Theory of love.

***

Дни до следующего четверга шли очень и очень медленно. Такое ощущение, что время издевалось над Винчестером. С родителями Дин больше не разговаривал. Большую часть времени он проводил в своей комнате, читая книги, слушая музыку и… думая о Новаке. Парень чувствовал себя малолетней девочкой, которая сохнет по однокласснику. Но он ничего не мог с собой поделать. Мысли рано или поздно возвращались к этому мужчине. И, если быть честным, Дину хотелось опять обнять Новака. Хотя бы просто обнять. Винчестер думал о том, что могло бы случиться, если бы он поцеловал его. Честно? Он хотел его поцеловать. Хотя бы в щеку. Или в скулу. Или ещё куда-нибудь, куда позволил бы Кастиэль. И вот наконец-то он здесь. То же место, тот же кабинет, то же минутное ожидание перед появлением Новака, а ощущения другие. Раньше Дин приходил сюда в ожидании чего-то плохого, а сейчас… он просто надеялся на то, что ему позволят еще одни объятия. Он очень надеялся. — Здравствуй, Дин, — Кастиэль проходит в кабинет и садится в свое кресло. Все как обычно. — И тебе привет, Кас. — Дин задумывается перед тем, как добавить следующую фразу. — Я скучал. — Мне приятно это слышать, — очень заметно, как он рад. С таким лицом обычно говорят о бытовых вещах, вроде: «завтрак на столе» или «он живет на N-стрит», но уж точно с таким лицом не говорят о чем-то приятном. — Вижу, — хмыкает Дин. — Дин, сегодня, я думаю, для нашего разговора выберешь тему не ты, а я. — Почему? — Потому что у меня есть к тебе серьезный разговор. — Слушаю. — Помнишь, ты в наши первые дни постоянно утверждал, что ты не болен? Так вот: ты был прав. В свободное время я анализировал наши разговоры, читал твою медицинскую карточку и тому подобное. В общем, я долго думал и… Дин, ты не аутист. Ты не болен. — Но… врачи же сказали? .. — И во сколько они это сказали? — Ну, мне было… кажется, шесть? Да, шесть. — И из-за чего? — У меня были проблемы в общении с детьми. — Тебе попался идиот, а не врач, запомни это, Дин. Аутизм заметен уже к трем годам. Его трудно не заметить. У тебя есть проблемы, я согласен. Но у кого их нет, так ведь? У тебя проблемы с доверием, у тебя есть детские травмы, но все это лечится. Те же разговоры со мной, например. Ты не похож на аутиста, Дин. У тебя нормальное восприятие мира. По крайней мере, мне так кажется. Ты особенный. Но не больной. Дин молча уставился на Кастиэля. Значит, он не болен? Значит… он больше не увидит Новака? Сейчас Дин даже не задумывается над тем, что он здоров и должен радоваться. Сейчас он думает о том, что больше не увидит Кастиэля. Сейчас, когда Дин только начал мириться со своей симпатией, начал привязываться. — Пожалуйста, не сейчас, — шепчет Дин. Он сам не понял, что сказал это вслух. — Что? — не понимает Новак. - О чём ты? — Ни о чём, — удивлённо округлив глаза, резко отвечает Винчестер. Чёрт, почему так сложно держать свой рот закрытым? — И всё же, Дин? — Кастиэль слегка наклоняет голову в бок. — Неважно. А мы… мы будем продолжать видеться? — Как захотят твои родители. Но мы видимся с тобой всего лишь четвертый раз, Дин. А оплачены пять встреч. Не знаю насчет следующих, но еще один раз нам обеспечен. Еще один раз. Дин должен будет что-то предпринять. Он не может потерять Каса, не может! — Итак, я сказал все, что хотел. Теперь опять даю слово тебе. Можешь говорить. Я слушаю. — Я… у меня нет никаких мыслей, — говорит Дин. — Разве что… мой друг, Эш. — Опять сны? — Нет, на этот раз… это… он уверен, что влюбляется в учителя. — Он напуган? — Нет, скорее… разочарован. Учителя увольняют и Эш… он не хочет потерять его, — Дин придумывает все это на ходу. И ему наплевать, что он может быть разоблачен. Ему нужно выговориться. — А Эш не знает, что чувствует учитель? — спрашивает Новак. — Нет, — Дин качает головой, — не знает. Учитель абсолютный гетеросексуал. И он не может встречаться со школьником. — Эшу придется смириться с его положением, — хладнокровно говорит Новак. — Но Эш не хочет мириться с этим. — У него нет выбора. — А может быть и есть. — Нет. — Почему вы так уверены? — Потому что я знаю, Дин. — Что вы знаете? — хмурится парень. — То, что… — Новак выдыхает. – То, что Эш — выдуман. Может, у тебя на самом деле есть такой друг, только вот сны ему не снились. И в учителя он не влюблен. — Как… — Дин хотел бы возразить. Но что он теряет, если скажет правду? Все равно они видятся в последний раз. — Как ты догадался? — Легко. Во-первых, очень глупо переводить стрелки на друга. Но предположим, что он у тебя действительно есть. Тогда, во-вторых, когда ты описывал сон, ты не выглядел так, как выглядят люди, когда описывают чужие проблемы. Я уже знаю какой