Theory of love.

— Что? — переспрашивает Дин. — Я беременна, — мама улыбается во все 32 зуба. — Я… — парень даже не знает, как ему стоит реагировать. — У меня будет брат? — Или сестра, — говорит Джон. — Это… — Дин не уверен в том, что он сейчас чувствует. Хотя… — Это очешуительно! — Я же говорила тебе, что всё будет хорошо, — говорит Мэри, обращаясь к мужу и нежно кладя свою ладонь поверх его. Они выглядят очень счастливыми. И Дин за них рад, правда рад. Но ему все равно не по себе. И он не станет портить маме такой счастливый день своими рассказами о коварности судьбы и несчастной любви. Он еще сидит там с родителями некоторое время. Делает вид, что тоже безумно счастлив. В конце концов, он нарочито зевает, говорит, что завтра в школу, и он хочет выспаться. Мама, кажется, даже не обращает внимания на всю показушность того, что сейчас делает Дин. Но это и хорошо, потому что это дает ему шанс спокойно уйти в свою комнату. Он сразу же залезает на кровать и достает дневник, листает записи в нем. Ему кажется безумно глупым все то, что он писал. Но это теперь неважно. Он завел дневник, потому что считал себя больным. Он не болен. Значит, дневник ему не нужен. Так? Так. Винчестер не знает, что движет им в тот момент, когда он резко вскакивает с кровати, вырывает из дневника исписанные листы, сминает их в комочки и выкидывает в урну. Он чувствует злость. Сам не знает, почему. Просто он… расстроен. Грустить и плакать — удел девочек. Так считал Дин. Так что его удел — злость. Он выкидывает злосчастные листы в урну, а саму тетрадь засовывает в нижний ящик стола. Дин не тринадцатилетняя девочка. Дин — парень. Почти мужчина. Ему не нужен дневник. Личные дневники — удел девочек. Не Дина. Парень вообще не знает, что с ним происходит. Просто хочется сломать все, что попадается под руку. А потом плакать в подушку. Просто так. Но от осознания того, что хочется плакать, еще сильнее хочется что-то разрушить. Дин старается сохранить самообладание. Он вспоминает то, что ему как-то советовала мама. Закрыть глаза, представить белые облака, зеленые деревья, солнышко и делать глубокие вдохи и выдохи. Эта методика иногда помогала... Но не в этот раз. Обидно. Хотя крушить хочется немного меньше. Дин вполне может ограничиться бумагой. Уже хоть что-то. Он ударяет ногой по столу и залезает на кровать. Что за хрень с ним творится? Ему и самому интересно. А еще он боится уснуть. Боится увидеть тот же сон, что и сегодня днем. Что и несколько дней назад. Он не знает, что значат эти сны, но Каса он не может спрашивать. Не теперь. Но чем тогда заняться? Спать нельзя, уроки Дин сделал, в интернете ничего интересного. Посмотреть порнушку? Не вариант. Последний раз, когда Дин смотрел порно, он заметил, что в главной роли голубоглазый брюнет. И глаза у него не синие. Не такие, как любит Дин. Так что Дин больше не смотрит порно. Определенно не смотрит. А что тогда? Засесть на фейсбук? А что там делать? Джо в это время не сидит в интернете, с Эшем не о чем говорить. В последнее время он говорит лишь о какой-то крутой программе для компьютера. Дин даже название не запоминал. Ему совершенно неинтересно это. Винчестер даже не заметил, как закрыл глаза, пока думал. А еще он не заметил, что плавно погрузился в сон. Темно. Опять. И опять страшно. А еще холодно. От всего этого начинает тошнить. — Дин. Голос. Этот голос. Как кусочек тепла во всем этом. — Дин, иди сюда. Но где голос? Я его не вижу. Где ты? — Я здесь, Дин. Я ничего не вижу. Голос, кажется, раздается отовсюду. Такой теплый, он словно ласкает изнутри. — Дин, я жду тебя. Я хочу позвать его. Но я не могу! У меня словно заклеен рот. Я не вижу даже самого себя, так что не уверен, так ли это. А еще мое тело парализовано. У меня стойкое чувство того, что это уже случалось со мной. Как это называется? Дежавю, кажется. — Дин, ты нужен мне. Черт. Черт, черт, черт. Я должен помочь. Я должен найти и помочь. Но я… я не могу. Где ты? Где