Будничные трудни

Если долго-долго-долго Некорректные вопросы И неподходящим лицам Вы собрались задавать, То конечно, то конечно, И без всякого «наверно», И без всякого «возможно» Вам придётся тоже пасть. А-а в Аду нету рек из кипящей смолы, А-а и демонам вилы совсем не нужны. А-а служебные записки, А-а квартальные отчёты, А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А Темный и мрачный зал не был загадочно темным и мрачным. Скорее он напоминал помещение с затянувшимся на века ремонтом. Да и красноватые факелы шипели и плевались искрами вовсе не зловеще, а от того, что на них с потолка периодически капало. В центре зала была нарисована пентаграмма. Испещренная символами, она выглядела очень внушительно, очень оккультно, хоть и была слегка кривовата в том месте, где художнику пришлось вплотную приблизиться к наблюдателям. В узкий и тесный зал набилось полно народу. Не то чтобы все присутствующие имели прямое отношение к происходящему. Но, во-первых, подвернулся вполне легальный повод не работать, а во-вторых, кто бы что ни говорил, демоны — существа очень социальные (разумеется, не в значении «дружественные»). — Вот, — Кроули отряхнул руки от мела и широко развел их, отступая на шаг. Некоторое время все разглядывали знак: стоящие позади тянули шеи, перешептываясь. — Объясни еще раз, — подал голос герцог Хастур. — Люди чертят это, читают заклинание и один из нас, — он сделал резкое движение, — пффф — появляется, чтобы выполнить его желание? — В обмен на бессмертную душу, — оскалился Кроули. — Все верно. Он терпеть не мог культистов. И если уж мог поспособствовать скорейшей их встрече с кумирами, Кроули собирался приложить к этому все возможные усилия. — Но мы, конечно, обманем их и все равно заберем душу, — сжимая кулак, подался вперед герцог Лигур. — На ваше усмотрение, — пожал плечами Кроули. — Мне нравится, — с чувством произнес демон, и его хамелеон поменял цвет на ярко-красный. — А если их будет толпа, можно просто сразу же сжечь, — поддакнул Хастур. — Так сказать, оптом. — О да, — без энтузиазма откликнулся Кроули. — Больше грешников. Ву-ху. Из толпы раздались робкие поддерживающие возгласы, которые смолкли, когда князь Вельзевул на мгновение обернулся. — Ладно, — коротко бросил он, поджав губы и послав Кроули неприязненный взгляд, встреченный неизменной улыбкой. Иногда он бывал слишком инициативным. Это нервировало. — Молодец, Кроули! — произнес стоящий рядом Дагон, владыка мучений и повелитель отчетов (немного тавтологичный, зато внушительный титул). — Я сделаю в твоем личном деле соответствующую отметку. Можешь быть свободен. Я имею в виду — продолжай работать, — оскалившись, посоветовал лорд Ада.

***

А вот этот зал, сверх меры темный и мрачный, явно потребовал от его владельцев больших усилий, чтобы быть таковым. Кому-то показалось хорошей идеей увешать стены черепами и разрисовать изображениями, которые наводили на мысль о несварении желудка. Правда, шторки рядом с ними и сдвинутые к стене столы свидетельствовали о том, что большую часть времени он как раз используется как трапезная. В закопченном котле булькало что-то, напоминающее похлебку — более или менее оккультного назначения. Собравшиеся воздели руки и трижды провозгласили славу Сатане и ангелам Преисподней. Свечи из козьего жира медленно оплывали в углах пентаграммы, вокруг которой и стояли культисты. Мужчина, у которого в руках был древний свиток, покрытый зловещими запретными знаками, прокашлялся и хорошо поставленным голосом начал: — Именем неназываемых и данной мне властью вселенской тьмы, тлена и размножения… — Разложения, — подсказал кто-то. — Разложения, — поправился читающий. — Властью вселенской тьмы или все-таки данной вселенской тьмой? Культист прервался и строго взглянул на брата. — Какая разница? Наши мудрецы перевели так. — Большая, — не унимался он. — Я слышал, что мудрецы советовали переводить этот оборот творительным падежом. — Ладно. Властью вселенской тьмы, данной мне вселенской тьмой… — Это она что же, сама собой позволяет владеть? — Ну, это логично, если там все-таки было «размножение». И предыдущее слово начиналось с другой буквы, — встрял третий. — Заткнись, озабоченный, — оборвал его брат-переводчик. — Заткнитесь все! — гаркнул главный культист, и на некоторое время воцарилась тишина — только похлебка тягуче побулькивала в котле. — Итак, властью вселенской тьмы и всего остального призываю тебя, герцог Хастур. Приди и повинуйся! Полыхнуло зловещее зеленоватое сияние. Некоторое время Хастур и культисты таращились друг на друга в ожидании, кто заговорит первым. Наконец, главный, оправившись от шока, кашлянул. — Э-э-э… о отвратительнейшее создание ада, мерзкий демон, злокозненнейший из… — Довольно комплиментов, по делу давай, — буркнул Хастур. — Э-э-э… о мерзейший… Герцог закатил глаза и щелкнул пальцами. Ничего не произошло. Хастур пощелкал еще, посмотрел на свою руку, затем на культистов. — Ты случайно не знаешь, — проникновенно поинтересовался он у главного культиста, — почему я не могу вас сжечь? — О, — тот нервно улыбнулся. — Полагаю, дело в защитном контуре. Пентаграмма удерживает тебя, иначе… иначе было бы совсем не смешно, не находишь, о поганейший? Хастур зарычал. Что-то похожее на «крррроули» послышалось в его рыке испуганно присевшим культистам.