Меня тебе подарили

      …Хибари.       Хибари Кея родился необычным ребенком. Малыш был большую часть времени очень тихим, никогда не улыбался и имел почти хмурое выражение личика, очень остро реагировал на любые прикосновения, а еще абсолютно не признавал своих родителей, относясь к ним также отрицательно, как и ко всем остальным людям. Что примечательно, животные негативных чувств у ребенка не вызывали, а домашний питомец семьи — ньюфаундленд Микки, — приводил в полный восторг. Знакомые четы Хибари, наблюдающие картину того, как только научившийся ползать Кея, подобно цыпленку за курицей-наседкой, всюду следует за собакой, расплывались в умиленных улыбках и в шутку приговаривали: «Маугли». Молодые родители ничего милого в этом не видели.       В три года Кее был поставлен диагноз — аутизм. От немедленной отправки в приют мальчика спасло только уточнение «атипичный», а потом — карьера родителей, на которой мог отрицательно сказаться подобный шаг. Но вот родительской любви ребенку больше не перепадало. Впрочем, малыша это не тяготило: он предпочитал находиться в одиночестве.       Как ни странно, ни диагноз, ни начавшееся игнорирование взрослых никак не сказались на умственных способностях Кеи. Он не был гением, но рос вполне сообразительным и любознательным ребенком, просвещение которого было скинуто на няню, нанятую, чтобы не возиться с проблемным сыном самостоятельно. Нянюшка была опытная и деток за свою практику повидала всяких, а потому быстро нашла к мальчику подход. Чтобы не вызывать у ребенка негатива, нужно было соблюдать всего четыре правила: вести себя тихо, быстро и четко отвечать на задаваемые вопросы, поддерживать чистоту и не отвлекать малыша от его собственных дел или мыслей. Возможно, потакать подобным требованиям было не совсем педагогично, зато подопечный не пытался наброситься на нее с зубами и кулаками, как в первые дни знакомства, или спрятаться подальше.       Для Кеи няня стала долгожданным источником информации о мире. И в первую очередь малыш решил узнать все про единственное близкое существо — про Микки. Нянюшка ответственно подошла к делу и поведала ребенку все подробно и с картинками…       Этот рассказ буквально открыл Кее глаза! Мальчик не был глупым и замечал, что он отличается от других. Более того, ему нравилось от них отличаться: все они были какие-то неправильные и непонятные. Исключение было одно — Микки. И теперь стало понятно — почему! Все дело в том, что они оба хищники! По полученным данным выходило, что люди, которых он раньше встречал, совершенно точно травоядные: они сбиваются в стада, являются добычей на охоте (проверено на детях в ближайшей песочнице), постоянно шумят и издают лишние звуки, а еще строят такие же странные лица, как на картинках в няниной книге. Он же точно так не делает, любит быть один, с удовольствием загоняет добычу (бедные дети…) и соблюдает тишину. То есть, травоядным он быть никак не может, а значит, Кея — хищник! Как Микки, только пока поменьше.       Мир вокруг разительно изменился. Ребенок, найдя, наконец-то, объяснения странностям окружающих, перестал так остро на них реагировать — что можно взять с травоядных? — в то же время отгородившись от них еще больше своим «классовым» отличием. Попытки взрослых познакомить его с кем-нибудь из детей знакомых больше не оканчивались непременными побоями, но и на контакт мальчик не шел, просто игнорируя окружающих в подражание единственному большому хищнику, которого знал.       Однако, кто бы что ни подумал, маленький Хибари не воспринимал собаку как родителя. Они с ним были явно разных видов и не только потому, что выглядели по-разному. В отличие от ньюфаундленда, который, казалось, познал дзен и одинаково добродушно относился как к людям, так и к другим животным, Кею люди неимоверно раздражали. Они постоянно норовили отвлечь его от важных дел, мельтешили перед глазами, так и нарываясь на увесистый удар лапой, а когда сбивались в толпы, то вызывали в животе ощущение холодной липкой мерзости, от которой хотелось срочно избавиться.       Возможно, поинтересуйся ребенок у той же нянюшки, что это такое странное с ним происходит, ему бы объяснили, что это чувство называется страх. Но Кея не спросил, а спросил бы — не поверил, потому что ну никак не может такого быть, чтобы хищник боялся каких-то травоядных! А потому мальчик списывал свои ощущения на раздражение и стремился избавиться от его источника (толпы людей) самым быстрым способом — нападением.       