ты, ответь мне, я найду тебя! — Дин, ты мне очень нужен. Приди скорее. Мне кажется, что я напряжен до предела. Сильнее некуда. Безысходность. Кажется, я уже попадал в безысходные ситуации. Но эта отличается от других. Голос. Мой любимый, родной голос зовет меня, но я не могу сдвинуться с места. Такое ощущение, что я и раньше этого не мог. Только этого голоса раньше не было. Я должен его найти, чего бы мне это ни стоило! — Дин, пожалуйста… Черт. Голос. Он, кажется, тоже в безысходной ситуации. Мне хочется кричать. Почему? Я и сам не знаю. Просто… такое ощущение, что крик принес бы мне облегчение. Но я не могу знать этого наверняка, так? И все равно надеюсь. — Дин, оно делает мне больно. Кажется, Он… плачет? Черт. Такое ощущение, что больно не только Ему. Я пытаюсь пошевелить хотя бы одной конечностью, но не могу. Я парализован. Полностью. Кажется, только мое сознание мне подвластно. Мои мысли. Вот все, что у меня осталось. Маловато, не так ли? Но это все, что есть. — Дин, мне очень больно. Я сжимаю зубы. Вот оно, челюсть. Я еще могу двигать челюстью. Жаль, что не полностью. Я не могу нормально открыть рот. Но вот зубы стиснуть — не проблема. И я стискиваю их. Настолько сильно, насколько это возможно. Я слышу скрежет. Но я не чувствую боли или дискомфорта. Знаете, почему? Потому что мне уже больно. И больнее не будет. Каждый мой вдох, каждый мой выдох… все это отзывается тупой болью в груди, посылая импульсы во все части тела. Никогда не думал, что такое возможно. Всегда считал это выдумками писателей. Ох, как же я ошибался… — Дин! Он кричит! Я должен помочь! Я не могу просто так стоять! А стою ли я вообще? Я не чувствую опоры под ногами. Такое ощущение, что я в том месте, которое люди привыкли называть «ничего» или «ничто». То есть, я нигде. В прямом смысле этой фразы. Ладно, я не силен в объяснениях, но я думаю, что вы поняли? Да и кому это интересно вообще? Кого волнует, насколько сильно мне сейчас больно? Именно, никого. — Ди-ин! Господи, за что? Мой любимый голос уже срывается, а я даже элементарно промычать не могу. Ну за что? Что я такого сделал? Я ведь даже не атеист! Скорее агностик… но это не важно, потому что Ему больно! — ДИН! Я хочу зажмуриться, но я понимаю, что не чувствую глаз. Я чувствую боль. Такое ощущение, что стал частью этого «ничего». И мое предназначение — быть болью. Глупо, да? Но если бы вы почувствовали то же самое, вы бы поняли. Мне уже даже не страшно. Мне просто больно. А еще на меня давит безысходность положения. — Я люблю тебя, Дин! Я понимаю, что это последнее из того, что я услышу от этого голоса. Я больше не услышу его. Никогда. Я не знаю, почему я так уверен. Просто я знаю. И так оно и есть. Я больше не слышу этот голос. И от этого только сильнее хочется плакать. Да, я помню, я парень, я мужчина, я не должен, но… я так его люблю. Я не могу без него. Больно. Я даже устал описывать то, как мне, черт возьми, больно. Я чувствую прикосновение к плечу. Если бы мог, я бы вздрогнул. Мне страшно. До усрачки, господа. Серьезно. Но… такое ощущение, что я знаю эту ладонь. И я… мне не стоит ее бояться. -Дин! Голос. Я снова его слышу. Но это не тот голос. Этот голос тоже родной. Я тоже люблю его, но по-другому. Это… черт, я не могу вспомнить, кто это. — Дин! Дин открывает глаза, чувствуя, что кто-то трясет его за плечи. Он с трудом возвращается в реальность. Взволнованный голос. Мама? Да, это мама. А он сам… он цел. Он жив. Это был сон. Опять. Дин чувствует, что у него мокрое лицо. Он… плакал? — Господи, Дин, что с тобой? — кажется, Мэри сама чуть не плачет. — А что… что случилось? — спрашивает Дин. — Ты кричал во сне, дорогой, — отвечает мама дрожащим голосом. — А потом… ты замолчал, и у тебя по щекам катились слезы. Я сначала растерялась, а только потом догадалась тебя разбудить. Ох, милый. Мэри прижимает сына к себе. Дин закусывает губу. Он понимает, что с ним что-то не так. Но он ничего не может с этим сделать. Ничего.

