Меня тебе подарили

      — Если коротко, то в твоем присутствии в этом мире виноват… я, — взволновано заявил Кавахира.       Как-то реагировать бывший Десятый не спешил. По опыту своему он знал, что в таких разговорах лучше засунуть собственный интерес подальше и молчать в тряпочку — рассказ получится гораздо быстрее и понятнее, нежели собеседнику после каждой твоей реплики придется заново решаться на очередное откровение. Шаман — он, конечно, не человек, но вряд ли в этом сильно отличается.       — Не уверен, насколько подробно ты представляешь, кто такие шаманы. Мы родились из Пламени, и создателем нашим было само Три-ни-сетте. Знаешь, люди тоже иногда так делают: заводят детей для того, чтобы потом было, кому о них позаботиться в старости. Нас было десять, и не то чтобы мы были дружны или считали друг друга семьей. Мы просто не знали, что это такое. Мы жили далеко друг от друга, собираясь только для того, чтобы в очередной раз подпитать Три-ни-сетте. А потом они все умерли, — Кавахира ненадолго замолчал. — Я не замечал, как они уходят. Меня это не особенно волновало, даже когда Сепира отдала все Пламя Пустышке Аркобалено, и я остался единственным шаманом на всей планете. Все, что меня тогда заботило — сохранность Три-ни-сетте и, немного, собственная жизнь. Если бы я тоже по какой-то причине умер, Систему некому было бы поддерживать. Поэтому я решил спрятаться от людей, затерявшись среди них же, и … впервые почувствовал одиночество. До того я никогда особенно с людьми не контактировал, а тут… Они были совершенно отличны от шаманов: яркие, торопливые, непоседливые, деятельные и — короткоживущие. Обретаясь среди них, я невольно привязывался, а потом неизбежно терял. Когда мне надоело постоянно чувствовать боль утраты, я сбежал в глушь и чуть не умер там, за несколько лет растеряв всякое желание оберегать равновесие и вообще что-либо делать. Тогда Три-ни-сетте впервые по своей воле вмешалось в мою жизнь, — шаман улыбнулся краешком губ. — Очень тепло и по-родительски «высказало» все, что думает о таком безответственном создании, и насильно перенесло меня в какой-то дом. Так я встретился с Талботом — шаманом-полукровкой, который в то время выглядел двадцатипятилетним мужчиной.       — Погоди, — не выдержал Тсуна, изумленно вскинув брови. — Разве Сепира не умерла во времена Первого Вонголы? Я видел воспоминания Примо, и Талбот тогда уже был глубоким стариком!       — Возможно, в вашем мире все произошло именно так, — пожал плечами шаман, — но у нас Сепира жила на шестьсот лет раньше Джотто. А с Талботом я встретился за полтысячелетия до него.       — Он сын кого-то из твоих братьев? — полюбопытствовал шатен.       — Нет, внук, — задумчиво улыбнулся Кавахира, — просто Талбот обладает таким чудовищным количеством Пламени, что оно выжгло часть его человеческой сущности. Поэтому он шаман-полукровка, а не квартерон. Но мне это, на самом деле, было не очень интересно, — светловолосая голова качнулась из стороны в сторону. — В моем мире, наконец-то, появился кто-то постоянный. К сожалению, близких отношений у нас не сложилось: мало того, что Талбот Облако по своей природе, так еще и испытывает практически отвращение к выбранному нами способу поддержки Три-ни-сетте…       — Ты про Аркобалено?       — Да, — шаман тяжело вздохнул. — Сколько раз я пытался объяснить ему… Ах, это не важно, — горькая улыбка. — В любом случае, тогда от одного существования Талбота мне стало легче. Я вновь вернулся к людям, и когда приходила пора расставаться с кем-нибудь близким, ненадолго заглядывал к нему — просто чтобы убедиться, что он никуда не денется. Но годы идут, и на него они действуют иначе, чем на полноценного шамана, — судорожный вздох. — Года четыре назад, навестив старого кузнеца в его доме, я обнаружил, что он совсем слег. У меня случилась настоящая истерика! Я так испугался, что скоро останусь снова один… Ты можешь себе