Theory of love.

***

Дин проснулся с мыслью о Кастиэле. Сегодня пятница, 11 октября. Он видел Новака вчера, но все равно хочет увидеть его. Если быть честным, Винчестер сам себя не понимал. Он обещал себе ненавидеть своего психиатра, кем бы он ни был. А сам медленно, но верно… влюбляется? Дин обещал быть честным с самим собой, но ему не впервой нарушать обещания. Да и не влюбляется он! Когда парень зашел на кухню, мама уже была там. Папа обычно спал в это время. — Доброе утро, — говорит мама, не поворачиваясь к сыну. Она что-то готовила. Блинчики? — Доброе. Дин садится за стол и внимательно смотрит на маму. Он чувствует, что что-то не так. Но что? — Блинчики почти готовы, дорогой. Винчестер уже точно уверен, что что-то не так. Мамин голос, он… — Мам, все нормально? — Да-да, с чего ты взял, что что-то случилось? Мама делает жест рукой, как будто она вытирает глаза. Может, масло попало на лицо? Или что-то еще. Ну мало ли. Дин смотрит прямо перед собой. Ничего интересного, лишь холодильник. А мысли плавно возвращаются к Новаку. Да уж, всё-таки ему точно нужно лечиться. Мама кладет перед Дином тарелку, и он видит, что у нее красные глаза. Он не дает ей отойти, берёт за локоть и спрашивает: — Что случилось? — Все хорошо, милый, — мама аккуратно выдергивает руку из пальцев Дина и возвращается к блинчикам. — Ты плакала? — Я? Нет. — Мама, — серьезным голосом говорит Дин. Сразу вспоминается Кастиэль с его вечным «всенормально» лицом. — Мы с твоим отцом поругались. Но все хорошо. — Почему поругались? — Дин, все хорошо. Просто не волнуйся. — Мама. — Хорошо, я сказала, что не считаю твои походы к психиатру нужными. Джон взбесился, сказал, что ты нуждаешься в лечении. Сынок, я правда не хочу об этом говорить. — Где папа? — тут же спрашивает Дин. — Он ушел на работу. — Но он работает с десяти утра. Сейчас только восемь. — Он решил выйти пораньше. Дин недовольно хмурится. Может, он и болен, но мамину ложь он легко распознает. — Ты знаешь, мам, я не голодный, — говорит он и встает. — Дин… — Спасибо, — отрезает он и идет в свою комнату. Он быстро одевается и выходит на улицу. К черту школу. Прогуляет. Ему сейчас не до уроков. Ноги сами приносят его к парку, который он видел недалеко от здания, где работает Новак. Хотелось его сейчас видеть. Если честно, Дин был бы рад, если бы Кастиэль внезапно появился и успокоил его. Поговорил с ним. Не верьте тому, что Винчестер говорит Касу. Думает он совершенно другое. Он сел на первую попавшуюся скамейку и закрыл глаза. Ему нужно подумать. Итак, что он имеет? А. Влюбленность на первой стадии. К кому? К собственному психиатру. Б. Ссору родителей, возможно, что очень крупную. Из-за кого? Из-за него самого. Всего два пункта, а давит так, словно их десять. Дин закрывает глаза и старается расслабиться. Так хочется ни о чем не думать. Как назло, спать он совершенно не хочет. Да и нет гарантии, что Новак не посетит мир его сновидений. Вариант «напиться» ему совсем не нравится. Парень шумно выдыхает. Интересно, что сейчас делает Кастиэль? Не то, чтобы Дина это сильно волновало… просто интересно, какой этот Новак в обычной жизни. Умеет ли он по-человечески улыбаться? Что он умеет, кроме своей работы? Иногда кажется, что ничего больше он и не умеет. Интересно, он всегда такой был? Или что-то случилось? Наверняка что-то случилось. И Дин