Theory of love.

***

Воскресенье. Три дня, как Дин не видел Новака. И каждый день он почему-то вспоминает ту сцену перед уходом. Кастиэль был таким… настоящим? Искренним. Дину кажется, что если бы у него было время, он бы смог расколоть оболочку Новака. В смысле, он всегда такой холодный и отстраненный, но это лишь оболочка, Винчестер уверен. На самом деле Кас не такой, Дин знает это. И ведь у него стало получаться! Но теперь нет никакой надежды. Совершенно. И это угнетает. Нет, конечно, он не собирается впадать в депрессию, это глупо. Он просто… просто расстроен. Разочарован. Родители перестали ссориться. Более того, Джон проявлял огромную, даже несколько пугающую заботу о Мэри. Часто извинялся, порой даже и без повода. А сегодня еще и цветы ей подарил. Ее любимые. Честно, Дин был рад за них. Но настроение от этого не поднималось. Сейчас все мысли парня были заняты всевозможными планами. Планами, как уговорить Новака встречаться тогда, когда Новак свободен. В смысле, просто встретиться. Пообщаться. И… надо как-то тактично сказать Кастиэлю, что Дин не будет приставать, если он сам того не захочет. Но все планы были либо невыполнимыми, либо абсурдными. И Дин действительно не знал, что ему делать. Следующая встреча — последняя. Последний шанс, чтобы что-то сделать. Дин мог бы еще очень и очень долго вот так вот лежать в кровати и размышлять, но его нескончаемый поток мыслей прервал звонок. На дисплее крупными буквами было написано: «Джо». — Алло? — Привет, Дин, ты сегодня занят? — Привет, — Дин смотрит на часы. Час дня. – Нет, не занят. А что? — Отлично, через 15 минут, как всегда. Дин даже не успел открыть рот, а Джо уже повесила трубку. «Как всегда» означало, что Джо ждет Дина в том месте, где они частенько проводят время вдвоём. Там почему-то почти никогда никто не гуляет. Люди проходят изредка, вот и всё. Очень удобно. Винчестер быстро одевается, сообщает родителям, что идет гулять с Джо и выходит на улицу. Все эти три дня он сидел дома и свежий воздух оказывает на него положительное воздействие. Дин засовывает руки в карманы куртки и пытается не думать о Кастиэле. Сейчас ему нужно засунуть все свои чувства куда подальше. Он не хочет загружать Джо своими проблемами. Харвелл пришла в назначенное место раньше Дина. Она, как обычно, чувствует спиной, что Дин пришел. — Как дела, чудик? — спрашивает она, даже не поворачиваясь. — Все нормально, — отвечает Дин. — И не называй меня так. — Ты не выглядишь так, будто у тебя всё нормально, — говорит девушка, поворачиваясь — Тебе правда интересно то, что я чувствую? — спрашивает Дин. — Я тебе вмажу, если ты будешь продолжать строить из себя такую печальную и недоступную девицу. Конечно же мне не всё равно! — восклицает Джо, снисходительно улыбаясь. — Я себя отвратительно чувствую, — Дин трет пальцами переносицу. — Сядем? — он кивает на скамейку, стоящую рядом. Они молча садятся, и Джо устремляет заинтересованный взгляд на парня. — Я тебя слушаю, — говорит она, устав сидеть в тишине. — Джо, я… я кажется влюбился, — без всяких предисловий выдаёт Винчестер. — В Новака? — глаза Джо мгновенно расширяются. — Расскажи мне больше! Дин кивает. Он не знает, что можно говорить, а о чем стоит смолчать. Но это же Джо, она ведь поймет, верно? — В общем… в этот четверг будет наша последняя встреча. И я только сейчас понимаю, что у меня могло быть время. Джо, я мог бы достучаться до него. У меня стало получаться! Я даже смог его поцеловать, и это… — Ты целовал его? — восклицает девушка, но Дин не удостаивает её ответом, а просто продолжает вещать: — Я тогда чувствовал себя просто прекрасно. Но тогда мне казалось, что я болен. А оказывается, я просто странно себя вел, и какой-то врач недоучка поставил мне аутизм. Я совершенно не представляю, что мне делать. Я не хочу терять его, понимаешь? Я готов просто общаться с ним без возможности на что-то большее, чем рукопожатие, но… но я даже на это сейчас рассчитывать не могу. Я действительно готов сделать все, что угодно. — Признайся ему, — говорит Джо, почти не задумываясь. — Что? — А почему нет? Правда, Дин. Ты просто расскажешь ему всё так, как оно есть. Скажешь, что хочешь продолжить с ним общение, что он тебе очень и очень нравится, но ты согласен на простое общение. К тому же, вы уже целовались. А он, как я понимаю, вряд ли остальным это разрешает. — Да, ты… ты права. Наверное. — Не наверное, — ухмыляется Джо.- Как часто ты слышал о подобных случаях? Чтобы психиатр целовал своего пациента, пф! Дин улыбается. С Джо всегда очень легко и спокойно. Вот за что он ее любит. Настроение сразу улучшается, а на душе становится легче. Всё будет хорошо.