Сначала, правда, он пытался подражать Микки в его индифферентном отношении к окружающему миру, и чаще всего у него это получалось. Однако, незадолго до того, как Кея пошел в школу, пес умер. Смерть его мальчик воспринял спокойно — это был естественный процесс для всего живого. Вот только когда единственный авторитетный пример поведения исчез, ребенок переключился на инстинкты и стал крайне агрессивным. Руководство школы пыталось сначала как-то повлиять на ситуацию через родителей, но те, всего один раз заявившись в школу и отвалив кругленькую сумму директору, решать проблему отказались. И на поведение мальчика резко перестали обращать внимание. А потом Кея познакомился со школьными правилами и чудесным словом «дисциплина» и понял — вот оно! Если он заставит всех окружающих соблюдать дисциплину, то взрослые — а потому пока слишком крупные для охоты, — травоядные наконец-то отстанут от него со своими постоянными нотациями, а маленькие и такие раздражающие — станут вести себя нормально и перестанут вызывать неприятные ощущения.       Так в младшей школе Намимори появился самоназначенный Дисциплинарный комитет, состоящий пока из одного члена (ведь больше — это уже толпа). Поначалу Кея был нещадно бит: школьники совершенно не собирались соблюдать чьи-то требования. Но упорства мальчику было не занимать, а потому вскоре самые младшенькие сочли за лучшее вести себя, как попросили (хотя бы в присутствии Хибари), нежели связываться с бешенным, который не просто дрался, а, казалось, воевал за выживание, не стесняясь пускать в ход ногти, зубы и попадающиеся под руки предметы. Со старшими помогли справиться найденные на чердаке в старых вещах тонфа, оставшиеся от дедушки по отцовской линии. Конечно, правильно ими владеть Кея еще не умел, но зато они были тяжелыми и металлическими и вызывали у других детей здоровое опасение.       В общем, Младшая Намимори постепенно сдавалась под натиском бешенного Хибари.       Несмотря на всю свою любовь к одиночеству, жила в Кее одна мечта, вполне приемлемая в рамках законов дикой природы — мечта о стае. Не познавший родительского тепла ребенок даже не был против вожака, который будет о нем заботиться. Но время шло, другие хищники его вида (человеческого) на горизонте появляться не спешили, а стаю хотелось уже сейчас. Не в правилах младшего Хибари было в чем-то себе отказывать, а потому он решил организовать «стаезаменитель» из самых толковых травоядных. Из тех, кто хоть как-то пытался постоять за себя — из хулиганов. Да и за дисциплиной следить будет легче… Дисциплинарный комитет Младшей Намимори начал набирать новых членов.       Время шло, Кея рос и развивался. Удары становились сильнее, техника владения тонфа чище, а инстинкты — проницательнее. Поэтому он, наконец, обнаружил в своем окружении еще двух хищников, которых раньше по неопытности не мог вычислить. Впрочем, неудивительно. Они очень талантливо маскировались под травоядных, так, что Хибари, когда это понял, даже слегка восхитился. Кроме того, они были с ним разных видов, что тоже затруднило узнавание. Сасагава Рехей, как и Кея, любил схватки и охоту, вот только создавал при этом шума больше, чем толпа травоядных, из-за чего вся добыча разбегалась в разные стороны. Ямамото Такеши, подобно незабвенному Микки, был добродушен ко всем окружающим и постоянно, как травоядное, строил странные рожи. Но, вместе с тем, никого не подпускал близко, умудряясь оставаться скрытым в глупом стаде одиночкой. Хибари, повнимательнее присмотревшись к ним, решил не вмешиваться и не рушить чужую маскировку, а потому не спешил выделять мальчишек из травоядной толпы, хоть и доставалось им за нарушение дисциплины гораздо меньше.       Обнаружив этих двоих, Кея чуть-чуть воспрял духом: он не один в своем роде, а значит, мечта о стае все же имеет шанс на исполнение.       Был в школе и еще один персонаж, который выделялся на общем фоне. Савада Тсунаеши, мелкий зверек наподобие ежика, который, технически, тоже являлся хищником, но слишком маленьким и миленьким, чтобы воспринимать его всерьез. Кея и не воспринимал, но Савада, в отличие от травоядных, не вызывал раздражения, а потому ГДК позволял себе проявлять некоторую ленивую снисходительность, как к младшему сородичу. Выражалось это не в защите, как мог бы кто-нибудь подумать, а в игнорировании мелких нелепых выходок, которые непроизвольно случались у чересчур неуклюжего зверька. Наблюдать за ними было даже забавно, а потому Хибари не спешил восстанавливать обожаемую дисциплину, если вдруг становился свидетелем очередного выверта.       Переход в среднюю школу мало что изменил в жизни Кеи. Разве что ему пришлось заниматься делами уже двух Дисциплинарных комитетов. Его основной помощник — Кусакабе Тетсуя, — учился с ним на одной параллели, и в Начальной Намимори некого было оставить на замену. Поэтому Хибари на первое время, пока не найдется надежный ответственный, через день появлялся в младшей школе до и после уроков, чтобы продолжать контролировать ситуацию.       