узнает, что именно. Винчестер представляет, как Кас, обычно весь такой холодный и серьезный, улыбается. Трудно это представить, если никогда не видел, но у Дина получается. Это выглядит очень мило. И он даже не замечает, что засыпает. - Дин, ты когда-нибудь стоял на коленях? Голос. До боли знакомый голос. — Ты когда-нибудь хотел встать на колени? Это… — Ты когда-нибудь хотел встать на колени передо мной? Да, Боже, да. — Хороший мальчик. Я ничего не соображаю. Я ничего не вижу. Но я чувствую. Я чувствую его руку на моем плече. — Молодой человек. Что с голосом? И где рука на плече? Это уже не Кастиэль. — Молодой человек! Дин резко открывает глаза. Он уснул в парке. Чудненько. Перед ним сейчас стоит какая-то бабушка. Видимо, ей не нравится то, что кто-то спит в парке. — Как некультурно! — возмущается она. — А что не так? — хмурится Дин, пытаясь прогнать сонливость. Да и воспоминания о сне. — Что не так? — бабушка чуть не задохнулась от возмущения. — Успокойтесь, я уже ухожу. Дин не дожидается, пока старушка откроет рот, он просто встает и идет к выходу из парка. Интересно, как часто ему будет сниться Новак? Эти сны пугают. И возбуждают. И Дин еще не определился, что из этого хуже. И что сильнее. В штанах было… немного тесно. Не очень удобно, знаете ли, идти со стояком, пускай и не самым сильным, в штанах. Благо, что Дин носит длинные рубашки, и они скрывают всю неловкость ситуации. Он думает, куда ему пойти. Желания идти домой нет никакого. В школе уроки уже закончились. Стоп, что? Ну очешуеть, он проспал все уроки! Так, если они закончились… значит, Джо дома. Почти наверняка дома. Идти к Эшу не вариант, он все равно не поймет, а вот Джо всегда выручала и находила нужные слова.

***

— Значит, — подытоживает Джо, — твои родители поругались, а в парке тебе приснился Новак? — Ну… да. — Знаешь, это не нормально, что он тебе снится в таких, скажем так, образах. — Я и без тебя это знаю, — хмурится Дин. — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — девушка вопросительно поднимает одну бровь. — О чем ты? — Что ты чувствуешь к Новаку? — напрямую спрашивает Джо. — Я… я не знаю, Джо, — Дин начинает тереть шею рукой. Привычка. — Подробнее, — Харвелл наклоняется ближе. — Ну, я… В общем, я не знаю. В смысле… он привлекательный. Очень. И его холодность, она… завораживает. — То есть, ты влюбился? — Джо выглядит радостной. С чего бы? — Нет, просто… это что-то странное. Не влюбленность и уж тем более не любовь, но… я не знаю, Джо. Правда не знаю. — Ты не думал ему сказать? — Нет! — тут же отвечает Дин. — Я имею в виду, что он не поймет этого. Да и что я ему скажу, если я сам мало что понимаю? — Он же психиатр, он должен понять. — Он отрицает любовь, понимаешь? Он ни разу не влюблялся. — Ну, сексом-то он занимался, это наверняка. А это одно из проявлений любви, — пожимает плечами девушка. — Нет, — тихо отвечает Дин. — Что нет? — не понимает Джо. — Он девственник. — Да ладно? Ты серьезно? — Джо даже вскакивает со стула, но тут же садится на место. — Офигеть! И он рассказал тебе об этом?! Ему же двадцать семь, боже! — Тише ты. — Нет, правда? Или из чужих рук информация? — Сам рассказал. Для него это вообще не проблема. Он слишком прямолинейный и честный. Даже странно. — Более прямолинейный, чем ты? — ухмыляется Джо. — Иди ты, — Винчестер несильно толкает ее кулаком в плечо.

