youm.

POV. Тайлер

— Засыпать в любом месте и при любых обстоятельствах — твоя особенная способность, да? Просыпаюсь от голоса Джошуа, чувствуя холодок, гуляющий по спине. До меня не сразу дошел смысл сказанного. Чувствую лишь сожаление из-за того, что снова проснулся и боль, в области бедра и там. — Ложись на кровать. Осторожно приподнимаюсь, пытаясь зацепиться за стены. Все тело болит при любой попытке движения, да и не только тело. Все же мне удалось сделать это, когда я шаркающими шагами пошел к кровати. Я осторожно улегся поверх белоснежных простыней, придвигаясь к стенке и разворачиваясь к ней. Я натянул край одеяла до самого подбородка, но обнаженную спину все еще сковывал холод. Мне уже совершенно не было дела до этого, потому что я знал, что сейчас произойдет… Хоть и до последнего пытался подсознательно отвлечь себя от этого. Накрываю ладонью свое горло, когда мужчина раздевается до нижнего белья и ложится рядом со мной. Сердце бешено колотится, когда я впиваюсь ногтями в тонкую кожу на шее, прямо поверх незаживших лиловых отметин, ведя ими все ниже и ниже, до самого живота. За отросшими ногтями остаются белые следы, пересекающие все тело… Это отвлекает. Но не успокаивает.

