Встать рядом

Первая мысль конечно же — убежать. Далеко. Но я не знаю этих мест, а вокруг один лес. — Главное для тебя сейчас — привыкнуть говорить только на английском языке. Ни с кем из девушек, знающих твой родной язык, разговаривать на нем нельзя. Это одно из важнейших правил пансионата: все должны понимать тебя. Никаких секретов. И да, мне нужно представиться. Меня зовут Госпожа Контельбах. Я твоя наставница, воспитательница и одна из преподавательниц, — я хотела ей что-то сказать, но она прервала, — Когда я говорю, ты должна молчать. И ещё — сейчас ты должна пройти регистрацию, я отведу тебя в кабинет директора. Она так быстро пошла вперед, что мне приходилось чуть ли не бежать за ней. Мы направились вверх по каменной лестнице, потом куда-то повернули, и ещё повернули… Я не вполне понимала, где я, сложно было запомнить дорогу. — Тебе сюда, — женщина встала около огромной двери из невероятно красивого дерева, — нужно постучать, юная леди, — сказала она, заметив, что я тут же потянулась к ручке. Я последовала совету, но ждать ответа с другой стороны не стала — сразу зашла. — Присаживайтесь. Ваши родители нам все рассказали. О всех трудностях, Ваших манерах, привычках и особенностях. Сейчас Вам не нужно ничего со мной обсуждать, у нас только одно дело. Ваше клеймо? — А нет… — мне не дали договорить. — Анэт, хорошо, — директриса написала что-то на небольшом листе бумаги, поставила печать, расписалась и положила на стол рядом со мной, — с сегодняшнего дня Вас зовут так. — Что? — я была в шоке. — Дверь там, не задерживайте меня, — женщина стала перебирать какие-то документы, в которых я могла разглядеть свое имя и… Мамину подпись. Когда она успела? Я медленно забрала листок со стола, развернулась и вышла. Госпожа Контельбах все еще стояла у двери рядом с какой-то рыжеволосой девушкой. Они разговаривали. — Это твоя соседка по комнате, — сказала женщина, когда я подошла, — её зовут Регина, — она взяла у меня листок, который мне только что дала директриса, и теперь уже обратилась к рыжеволосой, — а твою новую, надеюсь, подругу зовут Анэт. Замечательное имя. — Но меня зовут не… — Тебя зовут Анэт. Сама же выбрала это имя. А теперь идите в комнату, — строго сказала Госпожа Контельбах. — Пойдем, — сказала рыжеволосая, поспешно уводя меня куда-то вглубь этажа, — двести вторая. — Что? — я была все ещё в шоке от всего происходящего и с трудом воспринимала действительность. — Двести вторая комната. Наша, — девушка открыла дверь и за руку притянула меня, — это твоя кровать, — она указала на кровать около окна, — я часто болею, поэтому не выбрала ее. И прошу тебя не открывать часто окна… — Потому что ты болеешь? — я стала осматриваться, подкатив чемодан к кровати, — Ладно. Стены были каменные, как и везде. Кровать с красивой спинкой из металлических прутьев сделанных какими-то узорами. Небольшой шкаф, тумбочка у кровати и невероятно большое окно с огромным подоконником. Вторая часть комнаты была такой же, только кровать стояла не так близко к окну. — А как по-настоящему тебя зовут? — обратилась я к рыжеволосой, усевшись на кровать. — Нам… — она опустила глаза и задумалась, — вообще-то, нам нельзя об этом говорить, извини. Что? Но это не нормально! Не правильно. Об этом говорила Анюта, когда говорила про запрет о воспоминаниях прошлого? Настолько все запущенно? Мне нужно отсюда уехать! — Я сейчас вернусь. Мне нужно принести тебе форму, ведь если ты попадешься на глаза Контельбах в таком виде еще раз, нам обеим влетит, — Регина говорила с какой-то виной в голосе и я совсем не понимала почему. Когда девушка удалилась из комнаты, я раскрыла чемодан и решила разложить ту небольшую часть вещей, которая у меня есть, по полочкам. В коридоре послышался грохот