочно нужно сесть, иначе я упаду. Петир понимает это по моему бледному лицу, бросается ко мне и вовремя успевает подхватить, пока я бессильно опираюсь ладонью о подоконник. Петир усаживает меня в кресло и наливает в бокал ягодного вина из графина. — Вот, выпейте, моя королева. Позвать мейстера Уолкана? Я глотаю жадно глотаю вино. Мои зубы стучат о край бокала. Сколько я могу терять близких? Я думала, что больше не потеряю никого, после того, как не стало отца, матушки, Робба и Рикона. Но теперь — нет еще и Джона. Его не убили в бою, он не пал жертвой яда или болезни, не упал с лошади, не столкнулся с диким зверем на охоте — он сам решил умереть, сам это сделал. Я помню, как он плакал у меня на руках, когда дракон унес тело Дейенерис. Я никому не говорила об этом. Я сама предпочла бы забыть то, что видела — то, как мой самый сильный на свете брат плачет, как ребенок. Но те слезы были лишь доказательством его силы, и я гладила его волосы, молча обнимала, не зная, что сказать. Но я могла понять боль Джона, боль от понимания, что ты убил любимого человека. Я могла испытать эту боль в полной мере, если бы решила казнить Петира. Тогда я любила его. Все еще. Несмотря ни на что. Сейчас я люблю лишь Север. — Вам лучше? — участливо спрашивает Петир. Я перевожу дыхание. Пересмешник убирает прядь волос с моего лица. — Лучше, — отвечаю я. — А тело Джона… Что с ним? Мой брат — наполовину Старк. По всем правилам, он должен покоиться в крипте Винтерфелла, рядом с моим отцом и матерью, и братьями, и своей родной матерью — леди Лианной. Я не хочу видеть Джона мертвым, но если придется — то я выдержу и это испытание. Петир сокрушенно качает головой: — Его сожгли. Его дозор был окончен… Вы знаете, ваша милость, это правило черных братьев. Я чувствую скорее облегчение, чем разочарование. Мне не хотелось забот с похоронами, не хотелось снова провожать дорогого мне человека в последний путь. Джон наполовину Старк, это правда, но на другую половину он — Таргариен. Кровь дракона. Огонь — лучший конец для него. Прах к праху. — Вот его письмо, — Петир вкладывает в мою ладонь бумагу. Я благодарно киваю и улыбаюсь краем губ. — Оставьте меня, лорд Бейлиш. Не переживайте, я буду в порядке. Если что — позову слуг. Он смотрит немного недоверчиво, но уходит. Я дрожащими пальцами разворачиваю письмо и принимаюсь читать.

«Дорогая Санса, я больше так не могу. Только ты одна знаешь, чего мне стоило то, что я сделал. Ты сказала бы, что я поступил правильно, что это был единственный выход, что это был мой долг — но это не так. Я не считаю, что поступил правильно. Напротив, это была самая страшная ошибка в моей жизни. Роковая ошибка. Я убил женщину, которая и была всей моей жизнью. Моей любовью. Моей душой. Моей королевой. Я был глупцом, что поддался эмоциям и предательским уговорам Беса. Тогда мне и правда казалось, что выхода нет, но он был. Я мог поговорить с Дени, мог повлиять на нее, утешить и поддержать, она нуждалась во мне, а я… Я не считаю, что имею право на жизнь. Вместе с Дейенерис умерло все внутри меня, а жизнь в теле, которое теперь лишь оболочка, я не вижу смысла поддерживать. Я хочу уйти к ней. Я хочу сгореть вместе с ней в седьмом пекле, а может — вымолить у нее прощение. Я знаю, что поступаю жестоко с тобой и с Арьей. И с Браном тоже. Арья точно будет в ярости — поэтому я не пишу ей письмо. Только тебе. Уверен, ты сможешь найти нужные слова для нашей воинственной сестренки. Прости, что тебе придется это вынести, но ты вынесешь. Я знаю. Ты — очень сильная, Санса. Прошу, правь Севером мудро и справедливо, а еще прошу тебя — будь счастлива. Не повторяй моих ошибок, не слушайся одного только долга. И помни меня не бастардом, не Старком, не Таргариеном, не глупцом, не убийцей — умоляю, запомни меня своим братом. Знай, что я всегда был счастлив называть тебя сестрой. Мой дозор окончен, и я надеюсь найти покой. Прощай. С любовью, Джон.»

Я провожу подушечками пальцев по шершавому пергаменту, представляю, как Джон пишет это письмо, как аккуратно выводит слова своим ровным почерком, как на его губах витает улыбка при упоминании его любимицы Арьи… А дописав эти строки, Джон просто встал, взял свой меч, и… По моим щекам стекают слезы, оставляя на лице мокрые дорожки. Я очень давно не плакала, думала, что уже разучилась, но сейчас плачу и не могу остановиться. — Моя королева? — оказывается, Бейлиш никуда и не уходил. Он стоял под дверью моих покоев, и, стоило мне чуть громче всхлипнуть, как снова входит, шагает ко мне и обнимает. Я утыкаюсь носом ему в плечо — он присаживается на подлокотник моего кресла, прижимая меня к себе. — Санса… Как же давно я не слышала своего имени из его уст! Но это не помогает. Я плачу, пряча лицо у него на груди. От Пересмешника пахнет перечной мятой. Он гладит меня по волосам и спине. — Ну, ну, тише. Успокойтесь, Санса. — Петир, — поднимаю глаза на него, и в моем взгляде загорается решимость. — Вы ведь помните свое вчерашнее предложение? Так вот, я согласна. Я принимаю его. На лице Бейлиша — тень улыбки. Он скрывает это, не подает виду, но я понимаю, что он рад и доволен. — А сейчас снова оставьте меня одну. Совсем одну, — не хочу, чтобы он и дальше видел мою слабость и мои слезы. Не хочу, чтобы он видел, как я прячу письмо Джона в шкатулку, где я уже храню перстень отца, брошь матери, игрушечный деревянный меч Робба и прядь кудрявых волос Рикона. Не хочу настолько открывать перед ним свою душу. Я и так открою перед ним тело, как уже пообещала. Хватит с него и моего тела. Петир колеблется, не решаясь покидать меня. — Это приказ. Уходите, — в моем голосе звенит сталь, и Бейлишу ничего не остается, кроме как исчезнуть за дверью моей спальни. Я слышу звук его удаляющихся шагов, и прячу лицо в ладони. За окном снова завывает вьюга. Я знаю, что она закончится. Знаю, что скоро наступит весна, а затем — лето. Знаю, что Джон этого уже не увидит. И понимаю, что так для него лучше.