представить истерику у существа моей силы? Я чуть не стер с лица земли несколько небольших деревень! Хорошо, что Три-ни-сетте привело меня в разум раньше, чем я успел навредить людям, но несколько гектар леса в тех местах выгорели дотла вместе со всеми своими обитателями. Тогда Система… Три-ни-сетте заверило меня, что все будет хорошо. Я не совсем понял, что имелось в виду, но понадеялся на что-то… не знаю, на что, — речь шамана начала слегка сбиваться. Похоже, они приближались к сути, о которой Тсунаеши уже смутно догадывался. — Но ничего не случилось, не было никаких изменений в состоянии Талбота или любого другого знака, так что я подумал, что меня просто попытались утешить. Но теперь появился ты…       Кавахира замолчал. Повернув голову в его сторону, он начал внимательно вглядываться в шатена, стараясь отыскать в нем нечто ранее незамеченное. Довольно быстро Тсунаеши надоело играть в гляделки.       — Что ответило тебе Три-ни-сетте, Кавахира?       — Что оно привело тебя в этот мир для меня, — руку подростка посильнее стиснули, будто стараясь предотвратить побег. — Чтобы я мог радоваться и не грустил. Чтобы никогда больше не был одинок. Чтобы был счастлив.       Несмотря на несколько обескураживающие слова и неподходящую ситуацию, Тсунаеши остро захотелось ехидно захихикать, но он позволил себе только улыбнуться:       — То есть… меня тебе подарили?       Кавахира удивленно моргнул, переваривая такую спокойную реакцию на свои откровения.       — Ну, получается, что так.       — Допустим, — вернул себе серьезный вид шатен. — Только как оно собирается осуществить свое «никогда», если я, вообще-то, человек, который лет через пятьдесят-шестьдесят умрет, и это в самом лучшем случае? Или моего уровня Пламени достаточно, чтобы — как ты сказал? — выжечь часть человеческой сущности и стать подобным Талботу?       — Нет, — на губах Кавахиры появилась несмелая улыбка. Похоже, он подспудно ожидал от подростка возмущений и протестов по поводу такого вольного обращения со своей судьбой и теперь испытывал облегчение, что истерики не предвидится. — Вообще-то, меня заверили, что ты можешь стать шаманом.       — … Как?       — Я не знаю, — беспечно пожал плечами светловолосый. — Тебе нужно выполнить условие, но какое — не имею ни малейшего понятия.       — А если я не смогу его выполнить? Не знаю… силы не хватит, таланта или, например, сообразительности? — от таких новостей волосы, в этом мире прилично собранные в хвост, норовили вернуться к своему естественному состоянию торчащего дыбом ежика. Серьезно? Ему — шаманом? Для того, чтобы просто составлять компанию Кавахире?       — Три-ни-сетте не стало бы требовать от тебя чего-то невозможного после всех усилий, которые приложило, чтобы вытащить тебя в наш мир, — справедливо заметил шаман.       Помолчали.       — Думаю, на сегодня новостей мне достаточно, — постановил Тсунаеши (который снова забыл, что он теперь Иетсуна), поднимаясь на ноги. — Стоит все это хорошенько обдумать.       — Тсунаеши, — тихо позвал шаман подростка, впервые используя его настоящее имя. — Ты… хотя бы попытаешься выполнить условие?       «Ты не оставишь меня одного?» вслух не прозвучало, но явно подразумевалось.       — Конечно, — твердо ответил шатен с горящими решительностью глазами. Как бы дико вся эта история не выглядела, он с самого начала не собирался сопротивляться требованиям Три-ни-сетте. Тем более, ничего противного его душе и желаниям не просилось: живи долго и в приятной компании — почему он должен отказываться?       — Спасибо, — голос Кавахиры прозвучал глухо и проникновенно. Он встал со скамьи следом за собеседником. — Пойдем, я провожу тебя до дома.       — Да я и сам могу добраться, — удивленно заверил бывший Вонгола.       — Приличному ухажеру принято провожать своего спутника после свидания, — лукаво улыбнулся шаман, потянув шатена за руку.       Тсунаеши весело расхохотался.