Возможно, не заморачивайся он с этой идеей, их первая встреча произошла бы совершенно иначе. Хотя не умеющий врать себе Кея очень в этом сомневался — его всегда вели инстинкты, этим он и отличался от травоядных вокруг.       На его территории появился Хищник. Сильный, буквально фонящий скрытой мощью, уверенный в себе, гордо держащий голову и не пытающийся спрятаться. Не такой, как Сасагава. Не такой, как Ямамото. Кея, наконец-то, встретил кого-то своего вида, а потому без раздумий кинулся вперед. Они должны были сразиться немедленно, чтобы сразу выяснить, кто сильнее, по чьим законам они теперь будут жить. Оказавшись буквально за пару секунд спиной на холодном асфальте, Хибари впервые в жизни испытал дикую, необузданную радость — Вожак! Перед ним тот, кого он так долго ждал! А следом пришла такая же жгучая ярость: его не поняли, не приняли! Вожак только посмотрел на него недоуменно, а потом просто прошел мимо!       Когда эмоции чуть улеглись, Кее пришлось задуматься над тем, о чем думать не любилось — о том, что он, как и все окружающие, принадлежит роду человеческому, а люди мир воспринимают совсем не так, как животные. Конечно, он это всегда понимал, но редко утруждал себя учитывать подобные мелочи. Сейчас же у него не было выбора — ему необходимо было понять Вожака! Что случилось? Почему его не приняли? Проанализировав ситуацию, Хибари с изумлением нашел ответ: его посчитали слишком слабым, не заслуживающим внимания! Вожак управился с ним за какие-то жалкие секунды…       Придя к такому выводу, Кея загорелся желанием доказать, что не слаб, а потому настойчиво раз за разом привлекал чужое внимание, вызывая на поединок. Но эффекта это не возымело. Точнее, эффект был абсолютно противоположным — Вожак стал его избегать, стараясь лишний раз не встречаться. Это задевало. Пришлось более основательно задуматься, что он делает не так.       В этот раз попытку найти взаимопонимание он решил начать с наблюдения. И по мере продвижения в этом нелегком деле, Хибари стал замечать нюансы, которые напрочь игнорировал до этого. Например, он совершенно забыл, что Вожак по возрасту младше него, по сути — еще детеныш, хоть и физически сильный. Ему просто рано бороться за иерархию в стае, вот он и не понимал нападок старшего. Значит, придется с этим несколько лет подождать, решил Кея.       Еще он заметил, что его Вожак был… раненным зверем. Особенно остро это чувствовалось, когда он оказывался поблизости со своим братом. Хибари ситуация озадачивала, но что именно в ней было удивительней всего, он не решил: то ли факт рождения в одной семье хищников таких разных калибров (хотя появился же Кея как-то у своих травоядных родителей), то ли причинение вреда кем-то таким маленьким, как Тсунаеши, кому-то настолько сильному, как Иетсуна. Впрочем, потом он вспомнил, что и миленькие ежики имеют иглы-колючки, и вопрос снялся сам собой. Что делать со знанием, что его Вожаку больно, Хибари не понимал. Защищать детенышей — естественный природный инстинкт, но ведь это не просто детеныш… Не придя ни к какому толковому выводу, старший решил не лезть в семейные дела.       Время шло, Кея выжидал момента, когда же его Вожак подрастет, когда на его территорию снова заявился Хищник. Очень странный. Выглядел он детенышем, но инстинкты же не обманешь! Опытный, опаснейший противник! И он был приставлен к Иетсуне воспитателем. Хибари только порадовался этому — он сам рос без пригляда старших и понимал, как это сложно, когда некому объяснить и научить. Правда, с появлением этого Реборна, вокруг его Вожака стали виться не только знакомые Сасагава с Ямомото, но и неизвестно откуда вылезшие Гокудера Хаято и Ламбо Бовино. Последний так вообще ощущался полнейшим травоядным, правда, из тех, кто вырастает в крупных и не совсем беспомощных, но все же… Вся эта кутерьма напрягала. Эти мельтешения отвлекали внимание Вожака от его собственной персоны. Нужно было что-то делать.       Случай представился скоро. На его «стаезаменитель» покусился какой-то самоубийца. Разобраться с ним Кея решил самостоятельно, чтобы потом с гордостью взглянуть в глаза Вожаку — он справился! Но… не получилось. Ананас — не травоядное и не хищник, вообще не животное, — использовал нечестные приемы, которые для Кеи оказались полной неожиданностью. Он был готов умереть. Слабый умирает, глупый умирает — это закон природы. Но Вожак пришел за ним. Не оставил, даже если обычно старался держаться подальше. От понимания, что Вожаку все-таки есть до него дело, стало тепло.       