***

Дин пришел домой только поздно вечером. Он обожал Джо. С ней всегда можно было поговорить. Всегда и обо всем. И иногда это помогало отвлечься от проблем. Как, например, сейчас. Он даже забыл, что дома его ждут эти самые проблемы в виде ругающихся родителей. Когда он зашел в квартиру, было достаточно тихо. Парень решил, что не стоит создавать лишнего шума, поэтому просто прошел в свою комнату. Он проверил, на месте ли его дневник, и не трогал ли его кто-нибудь. Было бы очень неудобно, если бы кто-то прочитал все это. Очень и очень неудобно. Дневник лежал на месте. Дин положил его обратно и лег на кровать. Тихо. Слишком тихо. Странно тихо. Словно затишье перед бурей. Он закрывает глаза и убеждает себя, что все нормально, что нехорошее предчувствие ничего не значит. А потом слышит тихие голоса родителей. Они становятся все громче, и Дин уже начинает разбирать слова. — Да ты ничего не понимаешь! — кричит отец. — Джон, успокойся! .. — просит Мэри. Ее голос намного тише папиного. Она никогда не любила кричать. — Как я могу успокоиться?! Наш сын — психопат! — Он просто болен аутизмом, он в порядке! — Тебе так жалко денег, да? — словно не слушая жену, гнет свою линию Джон. — Мне не жалко никаких денег для Дина, но ему не нужен психиатр! — Нет, нужен! Скажи спасибо, что я не отправил его в психушку! — Как ты так можешь говорить? — по ее голосу Дин понял, что она плачет. Винчестер знал, что он не сможет ничего изменить, если вмешается. Скорее всего, он сделает только хуже. Поэтому он накрывает голову подушкой, стараясь заглушить крики родителей. Из дневника Дина Винчестера. 12 октября, суббота, ночь. «Я никогда не думал, что мой отец ненавидит меня. Я ведь ничего не сделал. Чем я это заслужил? Не то, чтобы у нас были особенно крепкие и теплые отношения, но… я не думал, что он меня ненавидит. А моя мама боится его. Я ужасно переживаю за маму. Я не хочу, чтобы она страдала. Новак бы мне сейчас не помешал… в смысле, он бы помог мне, я уверен. Господи, ну когда уже наступит четверг?»

***

Дин проснулся от того, что ему снились кошмары. Он быстро посмотрел на часы. Девять утра, суббота. Он тихо встает, одевается и, стараясь не создавать лишнего шума, выходит из квартиры. Он не знает, куда ему пойти. Джо спит, Эш тем более, а Новак… да какое ему вообще есть дело до какого-то парня? И то, что он его пациент — ничего не меняет. Ничего. От этого даже обидно становится. Но Дин все равно идет в тот парк. Оттуда прекрасный вид на здание. Если повезет, он увидит Новака. Зачем? Он и сам не знал. Он садится на ту же скамейку, на которой сидел в прошлый раз. Как и в прошлый раз закрывает глаза, но тут же вынужден их открыть, потому что… он не просто так проснулся утром. Ему снились кошмары. Что они значат — он не знал. Винчестер всё равно закрывает глаза. Темно, ничего не видно. Дышать тяжело, здесь слишком душно. Горло словно сжимают какие-то невидимые тиски. Хочется кричать, но не получается. Страшно. Хочется спрятаться, но негде. Пусто. Дин чувствует, что за его спиной что-то есть. Он хочет убежать, но не может, все тело онемело. Страшно. Очень и очень страшно. Он слышит рычание за своей спиной, а потом чувствует, что может двигаться. Дин убегает, но это что-то его догоняет. Он старается бежать быстрее, бежит в эту непонятную темноту, но его догоняют. Он уже чувствует горячее дыхание этого чего-то за своей спиной… — Дин? Винчестер резко открывает глаза. Второй раз он пришел в этот парк, второй раз он засыпает здесь и второй раз его здесь будят. Только вместо злой бабульки это… — Кас? — Здравствуй, Дин. Что ты здесь делаешь? — Сижу, — хмыкает парень. — Сарказм? — Кастиэль слегка наклоняет голову в бок. — Я не очень хорошо в этом разбираюсь. Дин закатывает глаза и встает. — Скорее ирония. Или просто шутка. И не суть важно, почему я здесь. Я уже ухожу. — Что-то случилось? — Новак хватает парня за рукав куртки. — Тебя это действительно интересует? — Дин вопросительно поднимает одну бровь. — Да, — Новак хмурится. — Почему это не должно волновать меня? — Я ведь никто для