Theory of love.

***

Это утро с самого начала было хреновым. Дин проснулся от того, что ему снился… Новак. Его психиатр. Гребаный, мать его, психиатр! И знаете, что Дин делал в этом сне? Вылизывал его пальцы. Винчестеру никогда не приходилось вставать на колени (именно в том смысле, в каком это было во сне). А вот в своём сновидении он был услужливой сучкой, стоящей на коленях и с удовольствием вылизывающей пальцы своего хозяина. Если бы Дин мог, он бы стер эту дрянь из своей памяти. Но навязчивый сон не желал выветриваться из головы. А яркие картинки того, как его, Винчестера, слюна стекает по подбородку, пока он сосет пальцы Каса, и как Новак гладит его по волосам в это время, явно не собираются исчезать. И как он теперь пойдет к нему? Как он теперь посмотрит ему в глаза? День будет тяжелым.

***

И вот опять этот кабинет. Дин опять ждет Новака, сидя в том же кресле, что и в прошлый четверг. И в позапрошлый. Если честно, он нервничает. Дин на самом деле не уверен, что сможет смотреть Кастиэлю в глаза. А то, что говорить ему про сон не стоит, Джо уже объяснила. Кстати о Джо — лучшая подруга Дина, достаточно умная, всегда заступается за него, если кому-то не нравятся его странности, но в большинстве случаев Дина, конечно, не трогают. Хлопок двери за спиной, и парень напрягается. — Здравствуй, Дин, — как разряд тока по всему телу. Что за хрень? Это из-за того, что он слышал голос Новака во сне? Хотя он ничего толком не говорил. Только стонал. Ох, чёрт. — И Вам, — коротко отвечает Дин, боясь, что голос сорвется. Как в гребаном сне. — Итак, что сегодня произошло? — спрашивает Новак, садясь за стол и доставая блокнот. Оказывается, он каждый раз доставал его откуда-то из-под бумаг, пока Дин не видел. — Ничего, — отвечает Дин, делая вид, что очень сосредоточен на своих пальцах. Вот тут линия интересная, а вот тут очень живописный заусенец… — Дин. Холодный голос режет по ушам. Голос в его сне был другим. А сам Новак был горячим, возбужденным, изнывающим от желания. Дин трясет головой, пытаясь отогнать ненужные мысли о том, что Кастиэль из сна нравился ему больше. — Дин, — повторяет Новак, Винчестер поднимает глаза и слегка вздрагивает. Сегодня глаза темнее, чем на прошлой неделе. Что-то случилось? Хотя постойте, кажется, ему сейчас самому задали этот вопрос. — Что? — спрашивает он и опять опускает глаза. — Что. Случилось, — четко произнося каждое слово, спрашивает Новак. — Ничего. — Не ври мне, Дин. — Почему Вы так уверены, что что-то случилось? — Дин поднимает голову и внимательно смотрит на психиатра. — Я тебя насквозь вижу. — Очень мило, — хмыкает Дин и смотрит на стену справа от себя. — Дин. Я жду ответа. — Зачем вам это знать? — по-прежнему рассматривая стену, спрашивает Дин. — Затем, что я твой психиатр. — Заметьте, психиатр, а не психолог. Вы должны не разговаривать со мной, а заниматься чем-то… другим. — Я знаю свою работу и свои задачи, Дин. Но к тебе у меня особый подход. — Особый? Что Вы имеете в виду? — В твоём случае психиатр не поможет. Я могу лишь поговорить с тобой. Тебе становится лучше после наших разговоров? — Нет, — сразу же отвечает Дин. Этот сон — не лучшее, что могло случиться. Так что нет, не лучше. Кастиэль что-то записывает, не отрывая взгляда от Дина. — Как скажешь. — И почему Вы уверены, что что-то случилось? — Ты выглядишь более напряжённым, чем обычно. К тому же, ты упорно избегаешь моего взгляда. Разве что я ошибаюсь, и тебя внезапно сильно заинтересовали твои руки. — Может быть, Вы мне просто не нравитесь? — Винчестер слегка хмурится, когда говорит это, смотря Новаку в глаза. — Нет, Дин. Тут другое. — О, Вы в самом деле уверены? — Да. Такой спокойный. И это... мило? С каких пор Новак стал милым? — Так что произошло? — Ничего, — Дин опять опускает голову. Картинки из сна всё ещё мелькают в сознании. Валите уже к чёрту, вам здесь не рады. — Дин. — А какое Вам дело, мистер Новак? — Кастиэль. — Да какая разница! — начинает нервничать Дин. — Большая разница, Дин. Я чувствую себя неловко. В конце концов, мне не 50 лет, и я не намного старше тебя, чтобы ты обращался ко мне, как к старшему. И можешь говорить «ты», вместо «вы». — Как скажешь, Кастиэль. Новак улыбается краешками губ. Интересно, он способен на немного большие эмоции или нет? Хотя бы на стандартную улыбку? — Вы умеете... прости, ты умеешь улыбаться? — спрашивает Дин. — Возможно, — отвечает Кастиэль, и его взгляд... теплеет? Может быть, потому что он улыбается глазами, а не ртом? Дин читал об этом. Это очень мило. — Это мило, — тут же говорит Дин. — Ты так считаешь? — Новак слегка приподнимает брови. — Да. И опять молчание. Только оно не неловкое. Для Каса оно