***

Может, парень уже привык, а может и просто смирился. Не пытается отстраниться, плакать и прятать лицо в ладонях… Только сгорбленная спина покрывается мурашками, когда Джош ложится сзади, вплотную. Обхватывает рукой худое тело, чувствуя, как подрагивает чужой живот. Перемещает ладонь на талию, ведя ею ниже. Чужая шея вытянута, когда голова мальчика утопает в подушке, и Джош прижимается к ней губами, но не целует. Опаляет горячим дыханием, слегка зажимая молочную кожу между зубов. Тайлера бьет дрожью от этого жеста, и он шумно всхлипывает, но все еще молчит. Переговоры бесполезны, он прекрасно знает об этом. Худые коленки мальчика упираются в грудь, и когда мужчина убеждается в этом, он берет с прикроватной тумбочки тюбик смазки, выдавливая немного лубриканта себе на пальцы. Джош выпускает из-под стиснутых зубов покрасневшие участки кожи, чуть приподнимается и почти касается губами чужого уха: — Скажешь мне, если будет больно. Не двигайся, и я все сделаю аккуратно, — полушепчет Джошуа, внимательно наблюдая за выражением чужого лица. И Тайлер хмурится… Не от злости, отвращения или чего-то подобного. От боли. К его огромному сожалению, ему никогда не удастся свыкнуться с вечным чувством использованности, которое терзает его каждую чертову минуту нахождения в этом доме. Жмется, обнимает руками подрагивающие коленочки и прячет лицо в подушку, когда мужчина проталкивает смазанный палец в его анус, свободной рукой держа мальчика за шею. Тело Тайлера покрывается мурашками и он тихо скулит в подушку, когда Джош через некоторое время добавляет второй палец. Джош старается проталкивать их как можно глубже, хоть и не торопится, но Тайлеру все равно больно — еще не все прошло после того раза. Мужчина прижимается стояком к пояснице мальчика, шумно выдыхая и кусая его куда-то в плечо. Хоть и мысли безнадежно путаются, когда Тайлер ощущает пальцы Джоша, двигающие внутри, но это вовсе не отменяет всего, что он чувствует. Он не понимает, что, черт возьми, происходит. Куда делась та девушка? Почему Джош не с ней сейчас? Что Тайлер вообще еще делает в мире живых? Каждая подобная мысль скатывается в ком, встающий поперек глотки, мешающий наполнить легкие воздухом. И наконец, он больше не может. Сердце пробивает грудную клетку, а слезы увлажняют щеки мальчика, и он закусывает губу до крови. Это происходит снова, постоянно… Каждый. Чертов. Раз. Он чувствует, как медленно, но верно его захватывает истерика, и он из последних сил удерживает остатки здравого рассудка, когда нервно дышит в подушку, подрагивая всем телом из-за рыданий… Он в очередной раз решил пойти таким путем… Лучше это, чем чтобы прямо сейчас сделать что-то очень, очень необдуманное. О чем он со стопроцентной вероятностью пожалеет однажды… Или в ближайшее время. Но это не важно, потому что он не может дышать. Подушка практически не пропускает воздух, но Тайлер не решается поднять голову. Чувствует легкость в голове, продолжая судорожно вдыхать… Больше на автомате. Слезы впитываются в наволочку и он до боли закусывает губу, чтобы не ощущать пальцы Джоша в себе, потому что с каждой секундой он чувствует то, что разбивает его сердце… Все больше. Собственные мысли словно пытаются пробить путь наружу прямо изнутри, глубоко-глубоко изнутри Тайлера, но Джош обрывает их мягким голосом: — Ты снова плачешь. Почему? — тихо интересуется Дан, чуть замедляя движения внутри мальчика. Сердце бешено колотится, потому что Джош все-таки услышал Тайлера… И его щеки краснеют, а тело сжимается в каком-то необъяснимом чувстве страха. Ему просто стыдно из-за того, что мужчина испытывает к нему только жалость. — Я сделал тебе больно? «Да. ДА!» Осторожно, словно боясь усугубить положение, Джош прекращает движения, но не вынимает пальцы. Надавливает на чужое плечо, чтобы посмотреть Тайлеру в глаза, и черт возьми, он даже не думал о том, что пожалеет об этом буквально спустя секунду содеянного. Джош, конечно, мог ожидать, что они будут застелены слезной влагой, но то, какой болью был переполнен его взгляд… Джоша самого едва не передернуло. Этот взгляд, полный мертвых планет, тысячу раз отпечатался в его мозгах, проникая в самую глубь его сознания, нещадно пробуждая то, что он все эти чертовы годы пытался подавить в себе и думал, что справился с этим. Сожаление. Немедленно вытаскивает пальцы и чувствует, как кружится голова. На нее давит какое-то необъяснимое чувство вины, и ему уже как-то совершенно не до того, как он планировал провести ближайшие полчаса. — В чем дело? — спрашивает, тихо-тихо, словно боясь, спугнуть, но это совсем, совсем не помогает. И в этот момент, всякое самообладание Тайлера помахало ручкой. Из его глаз слезы прокладывали дорожки вниз до самой подушки, и он в жизни не помнит, чтобы плакал так истерически. Словно в этот момент он выпускает наружу все, что так долго копилось в нем, потому что, черт возьми, ему жизни не хватит на то, чтобы объяснить Джошу, в чем дело. И что, он действительно не понимает как уничтожает Тайлера буквально каждым своим действием? А Джош уже видит то, как ночами бессонно думает об этом, и он уже готов тысячу раз пожалеть о том, что вместо того, чтобы закончить начатое, прячет свои желания, гордость и пофигизм куда поглубже, и притягивает Тайлера ближе. Настолько близко, насколько это возможно. Не знает, что сказать, но их обнаженные тела сталкиваются в объятиях, и Джош чувствует поверхностью кожи, как бешено стучит чужое сердце. Сердце, способное чувствовать. Способное терпеть, потому и болит. Джош, кажется, до этого момента и не помнил, какого это — сожалеть о содеянном. Но теперь он может позволить себе спрятать свои принципы куда подальше и поступать так, как он хотел-бы на самом деле. Как было бы правильно. — Перестань плакать, — пытается звучать строго, когда мальчишка утыкается носом в его шею, но все равно прижимает его к себе, тепля мягкими, успокаивающими поглаживаниями, ведущими вниз по спине. Джозеф не перестает плакать ни на секунду, сильнее жмется и хочет быть ближе. Прижимает руки к груди и действительно пытается сдерживаться, но внутри наболело так сильно, что просто уже не поддается его контролю. — Тайлер, блять, я прошу тебя, не плачь. Пожалуйста, — уже бросает попытки подчинить, лишь томительно умоляет, потому что сам уже не может. Не может не чувствовать того, что заставляет сердце колотиться и разрываться. Тайлер пытается. Но не может. Внутри все так болезненно тянет, и как будто теперь по-настоящему хочется дать понять, что он чувствовал все это чертово время. Джош мягко проводит по чужому бедру ладонью, но возвращается наверх и прижимает теснее, словно пытаясь согреть и не оставить ни сантиметра пространства между их телами. Чувствует, как слезы мальчика увлажняют его шею и слышит каждый всхлип. Хочется передать все тепло, на что Джош только способен. Прикасается губами к чужой шее, мягко и застенчиво, как будто пытаясь загладить вину. И больше не целует… Только водит кончиком носа, очерчивая контур чужой челюсти. Хочется прикоснуться к губам. Чертовски хочется. И больше никаких увечий. Сердце пробивает грудную клетку, потому что что, если не это, должен чувствовать человек, всю жизнь думавший что должно научился скрывать свои чувства от этого грязного мира, но все его теории ломаются от одного человека. Появившегося в его жизни и научившего чувствовать заново.