тебя. Фактически, это так. — Но ты мой пациент, — все еще не понимает Кастиэль. — И что это меняет? — То, что я тебя знаю и то, что я должен тебе помочь. — Ты меня не знаешь, — качает головой Дин. — Ты обо мне знаешь только то, что было написано в моей карточке и то, что я тебе рассказывал. А про то, какой я есть — ты ничего не знаешь. А значит, ты мне не можешь помочь. — Но я врач. — Слушай, Кас, я правда не собираюсь обсуждать это с тобой, понимаешь? Что бы там Дину не казалось в плане чувств к Новаку, он по-прежнему собирается выполнять собственное обещание. А именно — не доверять людям, особенно собственному психиатру. — Как хочешь, Дин, — Кастиэль отпускает его рукав и идет в сторону здания. Дин колеблется некоторое время и быстрым шагом догоняет Новака. — Ты же не хочешь обсуждать это со мной? — спрашивает Новак. — О чем ты? — делает невинные глазки Дин. — О том, что ты уснул на скамейке, и во сне ты выглядел напуганным. Ты, кажется, что-то шептал. Я не расслышал. — О, ну… да. Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Но на улице холодает, чувак. Я предпочитаю идти с тобой, нежели отмораживать себе конечности на той скамейке. — Как скажешь. Дина уже даже не раздражает эта фраза. Если вспомнить, Новак почти всегда употребляет ее. Он весь такой вечно согласный со всем, и Дин с этим смирился. Они заходят в кабинет Новака, Дин садится на свое, ставшее привычным, место. Кастиэль снимает плащ, вешает его в шкаф и садится за свой стол. — Я все еще хочу поговорить с тобой на тему твоих проблем, — говорит он. — А я не хочу. — Я не буду ничего записывать. Этот разговор чисто между нами. Я просто хочу помочь. Дин хмурится, открывает рот, но тут же закрывает его. — Ладно. — Я слушаю тебя. — Ну… в общем, мои родители ссорятся. Папа думает, что я болен на голову. Он считает, что мне место в психиатрической больнице. Мама так не считает, но она слишком тихая и мягкосердечная, чтобы противостоять отцу. Я не вмешивался во все это, потому что мог сделать еще хуже. А сегодня мне приснился сон. Я был один. Вокруг только пугающая до ужаса темнота. Было очень душно, а горло словно что-то сдавливало, но я ничего не видел, а потрогать не имел возможности. У меня было парализовано тело. Я знал, что сзади меня что-то есть. И я не знаю, что это за хрень. Но пугала она до усрачки. А потом я услышал ее рык и смог бежать. Я бежал, но чувствовал, что эта тварь меня догоняет. Я закричал, когда почувствовал ее дыхание у себя за спиной, я был уверен, что буквально одна секунда, и это что-то кинется на мою спину. А может быть, оно бы разорвало меня. Не знаю. Я проснулся. В виду того, что было тихо, я предположил, что кричал лишь во сне, а в реальности – нет. Предположил, что родители спят, и я могу пойти прогуляться. И на улице мне приснилось то же самое. А насчет родителей… Я не хочу показываться им на глаза ближайшее время. Вчера я видел лишь маму. И то утром. Не знаю, видели ли они вечером, что я был дома, я пришел очень тихо. Я уснул под их крики. Странно, не так ли? Но я был так измотан, что не смог не уснуть. Знаешь, не физическая усталость. Моральная. Мне очень тяжело переживать ссоры родителей, а ведь я уверен, что это была не последняя ссора. Дин глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Он только что рассказал все свои чувства Новаку. Как… странно? Глупо? Хм, нет. Скорее… интересно? Да, пожалуй. Он очень доверчивый, но в начальных классах из него всю эту доверчивость выбили старшеклассники. Так что, он выучил урок. И теперь… может быть, Новаку можно доверять? — Знаешь, Дин. Твой сон можно истолковать так, что это невидимое чудище — твои проблемы. Ты парализован безысходностью ситуации, ведь ты прав — ты не можешь помешать ссорам родителей. А то, что ты во сне убегал от этих проблем — не верно. Это ясно показал конец твоего сна. Эти проблемы станут значительно больше и будут приносить заметно больше вреда, чем если ты не будешь убегать от них. Ты должен просто справиться с ними. И если что, у тебя есть я. Я всегда постараюсь тебе помочь. Просто не позволяй