и смех каких-то девушек. Я решила выглянуть и посмотреть, но совсем выходить не стала. Не получать же в первый день от этой странной женщины в черном. — Не забудь нюни распустить, — сказала какая-то блондинка, пиная по животу мою соседку по комнате, которая лежала на полу в окружении каких-то тряпок. — Вы что делаете? — сказала я кучке похожих друг на друга девушек, которые стояли над Региной. Все разом посмотрели на меня. И их высоко посаженные хвосты блондинистых волос синхронно пошатнулись. Такая картина вызывает неприязнь. — О, наша новенькая игрушка. Откуда ты? — спросила одна из блондинок, подходя вплотную ко мне. — Наверняка из Польши, или из Чехии, ты только глянь на цвет глаз, — сказала другая. — У-у-у, эти волосы… Ты их когда-нибудь моешь? Или черный — твой родной цвет? — подскочила третья. Они окружили меня и смеялись, пока не начали толкаться. — Оставьте меня, — попросила я, закрывая лицо руками. — Оставить тебя? Оставить бедную малы-ы-ышку, — загоготала первая, толкнув меня на пол, — тогда тебе придется вести себя хорошо и не лезть в чужие дела, — и больно наступила на ладонь. — Девушки, разойдитесь, — послышался уже знакомый голос. Блондинки ушли вперед по коридору и скрылись за поворотом. Однако хорошо был слышен их смех. — Почему ты лежишь на полу? — спросила меня Госпожа Контельбах, подойдя ближе. — Неужели Вы не видели? — я была уверена, что она заметила поведение этих глупых стерв, но почему-то проигнорировала. — Не видела что? — она подняла одну бровь и строго взглянула сначала на меня, потом на Регину, которая поднимала с пола тряпки. — Как они… — Регина, отдай своей соседке форму и объясни ей, что за такое поведение в следующий раз она получит надлежащее наказание, — меня снова перебили. — А Вы знаете, что перебивать неприлично, Мисс-Образцовая-Леди? — вбросила я, поднимаясь с пола. Я уже не так боялась получить взбучку от этой старомодной мадам в черном. Однако женщина не отреагировала, а лишь развернулась и ушла с тем же выражением лица, как и раньше, чем меня безумно взбесила. — Зря ты это сделала, — сказала Регина, протягивая мне те тряпки, которые подняла с пола, — это твоя форма. Гольфы на понедельник и четверг, высокие носочки на вторник, среду и пятницу. Юбки одинаковые, есть одно платье. Его надевать можно лишь в один из дней, которые выбирает Госпожа Реуньон. — Кто-кто? — переспросила я, входя за соседкой в комнату. — Госпожа Реуньон — преподавательница по шитью, фортепиано, танцам и многим другим. Она выбирает форму, которую мы носим, и учит нас её шить. — Понятно, — я легла на кровать в надежде на минутку отдыха от всего. — Переодевайся живо! Тебя не должны видеть в таком виде! Я показательно медленно поднялась с кровати и так же театрально долго раздевалась и надевала эти лохмотья. Выглядело очень… Не очень, но удивительно удобно для юбок и блузок. — Через пять минут мы должны идти в обеденный зал, если опоздаем — останемся без еды. Предлагаю идти прямо сейчас, — Регина поднялась и вышла из комнаты. На обед был салат из шпината и какая-то непонятная жижа в стакане. Пить я ее, конечно же, не стала. Всё пахло мерзко, на вкус было безвкусно. Я видела, как одна из девушек уронила ложку, и какая-то женщина увела её в конец зала, где она после этого простояла на коленях весь обед. Неужели уронить ложку — страшная провинность? Все молчали, и это очевидно. Если уронить столовый прибор влечет за собой наказание, то страшно подумать, что повлечет разговор за столом. Хотя молчали не все, нет. Пятеро блондиночек, которых я видела раньше, они разговаривали, хоть и тихо, но без умолку. И самое интересное, им все это сходило с рук. Почему? — Регина… — она сидела рядом и я рискнула задать вопрос, — почему им можно