ты, и так переживать из-за чьей-то не самой большой проблемы — не твой тип. По тебе было видно, что пережил все это не кто-то другой, а ты сам. Так что это вторая причина. Ну, и, в-третьих — твоя мимика. Ты выдаешь себя мимикой. Когда ты нервничаешь или врешь — ты чешешь нос. Я заметил. А если бы это случилось не с тобой, то ты был бы спокоен. Не так ли? Дин нерешительно кивает. Он так сильно палился? — А еще… вчерашнее объятие, — Дин внутренне напрягается, когда слышит эти слова. — Я не разбираюсь в этом, я уже говорил, но… я чувствовал, как сильно бьется твое сердце. И твое дыхание было учащенным. Я даже подумал о том, что… что ты поцелуешь меня. Дину кажется, что его сердце остановилось. Кас все знал. И ничего не говорил. Он не оттолкнул, но… все его слова, советы Эшу — он знал. А значит… значит, не стоит тешить себя ложными надеждами. Дин не нужен Касу. Стоит смириться с этим. — А если бы я тебя поцеловал? — вдруг спрашивает Дин. — Я… я не знаю. Я не испытываю к тебе тех чувств, которые испытываешь ко мне ты, понимаешь? — Да, — Дин кивает. — И все же, что было бы, если бы я тебя поцеловал? Ты бы ответил мне? Или же наоборот, оттолкнул? — Я не знаю, Дин, — Новак… нервничает? — А давай проверим это? — Дин встает с кресла и медленно подходит к Кастиэлю. — Дин, не стоит, правда, — Кастиэль нервничает, это уже точно. Он такой робкий, а с подобным личиком похож на котёнка или щеночка. Казалось бы: специалист, психиатр, а кто из них сейчас лучше справляется с ситуацией? Кажется, не Новак. В прочем, не каждый день к тебе лезет целоваться твой семнадцатилетний клиент. — Почему? — Дин подходит к мужчине вплотную и, опираясь руками о подлокотники, нагибается к его лицу. — Тебе будет больно, — говорит Новак. — Мне? — удивляется Дин. — Тебе, — кивает Кастиэль. — Я не испытываю к тебе каких-либо чувств. Так что после поцелуя для меня ничего не изменится, а для тебя - да. — Поживем — увидим, да, Кас? — улыбается Дин и нагибается почти вплотную к Кастиэлю. — Дин… — выдыхает Кас, прежде чем его губ касаются губы Винчестера. Парень на секунду замирает, пытаясь переосмыслить то, что только что совершил. Он. Целует. Каса. Прямо сейчас. В эту секунду. Очешуеть. Кастиэль никак не реагирует, но Винчестера это не волнует. Он аккуратно обхватывает верхнюю губу Каса и пытается справиться с эмоциями, которые разрывают изнутри. Хочется кричать от радости, ведь Кас не отталкивает. А с другой стороны, он не отвечает на поцелуй. Интересно, он когда-нибудь целовался? Новак нерешительно кладет руки Дину на талию. Кажется, он сам не понимает, что значит это действие. Отталкивает он или же наоборот, притягивает ближе? Дин проводит кончиком языка по верхней губе Каса и переходит к нижней. Помнится, он говорил, что ощущения от объятий полный улет? Он был неправ. Вот это — полный улет. Черт, да он даже подумать не мог, что это так… неописуемо. На самом деле. Дин кладет одну руку на затылок Кастиэлю и прижимает его ближе, а вторую он кладет мужчине чуть выше колена. Кастиэль издает какой-то непонятный звук. То ли он против, то ли он просит не останавливаться? Дин, стараясь делать все крайне осторожно, поглаживает ногу Каса, углубляя поцелуй. Он касается языка Новака и тихо стонет. Пальцы мужчины дрогнули, когда Винчестер сплел их языки. Новак как-то неумело отвечал. То ли он хотел ответить, но не знал как, то ли не хотел, но не мог оттолкнуть. Дин действительно не понимал. Но ощущения просто непередаваемые. Если все это лишь от поцелуев, что может быть, если они зайдут дальше? От одной этой мысли ноги у Дина начинают дрожать. Кастиэль что-то неразборчиво мычит сквозь поцелуй, поэтому Дин открывает глаза. Новак смотрит на Дина широко открытыми глазами. Его зрачки как-то неестественно расширены. Ему… нравится? Здравый смысл подсказывает свалить всё на освещение, но мысль о том, что Касу это также могло понравится привлекает намного больше. Однако, что бы там ни было, воздух был необходим, и Дину пришлось оторваться от губ Кастиэля. Тот часто дышал, ровно так же как и сам Дин. — Ну что? — спрашивает Дин. — Как ощущения? — Неопределенно, — отвечает Кастиэль. — В смысле? — Ну… это было мокро. Да. И я… не уверен. Я раньше не целовался. — Что? — у Дина даже рот открывается. — Я не знаю, что нужно чувствовать, — признается Кастиэль. — Да ты полный даун в отношениях, — ухмыляется Винчестер. — Наверное, — соглашается Новак и, робко улыбнувшись, пожимает плечами. Дин улыбается и отходит от Кастиэля. Им обоим определенно стоит поразмыслить над всем этим, а пока… — Как насчет того, чтобы вновь взяться за обсуждение моей школьной программы? — улыбается Дин, садясь на свое кресло.