***

Харвелл помогла Дину развеяться. Она помогла ему успокоиться и ненадолго забыть о Новаке и проблемах. Когда парень пришел домой, то он сразу понял, что с родителями что-то не так. Они были… счастливые. Слишком счастливые, понимаете? Мама буквально светилась. И это слегка пугало. Если подумать, то мама и утром была немного странной. Слишком заботливой. Все слишком в этот день. Слишком странно, слишком заботливо, слишком счастливо. Дину это не нравится. В смысле, он рад за родителей, правда рад, но во всем этом есть какой-то подвох. Но вот какой? Папа с мамой ничего не сказали Дину. Не хотят — их дело, он не будет лезть. Поэтому он просто заходит в свою комнату, залезает на кровать и включает музыку. Сейчас не хочется слушать то, что обычно. Тянет на что-то… более спокойное. С каких, интересно, пор? В прочем, не важно. Дин включает песню «Paris — Only Love» . Он сам не помнит, каким образом она оказалась на его плеере, но она успокаивала. Парень закрывает глаза и воображение тут же рисует перед ним взгляд этих синих глаз. Это всегда завораживает. А под такую музыку хочется увидеть их еще сильнее. Дин представляет, что могло бы быть, если бы Новак внезапно ответил взаимностью. Глупо? Именно. И Дин тоже так думал. Но он ничего не мог с собой поделать. Кстати говоря, ночью он почти перестал спать. Сон просто не шел. И вот сейчас Винчестер сам не заметил, как уснул, убаюканный спокойной мелодией.  — У тебя глаза красивые, — улыбается Дин. На заднем фоне играет знакомая песня, но его это не волнует. Он смотрит в глаза своего собеседника. Кроме них никого нет. Просто не существует. Есть только Дин, Он и Его взгляд. Он улыбается. Дину нравится Его улыбка. Она такая светлая и всегда настоящая. Всегда. И она всегда адресована только одному человеку. Дину. Всегда. — Я люблю тебя, — говорит Дин, заглядывая в глаза собеседника. Он улыбается. Он по-прежнему улыбается. И Дин готов простить Ему все, что угодно, лишь бы Он улыбался. — Я правда тебя люблю, — настаивает Дин. Он хочет, чтобы собеседник ответил ему. Но он молчит. Почему? Винчестер смотрит на него и пытается понять, что не так. Что происходит. Что-то не так. Что-то совершенно точно происходит. И вдруг Дин понимает. Он понимает, что он не стоит на полу. Он вообще не стоит. Везде тьма. Только этот человек и эти глаза в темноте существуют. Дин слышит детский плач. А музыка, такая знакомая мелодия, все еще играет. И играет громче, настойчивей. Дин протягивает руку вперед, отчаянно надеясь ухватиться за Него. Но Он лишь улыбается и отходит. Он уходит в тень. Дин просит Его не уходить. Он кричит. А музыка становится все громче. А Он только улыбается и уходит дальше. А Дин… ему больно. Он чувствует, как что-то начало сжимать его горло, когда Он окончательно исчез. Хочется кричать. Но он не может. Он чувствует, что в горле застрял ком и внутри всё буквально разрывается от сильного желания зарыдать в голос. Безысходность. Он читал об этом в интернете, но то были лишь глупые надписи. Юмор. Ничто. А сейчас вот она — безысходность. И ты правда в безвыходном положении. Тело парализовано; тот, кого ты любишь, за которым пойдешь куда угодно, исчез. И тебя медленно душат. Ты даже не знаешь, что это. «Give us a little love Give us a little love We never had enough We never had enough» Эта мелодия играет на заднем фоне. Дину страшно. Так страшно, как никогда не было. — Помоги мне, — шепчет Дин и зажмуривается. Он чувствует, как что-то мокрое скатывается по щеке. Слезы? Но Дин — мужчина. Он не плачет. Никогда. И не планирует. Но да, это слезы. Ужасно обидно и больно. Хотя… его все равно никто не видит. Но Дин из принципов не плачет. Он сжимает челюсти, старается не думать о назойливой песне, которая становится все громче и громче, давя на барабанные перепонки. И он старается не думать о невидимых веревках, что сжимают его горло. У Дина дежавю. Он вспоминает, что его уже душили. Может быть, это сон? А может, и нет. Винчестер чувствует влагу в ушах. Он не уверен, но ему почему-то кажется, что это кровь. Мелодия на самом деле невыносима. И этот голос. Если бы он не был столь громким, Дин бы сказал, что он очень красивый. Приятный, мелодичный. Но не сейчас. Дин чувствует, как небольшие струйки крови вытекают из ушей. А дышать практически нечем. Воздуха не хватает. — Кас… — шепчет Дин и теряет сознание. Винчестер резко открывает глаза. Опять этот сон. Эта бессмысленная херня снится ему уже который раз и пугает до усрачки. Что это вообще? Откуда? Почему? Дин слезает с кровати и идет на кухню. Ему нужно выпить чай. А лучше кофе. Ему стоит успокоиться. Но спокойно попить кофе у него не выходит. На кухне его ждёт сюрприз в виде родителей. — Дин, — улыбается Мэри. — У меня к тебе есть разговор. — У нас есть разговор, — поправляет Джон, интонационно выделяя «нас». Парень напрягается. Что-то точно не так. Только теперь его в это еще и посвятить хотят. Дин кивает, как бы говоря, что он слушает. — Кто скажет? — тихо спрашивает Джон у жены. — Давай я, — так же тихо отвечает Мэри. И, уже повысив голос до нормального уровня, обращается к сыну, — В общем я… — Беременна, — хором заканчивают родители.