свободно нарушать пр… — Замолчи, — тихо шикнула девушка, перебив меня. — Регина, встала и вышла, если для тебя закон не писан, тебе тут не рады, — сказала женщина, сидящая за учительским столом рядом с Госпожой Контельбах. Рыжеволосая послушно встала и быстро направилась к выходу из зала. Я взглянула на её тарелку — она совсем не успела поесть, и всё это из-за меня. Мне стало очень совестно, но это ведь не моя вина. Зачем придумывать такие жестокие правила? Я заметила, что когда Регина вышла, за ней вышла и женщина, которая так громко продекламировала выговор через весь зал. Стало совсем не по себе. Вспомнила, что сказала мне Анюта о телесных наказаниях… Зайдя в комнату, я увидела, что рыжеволосая сидит, обняв колени и уткнувшись лицом в них. — Что случилось? — спросила я девушку, быстро подойдя к ней и присев на кровать. — Слушай сюда, — Регина вдруг ожила и начала говорить быстро и с ноткой враждебности ко мне, — я тебе рассказываю правила, а ты выполняешь их все беспрекословно. Если я буду получать за каждую твою ошибку, я сдам тебя с твоими сигаретами Контельбах, и пове-е-е-ерь, тебе это точно не понравится. — Что? Ты рылась в моих вещах? — я открыла шкаф и перерыла там все вещи, но обнаружив, что все на месте, повернулась к девушке, ожидая объяснений. — Это правило. Все, к кому подселяют новеньких, должны их проверить и доложить Контельбах. Я ей не скажу до тех пор, пока ты будешь выполнять то, что я говорю. Я не пожелаю тебе зла, пока ты не травишь на меня преподавателей. — Прости, я ведь не знала, — я снова подсела на кровать к девушке. — Да, не знала, а теперь будешь знать. Правило первое. В обеденном зале тишина. Всегда, — она разделяла каждое слово так, будто от этого был какой-то толк. — Но блондинки… Они… — Они любимицы Контельбах. По крайней мере, одна из них. Блондинки — не наше дело, и не лезь туда, — Регина поджала губы. — Но это ведь не честно. — Да, не честно. Но это так. А теперь слушай дальше и впредь не перебивай. Правило второе. Не лезь в разговоры с преподавателями, особенно с Госпожой Контельбах. Не спорь, не перебивай и делай все, что они скажут. Третье правило — не спрашивай никого о их прошлом, о том, как их звали раньше, в какой стране жили и на каком языке говорили. Даже если тебе повезет пообщаться с кем-то на эту тему, всегда найдутся крысы, которые сдадут тебя Контельбах и тебе прилетит. — Но почему прошлое тут под запретом? — этот вопрос меня и правда очень смущал. В прошлом нет ничего плохого. Это огромная часть жизни, тем более сейчас даже большая часть жизни. Это вся жизнь. — Потому что прошлое остается в прошлом. Тебя сюда засунули за какие-то проделки. Что-то или кто-то в прошлом тебя испортило, а это значит, что это нужно полностью стереть. Удалить. Выкинуть. Как хочешь это называй, но говорить об этом нельзя. — Ладно. Заметила на руках девушки красные полосы, оставленные будто бы линейкой. — Это что? — я резко взяла её за руку и начала рассматривать. — Не трогай. Тебе не нужно знать, что это. По крайней мере, если ты и узнаешь, то на своем опыте. Поэтому советую тебе следовать правилам. Они не сложные, нужно лишь быть покорной для преподавателей и… блондинок. — Что-что? Да никогда в жизни, — я поднялась, взяла из шкафа сигареты и забралась на подоконник, — я совсем ненадолго открою окно, ладно? — Не советую, — сказала Регина. — Я просто хочу поку… — Я знаю, что ты хочешь, — Регина взглянула на часы, которые я не заметила раньше. Они висели между двумя окнами, — через пол минуты зайдет Контельбах. — Что? Откуда тебе зна… Я услышала звонкое цоканье каблуков, но вот незадача. Не сразу отреагировала. — Анэт, почему ты на подоконнике и… — она присмотрелась, — что у тебя в руках, — голос стал безумно холодным