Он видел, как Вожак сражался. И Ананас опять использовал нечестные приемы, но, в отличие от Кеи, Иетсуна их избежал с небрежной грацией. Еще он видел, как разноцветные глаза Ананаса постепенно наполнялись удивлением и уважением, а на губах расцветал хищный оскал. Росянка — цветок-хищник, — отчетливо осознал Хибари.       Наклевывающемуся взаимопониманию Вожака и Ананаса помешали извне.       Савада Тсунаеши заявился совершенно не вовремя. А за ним пришли те, кто должен был стоять совсем не за той спиной. Не так давно отвлекшийся от наблюдения за Вожаком на дела школы Хибари сейчас с удивлением обнаружил, что вертевшиеся возле Иетсуны вроде-бы-хищники выбрали своим вожаком не того. Привыкли притворяться травоядными и прыгнули за спину мелкого зверька в поисках защиты, как только на дороге появился настоящий сильный зверь? Наружу сам собой вырвался презрительный фырк.       Вожак, защищая брата, почти умер (Кея видел, как в последний момент Ананас еле успел сдержать атаку, чтобы не нанести непоправимого вреда). Но эти недохищники не обратили на раненного Вожака никакого внимания. Даже в сторону его не посмотрели. На раненного по их вине человека. Все положительное впечатление от пафосной речи зверька, предназначенной, скорее всего, совсем не для Вендиче, пропало втуне. В глубине зрачков Ананаса Хибари разглядел такое же понимание и едко-ядовитую насмешку.       Иетсуна две недели лежал в коме.       А потом пропал.       Хищник-воспитатель поднял на ноги весь город, пытаясь отыскать следы подопечного. Кея презрительно кривился — какая безответственность. Он не терпел небрежности в работе. В отличие от репетитора, Хибари не волновался. Вожак вернется — он точно знал, потому что тело охватывало какое-то тянущее предвкушение и ожидание перемен. Которые не преминули случиться.       Вожак вернулся другим. Он не был больше детенышем. И быстро повзрослевшим тоже не был. Аура опасности, окутывающая его плотным непроглядным облаком, превышала даже ощущения от присутствия Реборна. Но опасность эта была… защищающей. От него не хотелось убежать, поджав хвост подобно подзаборной псине, к нему хотелось подойти поближе, прижаться к теплому боку и забыть о всех проблемах. Это даже травоядные почувствовали. Да, Вожак вернулся другим, но все равно — собой. Как такое может быть, Кея не понимал. Он впервые не мог положиться на инстинкты, отчего становилось крайне неуютно.       Он предпринял попытку разобраться… и оказался в самой нелепейшей, наиглупейшей и наисмущающей ситуации за всю свою жизнь! Кея впервые познал, что такое стыд, когда его привязали к лестнице в такой позе, что приличным людям даже смотреть на такое не дадут (все мысли о своем животном начале стремительно покинули голову). Во второй раз стыд настиг своего нового адепта, когда Вожак принялся отчитывать (!) его (!) за несоблюдение правил (!!!). В третий раз… И как Вожак мог только подумать, что они с Ананасом!       Сидя через пять минут после ухода Иетсуны верхом на побежденном противнике, Хибари думал, что мысль об отношениях уже не кажется такой невозможной. Ананас, несмотря на свою нечестную победу в первую встречу, причиненный Вожаку вред и бесячее ехидство, не вызывал у него негатива. Наверное, потому, что был растением, а не животным, а значит, находился вне иерархии, но при этом еще и хищником… Иногда Кея сам путался в собственном видении мира, что предсказуемо вызывало кощунственные подозрения, что с этим видением что-то определенно не в порядке.       Как он на следующий день оказался в еще более глупой ситуации? Для начала, пока его заново прикручивали к лестнице, он взял на себя труд задуматься, что ему напоминает все происходящее. А вспомнив, был шокирован: с ним играли. Как взрослый сытый лев благодушно позволяет котятам на нем виснуть, изредка лениво отмахиваясь от излишне надоедливых, так и Иетсуна снисходительно терпел его нападки, сопровождая их взглядом умиленного родителя, не забывая, впрочем, чувствительно прикладывать расшалившееся дитя лапой по заднице, когда то переходило границы. Это было приятно.       А потом их идиллию снова нарушил Савада Тсунаеши. Этот зверек с каждым разом вызывал все больше раздражения. Которое он с удовольствием выплеснул, как только этот неосторожный… его отвязал. Нет, нужно все-таки расширять понятийную базу своего мира. Ему перестало хватать определений для человеческой тупости. В дикой природе такое просто не водится. Не выживает.       Его хищный оскал, направленный в сторону натурального идиота, был поддержан заливистым ку-фу-фуканьем.