***

Этой ночью Винчестер так больше и не уснул. Утром Дин совершенно не хотел спать. Мама предложила не ходить в школу, но Дин знал, что просто свихнется, если останется дома. В школе не было ничего необычного. Просто нудные уроки. Дин старался погрузиться в них с головой, потому что ему было необходимо отвлечься от кошмаров. Но он не мог отделаться от назойливого голоса в своей голове. Точнее, от воспоминаний об этом голосе. Каждый раз, когда Дин отвлекался, он сразу же слышал тот самый крик. Это было… ужасно. А еще больно. Ведь Дин слышал этот голос в жизни. И он никогда не был таким. Всегда спокойный, холодный. И, признаться, Дин по нему скучает. И будет скучать. Как там говорится, надежда умирает последней? Чушь собачья. После этих снов Дин окончательно убедил себя, что шансов хотя бы на обычное общение с Новаком – нет. Не стоит тешить себя ложными надеждами, верно? Из школы Винчестер приходит совершенно разбитый. Он устал. Морально и физически. Хочется закрыть глаза и забыться. Но Дин знает, что у него не получится. Когда он закроет глаза — он увидит темноту. И в голове мгновенно всплывут воспоминания. Этот крик. Этот голос. Расслабиться. Вот, что ему нужно. И он многое бы отдал за то, чтобы просто расслабиться. Закрыть глаза и ничего не увидеть. Закрыть глаза и ничего не вспоминать. Успокоиться. Ни о чем не думать. От совершенной безысходности Дин открывает нижний ящик стола, берет ручку, садится на кровать и начинает писать: » Чувак. Тот, кто прочитает это. Если ты мучаешься тем, что у тебя скучная жизнь и, закрывая глаза, тебе нечего вспомнить, — забудь нахрен все, что ты там думаешь. Ты должен быть счастлив. К чему я это написал? К тому, что я чувствую себя морально избитым. Знаешь, мое тело в полном порядке, но морально я… никакой. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я ничего не вижу. Тебе от этого грустно? А я от этого хочу кричать. Я слышу крик у себя в голове. Я слышу, как кричит тот, кого я люблю. Я правда его люблю, это я уже понял. Но дело не в этом. Дело в том, что я не ценил свое спокойствие, придумывал себе какие-то проблемы, чтобы жить было веселей. И знаешь, что? Я идиот. Полный идиот. И мне стыдно. Очень стыдно, чувак. Я весь день думаю о том, что мне стоило задушить себя подушкой. Так больше продолжаться не может. А ещё в четверг, я скажу Ему всё, что думаю, всё, что чувствую. Хуже мне уже не будет. И, чувак, если у тебя есть тот, кого ты любишь — скажи ему об этом. Скажи, пока не поздно. Скажи, пока ты не стал таким, какой я сейчас» Дин захлопывает тетрадь, быстро одевается и выходит на улицу. Ему сейчас наплевать на все. Именно поэтому он идет в тот самый парк, находит дерево с вместительным дуплом и засовывает туда тетрадь. Винчестер надеется, что ее кто-нибудь найдет. Кто-то такой, кому это действительно нужно. Хотя едва ли кому-то может понадобиться этот бессмысленный и бессвязный бред. Дин не знает, зачем он сейчас идет в сторону пруда. Хотя… обычно он ходит туда, когда ему скучно. Или грустно. Или он разбит. А сейчас… сейчас, он даже не знает, что происходит. Эти сны убивают его. И Дин боится, что не дождется того момента, когда мама родит. Он не хочет заканчивать жизнь самоубийством, нет. Но это кажется единственным выходом. Дин чувствует себя эгоистом. Если он убьет себя, то это плохо отразится на маме. И она даже может потерять ребенка. Нет, Дин этого точно не хочет. Но… ему так тяжело. А еще больно. Пруд всегда спасал его. Он просто приходил к нему и смотрел на воду. Успокаивает. Дин очень любит смотреть на воду. Любит рябь от ветра на воде. Он вообще любит воду. Просто любит. Без каких-либо причин. Этот пруд особенный. Он достаточно чистый, потому что в этом районе орудует какая-то компания, вроде «ГринПис». Сам он окружен деревьями, что делает его несколько закрытым от внешнего мира. Это всегда нравилось Дину. — Здесь красиво, верно? Голос. Этот голос. Здесь слишком светло, чтобы это было очередным кошмаром. Да и голос слишком спокойный. Неужели это? .. — Кас?