youm.

      Сонно протирает глаза кулачками. День только начался, а сил вообще никаких. Пытается перевернуться на другой бок, как тут же чувствует острую боль сзади.       Мягкая ткань белой футболки пропитана потом и неприятно прилипает к спине. Джозеф просто стягивает ее с себя и отбрасывает примерно туда же, где и лежит белье с чужими джинсами еще со вчерашнего вечера.       Едва сдерживает слезы, но не из-за физической боли. Возможно, Тайлер плачет слишком много. Но если посмотреть с другой стороны, то как тут вообще можно не плакать? Мальчик думает об этом, когда слышит шум этажом ниже… Значит Джош не ушел. Или уже вернулся. Нет возможности узнать, сколько сейчас времени, но за окном ясно. Хотя Тайлер предпочел бы дождь. Такой же, как и внутри него, льется и льется, затапливая все положительные эмоции, на которые способен человек. Но не Тайлер.       Внутри скребется чувство обиды, прилипая к горлу и не предоставляющая возможности свободно выдохнуть. Так паршиво от мысли о том, что сколько бы Джош не занимался сексом с Тайлером, на самом деле, ему до него никакого дела до мальчика, тем более если он сам по уши в дерьме? Последнее — его слова.       Джозеф сам не понимает себя. Он вообще не понимает ничего. Он не знает, как описать это, но в глубине души ему правда бы хотелось, чтобы это все имело хоть какой-нибудь смысл. Джош срывается на Тайлере, подвергает любому из видов насилия, хотя никто не исключал возможности, что у него, может быть, есть отношения. Может он изменяет за спиной своей девушки, а стоит ей вернуться в этот чертов дом, так Тайлера просто убьют и в буквальном смысле выкинут за ненадобностью. Но если Джош все-таки один… И если Тайлер все еще жив… Почему он вообще жив, если все это ничего не значит для Джоша, и ничего не значит для него самого? Над последним ему страшно даже задумываться, так что Тайлер предпочитает до последнего отвергать мысль об этом, пряча ее глубоко в своем сознании. Худшей линии сюжета его судьбы нарочно не придумать, если в один момент это что-то начнет значить для Джозефа. Тайлер отвращено нахмурился.