***

Кастиэль позвонил родителям Дина, и те пришли ровно к назначенному времени. Дину разрешили остаться во время разговора. — Итак, — начинает Новак. — В общих чертах я описал вам все по телефону. — Хотелось бы подробнее, — хмурится Джон. — Хорошо, — соглашается Кастиэль. — Я могу с абсолютной уверенностью сказать, что Дин не болен. У него есть отклонения, но они слишком незначительные, чтобы мешать его жизни. К тому же, он растёт, развивается, и с каждым днём у него всё меньше и меньше проблем. Он довольно сообразительный мальчик, с неплохо развитой памятью. А еще у него странное понимание о доверии, но все это можно отнести лишь к расстройству аутического спектра, не более. — Вы хотите сказать, что… что мой сын здоров? — уточняет Винчестер. — Именно так. — Но врач поставил ему диагноз! — Поставили, — кивает Новак. — Но неверный. Аутизм проявляется к трем годам. Поверьте, вы бы заметили. Задумайтесь, вы ведь не замечали за сыном никаких странностей? — Замечали, — не соглашается Джон. — Например? — Ну… в детстве ему тяжело давалось общение с детьми. — Это не делает его аутистом. — Хорошо, тогда… — Джон, не стоит придумывать несуществующие проблемы. Просто Дин здоров и не нуждается в моих услугах. Я бы мог содрать с вас большие деньги, но мне это не надо. Я работаю за интерес, а не за деньги. Мне гораздо важнее здоровье клиента, чем та сумма, что я за него получу. — Вы странный. — Джон! — возмущается Мэри. — Все нормально, мне часто это говорят, — Новак улыбается уголками губ. — Так что, пятый сеанс с Дином оплачен, но нет смысла в том, чтобы платить за следующие пять. — Я понял, — кивает Джон. — Так мы… можем идти? — Вам нужно расписаться вот здесь, — Новак показывает на какие-то бумаги, — и здесь. Родители по очереди расписываются и благодарят Новака за то, что он действительно помог. Особенно благодарит Мэри. Джон не выглядит сильно радостным и благодарным. — Дин, пошли, — говорит отец. — Можно я поговорю с мистером Новаком? — Конечно, милый, — говорит Мэри еще до того, как Джон открывает рот. — У тебя десять минут, — говорит папа перед тем, как Мэри выпихивает его за дверь. — Итак, мистер Новак, вот и все, — Дин подходит к столу Кастиэля и проводит пальцами по лакированной поверхности. — Я буду скучать. — Мне жаль. — Ах, тебе жаль? — улыбается Дин. Ни намека на сарказм или иронию. Просто… грусть. — И чего же тебе жаль? — Мне жаль, что ты чувствуешь подобное в отношении меня. — Нечего тут жалеть, Кас. Просто грустно. Грустно, что наши отношения заканчиваются, даже не успев начаться, — все это время Дин не смотрит на Кастиэля. — Дин, тебя ждут родители. — Я не хочу туда идти, — Дин поднимает глаза и смотрит прямо в глаза Новаку. — Я не хочу от тебя уходить. — Тебе придется. — Спасибо, гений. — Дин, я понимаю, что ты чувствуешь, но… — Нет, Кас. Ты не понимаешь. А знаешь, что самое обидное? Что у меня могло быть время. Будь я болен, я бы ходил к тебе чаще. Я бы мог видеть тебя чаще. У меня было бы время на то, чтобы заполучить тебя. А теперь у меня есть неделя до того, как мы встретимся последний раз. Так иронично, не правда ли? — Дин… — Ничего не говори, Кас. Просто замолчи. Новак послушно закрывает рот и смотрит Дину в глаза. — У тебя глаза красивые, — улыбается Дин. Он подается вперед и сталкивается лбом с Кастиэлем. — Давай просто постоим так? Новак ничего не отвечает. То ли не знает, что ответить, то ли он слишком серьезно воспринял слова Дина насчет закрытия рта. Не важно. Важно то, что Дин может чувствовать тепло этого человека. По крайней мере, сейчас, эту короткую минуту. Потом он встанет и выйдет. И ему нужно будет ждать неделю, чтобы вновь увидеть Новака и понять, что будет безумно скучать по этому начитанному чудику. А сейчас он может чувствовать. Дин закрывает глаза и выдыхает.