и строгим. Стало немного страшно. Я не знала, что делать. Спрятать пачку я уже никак не могла, да и смысла не было. Только слезла с подоконника и встала как вкопанная. Казалось, что сейчас я буквально прожгу пол взглядом и провалюсь вниз. Но этого не произошло. И, между прочим, жаль! Я почувствовала сильную хватку на запястье, в котором была пачка сигарет. Подняв глаза, на секунду увидела не изменившееся выражение лица Госпожи Контельбах, которая в мгновение развернулась и быстро повела меня куда-то. Было безумно больно, ведь несмотря на хрупкое, казалось бы, телосложение женщины, она была необыкновенно сильна. Она долго вела, хотя скорее волокла меня куда-то. Я совсем не успевала за ней: она была выше меня на четверть метра, и длина ног её не сравнится с моей. Я старалась абстрагироваться от происходящего. Рассматривала руку Госпожи Контельбах. Заметила это не сразу, но женщина была очень острой… Острые черты, выпирающие кости, хотя она была и не очень-то худой. В какой-то момент оказалась на полу. Как? Преподавательница впихнула меня за какую-то дверь и толкнула так, что я упала. Это был кабинет. Небольшой, светлый, но с теми же холодными и темными стенами. Тут стоял только стол с большим количеством ручек, разложенных скорее всего каким-то перфекционистом и два стула по разные стороны стола. — Садись. Живо, — строго сказала Госпожа Контельбах, заняв одно из мест. Я молча села. Сердце колотилось, как бешеное. Я не знала, что будет, и это пугало больше всего. — Дай мне пачку, — быстро среагировала и отдала ей виновника торжества — пачку Ротманса, — протяни руку. — Зачем? — я боялась, и совсем не хотела слушать её, хотя даже не знала, что она сделает. Женщина лишь приподняла одну бровь, глядя на меня и ожидая, пока я выполню приказ. Только сейчас я заметила, что у неё красивые голубые глаза, а в пучке волос, туго заколотых на затылке, красуется одна белая прядь, очень выделяющаяся на фоне черноты её волос. — Если не будешь выполнять требования сразу, тебе будет хуже. Я протянула руку. Госпожа Контельбах взяла одну из ручек и начала что-то вырисовывать. Чернильных пятен не было. Было совсем не больно. Ничего не происходило. Я не понимала, в чем заключается наказание. — Я надеюсь, впредь ты курить не будешь, — улыбнувшись своей металлической улыбкой, сказала преподавательница, — иди в комнату. Я моментально подскочила и почти выбежала из кабинета. На лице красовалась улыбка. Так легко отделаться! Да я и мечтать не могла. Может быть, тут не так страшно, как представляется. Кое-как нашла комнату. Зайдя внутрь, тут же получила вопросительно-удивленный взгляд рыжей. — Чего ты улыбаешься? — Она была в паническом шоке от моего состояния. — Она ничего плохого мне не сделала, — я с улыбкой пожала плечами. — В смысле? Как это? — подошла ко мне и осмотрела всю, будто ожидая увидеть пару синяков или порезов. — Она только поводила мне по руке какой-то бесцветной ручкой. Как это называется? Наказание страхом неизвестного? Ха-ха. Ерунда ваши наказания, — я довольно плюхнулась на кровать. — О-ёй… Веселая у нас будет ночка. У тебя то уж точно, — рыжая села на свою кровать и накрыла лицо руками, будто осознавая что-то плохое, но неизбежное. — О чём ты? — я только сейчас почувствовала лёгкое жжение на руке. Через пятнадцать минут на месте жжения появились какие-то полосы. Еще через час стало очень больно. К вечеру, после ужина, я могла уже прочесть эти красные полосы. Они составляли слова «Не курить». Когда все ложились спать, я не могла без слез терпеть эту боль. Всю оставшуюся ночь я кричала от боли, Регина пыталась меня успокоить. Пару раз мы выходили в туалет, пытаясь смыть это безобразие, но всё без толку. Мы уснули только за три минуты до подъема.