***

— Жив? — Не без доли издевки произносит Джошуа, проходя в комнату. К сожалению, да — хочет ответить Тайлер, но вовремя прикусывает язык. Так хочется раствориться в воздухе и больше никогда не иметь контакта со всем этим чертовым миром. Просто исчезнуть. Даже когда Тайлер так нуждается в одиночестве, Джош не разделяет его желания. Его, вероятно, заботит только его член, в любое время дня и ночи, при любой погоде, требующий горячего узкого пространства. Тайлер старается не думать о том, что вероятнее всего и будет происходить ближайшие полчаса. Просто пытается расслабиться и еле сдерживает себя от попытки отпрянуть, когда Джош ложится рядом с ним, залезая под одеяло и прижимаясь со спины.       На тонкой кожи шеи синяки от пальцев. Джош душил его вчера. Воспоминания произошедшего неприятно впиваются в сердце, заставляя лицо мальчика нахмуриться. А что касается Джоша... Тайлер не столь сильно заботит его, ему просто неприятно от того, что он даже не может вспомнить тот самый переломный момент в его жизни, когда из розоволосого парня с мягким характером превратился в истязателя, привозя домой мальчиков вроде Тайлера и подчиняя их своим приказам. — Можешь говорить вообще? — Джош, прижимаясь со спины, посылает волны мурашек по хрупкому телу, но все равно шепчет прямо в ухо. Это не нежность, вовсе нет. Хотя, в другой ситуации, можно было бы так подумать. Но не в этой, тем более после того, как Тайлер чувствует, что его буквально вдавливают в матрас массой чужого тела. Не хрупкого - властного. Тело Джоша намного крепче, чем Тайлера, и это он, он здесь главный. Тайлер на это может только судорожно вдохнуть и кивнуть. Сжимается весь, когда чувствует чужую ладонь, накрывшую талию и скользящую выше.       Мягкими касаниями проводит пальцами по выпирающим ребрам, как будто пересчитывая их. Чуть смещает руку, накрыв ею чужую грудную клетку. Прижимает ближе к себе мальчика, который не понимает, что происходит. И не понимает еще больше, когда Джош приподнимается на локте, чтобы мягко поцеловать за ухом, засасывая тонкую кожу. Спину сковывают мурашки, и мальчик закусывает губу, вжимая лицо в подушку. И это не радует, даже несмотря на то, как ему нравятся мягкие касания. Ведь он понимает - это Джош так хочет. Он не пытается уступить Тайлеру, не пытается доставить удовольствие. Разве что чувствует угрызения совести за произошедшее вчера - только и всего. — В порядке? — Шепчет Джош, поглаживая чужой живот. Покусывает мочку уха, посасывая и оттягивая. Тайлер выпускает протяжные выдохи в подушку и даже не знает, что сказать. Не понимает, зачем Джош делает это. Согреть, окутать нежностью и мягким касаниями, чтобы потом присунуть? Тайлер не впервые сталкивается с подобным приемом, поэтому он не может перестать зажиматься, все ожидая момента, когда ласковые касания сменятся грубой хваткой на шее.       Но этого не происходит, Тайлер вообще не может понять, чего добивается Джош. Тихий голос, мягкие касания. Неужели стыдно? Если да, то почему это случается только после третьего раза?       Тайлер теряет нить размышлений, когда Джош, скользнув рукой вниз по чужому солнечному сплетению, берет в кольцо пальцев член, медленно проводя вверх-вниз, раскатывая выступившую естественную смазку.       Внизу живота приятно тянет, и Тайлер отчаянно пытается восстановить дыхание, но ему практически не удается это сделать. Слишком много чувств смешались, ведь внутри грудной клетки тоже тянет. Но по-другому, болезненно. — Может, мне и правда есть о чем сожалеть из того, что я сделал вчера, — тихо говорит Джош, чуть ускоряя движения рукой. — Но ты должен понимать, Тайлер, что я был совсем не в том состоянии, чтобы действовать мне на нервы.       В уголках глаз скопились слезы, а тело бьет неприятной дрожью. Ведь, это правда - ему всего лишь стыдно. Сожаление - все, что осталось внутри его сердца. И ничего человечного более. Тайлер приглушенно стонет в подушку. Из последних сил пытается контролировать голосовые связки, но Джош буквально выбивает из его тела тихие стоны, едва слышные через подушку… И Тайлер хочет, чтобы он прекратил. Слишком хорошо. — Помнишь, что я говорил тебе? Я не хочу делать тебе больно, по крайней мере за рамками секса. Но в жизни не все идет так, как тебе хотелось бы, особенно когда ты сначала делаешь, потом думаешь. Понимаешь, о чем я?       А Тайлер не может даже кивнуть. Может ли в мозг человека проникать любая информация, когда ему так надрачивают? Щеки покраснели, а возбужденный орган почти касается живота, но Джош не прекращает движения рукой… И Тайлер не чувствует, что продержится слишком долго. С его губ срывается тихий скулеж, когда он начинает непроизвольно толкаться в чужую руку. Так хочет кончить. Его собственное тело безнадежно не поддается его контролю. И он едва не рвет наволочку подушки, когда вгрызается в нее зубами, пряча лицо в ладонях.       Джош больше ничего не говорил, а шея мальчика вытянулась, когда он почувствовал мягкие губы на тонкой коже. Слезы впитываются в подушку, и он не может прекратить это. Хочет оказаться на любой точке земного шара, но не здесь. Не чувствовать чужие поцелуи на своей шее, не получать удовольствие от чужих рук. От рук, причинивших боль. И Тайлер изливается на свой живот с громким стоном, не приглушенным даже подушкой. Тут же прикусывает губу, хныча и краснея. У него никогда не было такого и он чувствует себя чертовски неопытным и несдержанным. Джош отрывается от его шеи, убирая руку и поднимаясь с кровати. — У тебя есть час на душ, прежде чем ко мне придут.       Сразу, как Джош покинул комнату, Тайлер просто нырнул под одеяло и начал рыдать навзрыд. Рыдать, как в последний раз. Все еще не отошел от эйфории оргазма, и он чувствует себя таким грязным, грязным. Не может спокойно дышать, когда думает о том, что с ним, черт возьми, стало. Сердце с болью сжимается, а ком в горле не дает дышать.       Через некоторое время вылезает из-под одеяла, принимая сидячее положение. Как в тумане оглядывается по сторонам, но все равно ничего не видит заплаканными глазами, привыкшими к отсутствию и намека на освещение под толстым одеялом.       Из-за большого количества времени, проведенным за плачем и самобичеванием, его жутко клонит в сон. Но засыпать без одежды вдвойне страшно, да и кожу неприятно стягивает вязкая жидкость. Поднявшись с дивана на ватных ногах, Тайлер последовал в ванную. Быстро сделав все дела, он уже собирался пойти назад в комнату, но в последний момент одернул себя от этого, услышав этажом ниже шум.