проблемам преследовать тебя, а страху — парализовать. Ты смелый, я в тебя верю. Ты со всем справишься, Дин. Я понял это уже со второй нашей встречи. Мы знакомы не так давно, но я прекрасно разбираюсь в людях. И в тебе я точно не ошибся. Дин смотрит в глаза Новаку и понимает, что… чувствует что-то странное. Отличное от того, что обещал себе чувствовать по отношению к своему психиатру. Кастиэль не такой, каким казался. Почему-то эти слова помогли. Они… дали надежду на то, что все будет хорошо. Они дарят некое спокойствие. Они действительно помогают. И знаете, что самое главное? То, что Новак сейчас не заурядный психиатр, и эти слова не просто часть его профессии. Сейчас он помогает Дину просто потому, что хочет. От этого невольно проникаешься симпатией к человеку. Дин встает, подходит к креслу Кастиэля и разворачивает его лицом к себе. Кастиэль внимательно смотрит на парня, пытаясь понять, чего он хочет. Винчестер встает прямо напротив Кастиэля так, что они соприкасаются коленями. Только Кас сидит, а Дин стоит. — Кас, можно я тебя обниму? — спрашивает Дин. Кастиэль слегка приоткрывает рот, осмысливая услышанное. — Я… Дин делает щенячьи глазки. Пусть это глупо и по-детски, но ему сейчас необходимо объятие. Кастиэль нерешительно встает, отодвигая кресло чуть в сторону. — Я редко обнимаюсь, но… Он не успевает договорить, Дин тут же сжимает его в объятиях. Когда Кастиэль, такой тёплый и как будто бы уже родной, так близко, то создаётся маленькая иллюзия счастья. Словно все проблемы и весь мир исчезают с этими объятиями. Дин мог бы не отпускать его вечно. Он слишком прекрасен. И последний раз Винчестер испытывал подобные ощущения от объятий, когда был влюблен в одноклассницу. Но даже сейчас не так. Сейчас это не девочка. Сейчас это парень. Мужчина. И знаете что? Ему это нравится больше. Он прижимает мужчину еще крепче к себе, слегка потираясь носом о его скулу. Странно, что в свои 17 Дин всего лишь на пару сантиметров ниже двадцатисемилетнего мужчины. — Дин, я… по-моему, мы слишком долго обнимаемся. Я не силен в этом, но… — Кас, подожди, — тихо, практически шепотом, отвечает Дин. Он не хочет отпускать Каса. Господи, что угодно, только не отпустить. Да он даже готов признаться, что влюблен в Новака, лишь бы не отпускать его! — Дин… Господи, его голос. Он чувствует легкую вибрацию от его тела, когда он произносит эти слова. Дин втягивает носом воздух и чувствует приятный сладкий запах дезодоранта Новака. — Ты очешуительно пахнешь. — Дин… — Просто обними меня, — говорит Дин. — Пожалуйста. Кастиэль нерешительно кладет руки на спину Дина. Парень чувствует тёплые ладони Новака сквозь ткань кофты, и это самое потрясающее ощущение на свете. Да, иначе и не скажешь. — Мистер Новак, — кто-то стучится в дверь. Дин еще не знает, кто это, но он уже его ненавидит. — Что такое, Молли? — спрашивает Новак, не отпуская Дина. — К Вам пациент. — Я и забыл, что на 10 назначен Хойл. Спасибо, Молли! — отвечает Новак. - Дин, тебе придется отпустить меня. Парень что-то невнятно бормочет и отпускает Кастиэля. Он берет свою куртку и направляется к двери. Обхватывает пальцами ручку двери и задумывается. В голове бьется одно: «Скажи ему что-нибудь, скажи ему что-нибудь, скажи ему что-нибудь». — Пока, Кас, — говорит Дин и выходит за дверь. Из дневника Дина Винчестера. 12 октября, день. Я ушел из дома и взял с собой дневник. Глупо? Наверное. Но главное: я сегодня видел Новака. И он… он помог мне. Он не сказал чего-то очень многообещающего, но от этих слов мне действительно стало легче. Я даже не знаю, как это можно объяснить. Просто… просто я, кажется, влюбился. Очешуеть. Я обнимал его, и он… он такой… теплый. Черт, я был готов не отпускать его очень и очень долго. Я совершенно уверен, что это ненормально, и знать кому-либо об этом не стоит. А когда я уходил, я хотел… хотел сказать что-нибудь. Знаешь, что-нибудь такое… чтобы намекнуть ему. Я не знаю. Я просто хочу, чтобы он понял то, что я чувствую. А если я и правда влюблюсь в него? По-настоящему? Это будет тяжело. И, скорее всего, больно