никогда таковым не являлось, а для Дина это повод всё обдумать. Почему ему это приснилось? Да, ему нравится Новак. Но он ничего о нем не знает, так что эта симпатия чисто к внешности. Но Дин никогда не считал себя геем. В принципе, он всегда спокойно относился к людям с другой сексуальной ориентацией и ничего плохого в этом не видел. Но сам он не чувствовал симпатии к парням. Ни разу. До Новака. Да, можно быть честным, Кастиэль его привлекал. Но насколько сильно — Дин не мог сказать. Он не был уверен в том, что это не пройдет дня через три-четыре. А Касу обо всем этом знать не обязательно. Совершенно не обязательно. — Вы вообще милый, — неожиданно для самого себя говорит Дин. — Я так не считаю, но спасибо, — Кастиэль улыбается краешками губ и смотрит на Дина в упор. — И мы договорились, что теперь не «вы», а «ты». Хорошо? Дин кивает и сглатывает, потому что назойливые картинки вспоминаются всё чаще и чаще. А с течением времени они не становятся более расплывчатыми. Даже наоборот. Дин ерзает на стуле. Почему-то хочется потрогать Новака. Не в каком-то пошлом смысле, а просто прикоснуться к его коже. Пожать руку, например. Дину интересно, какие у Новака пальцы. Да, он уже пожимал ему руку, но это было на прошлой неделе. Тогда ничего странного не было, и он не запомнил это прикосновение. А сейчас... как за неделю всё могло так сильно измениться? Впрочем, как бы то ни было, Дин не станет врать самому себе, если окажется, что он и правда влюбился в Новака. Будет невесело, но зато Дин будет честен хотя бы с самим собой. — Что же, Дин. Раз сегодня ты не в настроении обсуждать свои дела, мы можем обсудить что-либо другое. Всё, что захочешь. Дину внезапно приходит в голову идея. Глупая, но хоть какая-то. — Давай обсудим моего друга. У него тоже проблемы, — очень глупая и слабая отмазка, но вдруг повезет, и Новак поверит в нее? — Хорошо, если ты так хочешь, — соглашается Кастиэль и складывает пальцы в замок. — Начинай. Как его зовут, что у него произошло, ну и далее по списку. Дин ненадолго задумывается. Врать, так врать. — Его зовут Эш, он мой лучший друг и... его мучает странный сон. — Прямо мучает? — Новак поднимает одну бровь. — Это снилось ему один раз, но этого хватило, чтобы он испугался, потому что это неправильно. — Он думает, что это неправильно, или ты думаешь, что это неправильно? — Он, — сразу же отвечает Дин. Зачем Новак это спрашивает? — Хорошо. Опиши этот сон, если можешь. — Ну, — Дин задумывается. Так, говорить про психолога Эша не стоит. Тогда кто? Учитель? — В нашей школе есть учитель. Я не буду называть его имя, хорошо? Кастиэль кивает. — Так вот, Эш никогда не думал о нем... в каком-то неправильном, не том смысле, понимаешь? А недавно ему приснилось, что он стоит на коленях и облизывает пальцы этого самого учителя. Винчестер опять сглатывает, стараясь делать это как можно тише, надеясь на то, что Новак не увидит, как двигается его кадык и не услышит его быстрое биение сердца. Картинки из сна становятся всё ярче и ярче. Такое ощущение, что Дин скоро перестанет воспринимать реальность и будет жить одним лишь этим сном. — И все? — спрашивает Новак. Дин кивает. — Если можешь, опиши подробнее? — просит он. — Он стоял перед ним на коленях. Он был возбужден. Слюна стекала по его подбородку, но он продолжал обсасывать каждый палец руки. Он называл его «хозяин». А этот самый «хозяин» стонал. Он сам был возбужден не меньше. Он положил руку Эшу на голову и зарылся пальцами в его волосы, — Дин говорит всё это даже не задумываясь, вспоминая сон. Он смотрит в одну точку и просто всё пересказывает. Весь сон. Заменив «я» на «он». Новак пристально смотрит на Дина, потом что-то записывает и слегка щурится, когда встречается с Дином взглядом. — Значит, это все приснилось... Эшу? — делая странную паузу перед именем, говорит Новак. Дин нерешительно кивает, понимая, что все эти воспоминания о сне не самым лучшим образом откликаются в штанах. Господи, он возбудился. Чудненько. — Дин, я бы посоветовал твоему другу разобраться в своих чувствах к учителю. Возможно, что он в скором времени забудет этот сон, и всё вернется на круги своя. — Нет, — резко отвечает Дин. — То есть... я имею в виду, что Эш так считает. Но я ему посоветую это, спасибо. Кастиэль как-то подозрительно смотрит на Дина и опять что-то записывает. Что это ещё за взгляды? — Молодец. — Сколько у нас еще времени? — решает спросить Винчестер. — Полчаса, Дин. Полчаса. Полчаса на то, чтобы подумать о мертвых котятах и перестать испытывать возбуждение. Полчаса на то, чтобы добиться рукопожатия от Новака. Полчаса на то, чтобы понять, что Новак как-то уж очень странно косится на Винчестера сейчас.

***

Полчаса проходят слишком быстро. Они просто обсуждали школьную программу Дина. Он и сам не понял, каким мистическим образом он вдруг решил поговорить о химии, в которой ничего не понимал. Но вот Новак в ней прекрасно разбирался. Он даже объяснил Дину, что такое диссоциация кислот, щелочей и солей. Дин даже понял. А насчет остального... Мёртвые котята не помогли, но все же Дин смог успокоить свое тело. Оставалось только пожать руку Новаку. — До свидания, мистер… то есть пока, Кастиэль, — улыбается Дин и протягивает руку. Новак слегка щурится, но потом пожимает руку парня в ответ. — В первый раз ты не сбегаешь от меня обозленный, — Кастиэль чуть заметно улыбается. А Дин... а он не слышит ничего. Сейчас он только чувствует. Если бы это не выглядело странно, он бы закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать прикосновение и понять природу своих чувств к Новаку. Его рука не такая, как в прошлый раз. Она не такая холодная, в этот раз теплее. Его пальцы длинные и тонкие. Как и в прошлый раз, кажется. Ну, было бы странно, если бы они изменились. Дин не смотрит Кастиэлю в глаза. Он смотрит на его руку. Одно касание, и Винчестер ощущает некий разряд тока. Это очень странно. Хотя… Дин постоянно употребляет слово «странно», когда описывает этот кабинет, эти беседы и этого человека, пора бы уже привыкнуть. Касание затягивается. Дин не хочет отпускать руку. И он видит, что Новака это не напрягает. Так почему нет? — Дин, — он такой невозмутимый. — Что? — Ты не хочешь отпустить мою руку? — Вы слишком невозмутимы, чтобы я это сделал. — Мне стоит разозлиться, чтобы ты отпустил ее? — Возможно. — Я не умею злиться, Дин. — Значит, мы будем стоять вот так. — Весь день? — Может быть. Кастиэль слегка наклоняет голову в бок и немного хмурится. — Дин. Дин внезапно понимает, что он сейчас делает. Глупо. Очень и очень глупо. Винчестер резко отдергивает руку и выходит из кабинета. — До свидания, — бросает он, перед тем, как захлопнуть дверь. Из дневника Дина Винчестера. 10 октября. Четверг «Я полный идиот. Я ведь даже не влюблен! Это было ужасно. Я весь день вспоминал свой сон. Угадай, что я делал во сне? Сосал пальцы Новака. Ужасно. Я стоял на коленях и… не поверишь. Я хотел, чтобы он меня трахнул. Я весь день думаю об этом. А еще я рассказал об этом самому Новаку. Соврал, что это проблема моего друга. Даже имя назвал, да простит меня Эш. Новак предложил лучше разобраться в своих чувствах. Может быть, я забуду свой сон, и всё будет нормально? И когда я уходил, я... держал его за руку. Его пальцы точно такие же, как во сне. Только реальные. И... я действительно хотел облизать их. Они идеальные... слишком идеальные. Я схожу с ума, так? Ах, да. Я и забыл, что я гребаный шизик. Не зря же меня к психиатру записали.»